Физрук: на своей волне 8

Глава 8

Соня повернулась ко мне, не скрывая интереса:

— Да как же вы это сделали? — спросила она. — Я вот никак не могу понять, как работают ваши методы. Они ведь вообще ничего общего не имеют с педагогическими рекомендациями по изучению этого предмета.

— Да вот так и находим с ребятами общий язык, — сказал я и подмигнул ей. — В любом деле что главное? Правильно, мотивация.

— Ну и хорошо, что у вас нет никаких проблем с ребятами. Потому что директор почему-то на тебя конкретно зол. Я давно не видела его таким злым. Возможно, он узнал про олимпиаду. Но я его ещё сегодня не видела… хотя, зная Леонида Яковлевича, решила тебе заранее показать план подготовки. Боюсь, потом этого уже не получится сделать, по крайней мере сегодня — уж точно.

С этими словами Соня раскрыла папку и протянула мне подготовленные материалы.

— Так, ну вот, Володя, всё как я и обещала, — сказала она. — Всё готово.

Я взял план и начал внимательно его просматривать. Было видно, что София Михайловна подошла к делу профессионально. Тут был чёткий график, разбивка по дням, конкретное время и ответственные лица. Всё ясно и по делу. Теперь у 11 «Д» был понятный маршрут подготовки.

Я уже начал прикидывать, где можно усилить, а где, наоборот, не перегрузить ребят. Однако толком углубиться в материалы не успел. В этот момент за моей спиной послышались шаги. В коридоре появилась Марина.

Она резко остановилась и на секунду заметно растерялась, увидев меня вместе с Соней. Но девчонка быстро взяла себя в руки.

— Владимир Петрович, я вам дозвониться не могу, — начала она с ходу. — Вы трубку вообще не берёте.

Я на автомате хлопнул себя по карманам и тут же понял, в чём дело. Телефона при мне не было.

— Похоже, в спортзале оставил, — объяснил я.

— Так, а что случилось-то, Мариночка? — тут же насторожилась завуч.

Напряжение Соня считала мгновенно, опыт у неё был немалый.

— Вас, случайно, не Леонид Яковлевич послал?

— Да, он самый, — призналась Марина. — Он вас прямо сейчас ищет. Орёт как резаный и просит… нет, не просит — вызывает вас к себе в кабинет. Немедленно.

Соня только покачала головой, словно услышала подтверждение своим худшим ожиданиям.

— Значит, я была права, Леонид Яковлевич всё-таки узнал, что со стороны школы уже подана заявка на олимпиаду.

Было видно, что Соня сильно переживает. Криков директора она, конечно, не слышала… Но подавленное состояние Марины говорило само за себя — Леня, когда посылал девчонку звать меня, явно не подбирал выражений.

Я прекрасно понимал, почему завучу сейчас не по себе. Именно она ставила печать в заявлении на участие в олимпиаде. Значит, в глазах директора ответственность автоматически ложилась на неё. В таких ситуациях обычно ищут не решение, а виноватого.

Но давать Соне накрутить себя ещё больше я не собирался:

— Соня, спокойно. Я с этим разберусь лично. Тебе в этом участвовать не нужно.

Завуч посмотрела на меня с сомнением, но в глазах мелькнула надежда.

— Ох, я очень и очень надеюсь, что у тебя это получится, Володя, — ответила она взволнованно.

Я усмехнулся краем губ, стараясь разрядить обстановку, и махнул рукой:

— Так, всё, девочки, — сказал я. — Держите нос выше и по ветру. А я прямо сейчас пойду к Леониду Яковлевичу и напрямую у него узнаю, по какой причине он с утра пораньше закатывает такие истерики.

Соня снова тяжело вздохнула, а потом неожиданно подняла руку и перекрестила меня в воздухе.

— Ну всё, Володя, — сказала она. — С богом. Теперь ты точно можешь идти к Леониду Яковлевичу.

Я пошёл прямиком к кабинету директора. Рядом почти молча шли Марина и Соня. Обе заметно нервничали, старались держаться. По их взглядам было понятно, что за исход этого разговора они переживают не меньше моего и собираются ждать меня в коридоре, пока я буду у Леонида Яковлевича.

— Всё, девочки, — сказал я, останавливаясь у двери. — Ждите здесь. Я вернусь.

Они кивнули, и я открыл дверь и зашёл в предбанник.

Первое, что бросилось в глаза, — секретарша. Девчонка сидела за столом с таким видом, будто по ней только что проехались катком. Глаза у неё были красные, влажные, ресницы дрожали. Сама она растерянно хлопала веками, словно не до конца понимала, где находится.

— Что случилось? — спросил я, подходя ближе.

— Леонид Яковлевич… он просто рвёт и мечет, — призналась девчонка. — С самого утра на всех наезжает. На меня тоже…

Она сглотнула и продолжила шёпотом, наклоняясь ко мне через стол:

— Он сказал, что вас на британские флаги порвёт. Так что я вам очень рекомендую быть предельно осторожным, Владимир Петрович.

Я молча кивнул, принимая информацию к сведению. Это уже был четвёртый человек за сегодня, который предупреждал меня о том, что у Леонида откровенно отвратительное настроение.

— Спасибо, милочка, кто предупреждён — тот вооружён, — сказал я и повернулся к двери кабинета.

Ну что ж, сейчас и узнаем, что там почём.

Я уверенно открыл дверь и остановился на пороге, давая себе секунду оценить обстановку.

— Здравствуй, Леонид Яковлевич, — сказал я. — Ты меня, кажется, вызывал на ковёр?

Ответа я дожидаться не стал. Зашёл в кабинет и плотно закрыл за собой дверь.

Лёня был злой. Лицо у него было напряжённое, с зеленоватым оттенком, будто кровь отхлынула, а внутри всё клокотало и искало выход.

— Да, вызывал, — процедил он, глядя на меня исподлобья. — У меня к вам крайне серьёзный разговор, Владимир Петрович. И не надо мне тыкать. Мы с вами в кабинете, и я, на секундочку, напомню, что вообще-то являюсь вашим начальником. Так что прошу соблюдать субординацию.

— Хорошо, Лёня, давай соблюдать, — ответил я. — Ты говори, что хотел, а то у меня времени нет.

Директор позеленел ещё сильнее. Челюсть у него сжалась, а пальцы непроизвольно вцепились в край стола. Сделать он мне при этом ничего не мог, и это его бесило больше всего. После короткой паузы Леня вынужден был принять навязанные правила игры.

— Владимир Петрович, у меня к вам такой вопрос, — почти взвизгнул он. — Вы вообще работаете школьным преподавателем или как?

— Так, — я медленно вскинул бровь, давая понять, что в таком тоне со мной разговаривать не стоит.

Я сразу решил для себя, что позволять директору разговаривать со мной свысока не собираюсь. Тем более что я прекрасно помнил этого самого Лёню ещё желторотым пацаном. И мне было очевидно, что в этом разговоре он изначально не настроен на конструктив, а хочет выплеснуть злость и обозначить власть.

— Давай-ка мы с тобой перейдём поближе к теме, Леонид Яковлевич, — обозначил я. — Я терпеть не могу ходить вокруг да около.

Леня шумно выдохнул и тут же начал заводиться, будто только этого и ждал.

— На секундочку напомню, что я вас ставил на замещение уроков по физкультуре, — сказал директор, повышая голос, — и ставил я вас отнюдь не для того, чтобы вы после этого начали забивать на остальные предметы нашей школьной программы!

— Так и было, — подтвердил я, не отводя взгляда.

— А что получается сейчас⁈ — продолжил он, всё больше распаляясь. — Вы физкультуре уделяете абсолютно всё своё время! Тогда как остальным предметам вы совсем не уделяете внимания! И более того, — он поднял палец, делая на этом особый акцент, — даже на уроки вы не приходите. Вас постоянно кто-то замещает.

Я выслушал его до конца и лишь после этого пожал плечами.

— Ну, ситуации бывают разные, — пояснил я. — Точно так же, как разными бывают обстоятельства, которые вынуждают так делать.

— Хотя вот теперь я уже лично совсем не уверен, что это чистая правда и что вас в принципе кто-то замещает на ваших уроках! — продолжал распыляться Леонид, переходя почти на крик. — Я вообще больше не уверен, что София Михайловна мне не вешает лапшу на уши.

Леня зло зарычал, и я поймал себя на мысли, что ещё немного — и из него действительно повалит пар, как из вскипевшего чайника. Лицо у него налилось краской, лоб заблестел от испарины, а дыхание сбилось.

— Ну ладно бы это было всё, — продолжил директор, резко дёрнув ящик стола и достав оттуда платок. — Так нет ведь!

Он вытер лоб.

— Владимир Петрович, я сейчас же требую от вас объяснений! Скажите мне, кем вы себя возомнили, что решили подать заявку на участие в школьной олимпиаде без моего на то ведома?

Вот тут Леня наконец добрался до сути.

— Я ведь уже говорил вам и доступно объяснял, — не унимался он, — что у нашей школы нет средств для участия в этом мероприятии.

Директор снова вытер испарину.

— Или вы думаете, что я совсем идиот и не пойму, что даже если там стоит печать и подпись Софии Михайловны, то это именно вы её на это безобразие подбили и убедили?

Я просто слушал, давая Леониду Яковлевичу выговориться до конца. Он же, видя моё молчание, только больше заводился, словно воспринимал его как личный вызов.

— Да какое вы, в конце концов, показываете отношение к своему руководству в моём лице. И больше того — одновременно ко всему нашему педагогическому коллективу! — выпалил директор, всплеснув руками. — Вы, Владимир Петрович, вообще понимаете, что делаете? Вы, что ли, собирались ехать на школьную олимпиаду, чтобы опозориться по полной программе? И заодно опозорить всех остальных?

Леня говорил всё громче. Лицо его пошло пятнами, голос сорвался, а потом он вдруг с размаху ударил кулаком по столешнице. Стол ухнул в ответ, бумаги подпрыгнули, ручка покатилась к краю.

Я дал ему высказаться. Полностью. До последнего всплеска злости. Потому что прекрасно понимал, что если сейчас начать отвечать, директор не услышит ни слова. Леня был в состоянии кипения, а с кипятком разговаривать бесполезно — его сначала нужно остудить.

Я поднялся со стула. Леонид продолжал кричать и размахивать руками, но я уже не вслушивался в конкретные слова.

Я подошёл к кулеру, который стоял у стены. Взял пластиковый стаканчик из стопки, аккуратно отделив его от остальных. Поставил стаканчик под носик кулера и нажал кнопку.

Холодная вода зашумела, наполняя стакан. Я ждал, пока он наполнится до краёв, не отрывая взгляда от прозрачной струи. Крики за спиной продолжались.

Я отпустил кнопку, поднёс стакан к губам и сделал глоток холодной воды, чувствуя, как она приятно остужает горло.

С тем же стаканом холодной воды в руке я подошёл обратно к столу директора. Леня ещё что-то говорил, и я молча плеснул воду ему прямо в лицо.

Эффект был мгновенный.

Директор осёкся на полуслове. Вода стекала по щекам, подбородку и воротнику рубашки, капая на бумаги и столешницу. Несколько секунд Леня просто сидел, широко раскрыв глаза, не в состоянии осмыслить, что вообще произошло.

— Да как ты смеешь! — заорал директор, резко вскакивая со стула. — Ты не имеешь никакого права так поступать!

Он был весь мокрый, растрёпанный, злой и одновременно растерянный. Я не дал ему сделать ни шага. Сразу же жёстко положил ладонь ему на плечо, сжал так, чтобы он понял силу, и усадил обратно в кресло.

— Сядь, — холодно сказал я. — А теперь слушай.

Леня было дёрнулся, но замолчал.

— А ты имел право сливать школу, а, Леонид? — спросил я, наклонившись к нему ближе.

Директор смотрел на меня снизу вверх, моргал.

— Во-первых, Лёня, — продолжил я, не убирая руку с его плеча, — я сам озабочусь тем, чтобы подготовить школьников к олимпиаде. Все необходимые затраты я возьму на себя. И тебя, любезный директор, это обстоятельство совершенно никак не касается.

Он попытался что-то сказать, но я поднял палец.

— Во-вторых, — продолжил я, — я тебе ещё в прошлый раз прямо сказал, что мы с 11 «Д» участвуем в олимпиаде. Ты этого не услышал или не захотел услышать. Решил действовать по принципу «назло маме обморожу уши». Это уже твой выбор, но расплачиваться за него будут не дети.

Леня слушал, мокрый, как курица. От прежней истерики не осталось и следа.

— И, наконец, в-третьих, — добавил я, — тебе следует верить в наших учеников. Они у нас замечательные. И если ты этого не видишь, то проблема не в них и не во мне. Ну и, наконец, в-четвёртых, я тебе ещё раз повторяю. Наша школа БУДЕТ участвовать в олимпиаде. Хочешь ты этого или не хочешь. И это будет независимо от твоего желания или чьего бы то ни было ещё.

Я убрал руку с его плеча.

— А если ты, Лёня, вдруг снова решишь каким-то образом вставлять нам палки в колёса на пути к олимпиаде, то эти палки окажутся у тебя в одном месте. В прямом смысле этого слова. Да, именно в том самом месте, о котором ты подумал прямо сейчас.

Я выдержал короткую паузу.

— И ещё, Леонид Яковлевич, мой тебе дружеский совет. Пора тебе для себя самого наконец чётко определиться, на чьей ты стороне. Приходи в себя, любезный друг.

Я, разумеется, не стал говорить ему вслух никаких подробностей. Ни про деньги, ни про схемы, ни про трудовика с Алей Крещённым. В этом не было необходимости. Мне хотелось верить, что Леня всё-таки не дурак и способен сам сложить два плюс два.

— Очнись, Лёня, и наконец одумайся. Ты ещё вполне можешь стать нормальным человеком. Правда, времени на это у тебя остаётся всё меньше и меньше с каждой потерянной секундой.

Я увидел, как у директора меняется лицо. Щёки будто обвисли, взгляд поплыл. Спору нет, он всё понял. Понял, о чём я говорю, и понял, откуда растут ноги. Но при этом он не сказал ни слова.

Я не дал ему ни секунды на то, чтобы собраться с силами и полезть обратно в атаку.

— Подумай хорошенько, Леонид Яковлевич. Очень хорошо подумай.

Я прекрасно понимал, что в самое ближайшее время начнётся разнос схемы, которую я собирался вскрывать. А там, если директор не одумается, то он вполне может попасть под раздачу вместе с остальными. Но мне всё ещё хотелось верить, что Леня делает это по привычке плыть по течению. Хотя надежда эта была, откровенно говоря, слабая. Но всё же она была, и я за неё пока держался.

Я открыл дверь и вышел из кабинета обратно в предбанник. Там стояла тишина, почти стерильная, и секретарша сидела за столом, будто стараясь стать невидимой. Увидев меня, девчонка осторожно подняла глаза.

— Ну как всё прошло, Владимир Петрович? — шепнула она, опасаясь, что её могут услышать даже через стены.

Было понятно, что крики из кабинета она слышала и догадывалась, что там разыгрался самый настоящий скандал.

— Ну как видишь, поговорили, — ответил я.

Девчонка чуть подалась вперёд, словно прислушиваясь к тому, что происходит за дверью кабинета Леонида после моего ухода. Несколько секунд мы оба молчали, и я тоже отметил про себя, что за стеной стоит гробовая тишина.

— Обычно, когда так тихо после бури, это значит, что Леонид Яковлевич пьёт валерьянку, — сказала секретарша со знанием дела.

— Ну да, — кивнул я. — Немного остыть директору сейчас явно не помешает.

Секретарша на стуле поправила стопку бумаг.

— Владимир Петрович, я же вам обещала… помните? Я говорила, что мой личный астролог составит вам гороскоп на неделю.

Я внутренне усмехнулся, но виду, разумеется, не подал. После всего, что только что произошло за этой дверью, разговоры про звёзды и планеты выглядели особенно сюрреалистично.

— Так вот, — продолжила девчонка чуть виновато, — я не записала ваш номер телефона. Думала, что он у меня есть, а оказалось — нет. Поэтому я и не смогла вам его прислать, хотя сам гороскоп уже давно готов. Но если вы мне продиктуете свой номер, Владимир Петрович, я вам прямо сейчас всё перешлю!

Честно говоря, мне было абсолютно всё равно. Гороскопы, астрология, предсказания — для меня всё это всегда находилось где-то между развлечением и откровенной чепухой. Но девчонку обижать не хотелось. Она и так сегодня натерпелась.

— Ладно, записывай, — сказал я и продиктовал номер.

Она тут же схватила телефон, быстро вбила цифры.

— Всё, отправила.

Мой телефон в этот момент коротко завибрировал в кармане.

— Спасибо большое за гороскоп, — вежливо сказал я.

Секретарша заметно оживилась, и в глазах у неё мелькнуло чисто женское любопытство.

— А можно посмотреть, что там вам написали? — спросила она, наклоняясь чуть ближе.

Я удивлённо поднял бровь и посмотрел на неё.

— А ты что, сама не смотрела, что ли? — уточнил я, протягивая ей телефон.

— Ну нет, конечно, — девчонка даже слегка вскинула ладони, будто отгораживаясь. — Это же твой гороскоп. Я со своей стороны не имею никакого права его смотреть. Ну… если ты, конечно, сам мне его не покажешь.