Хозяин рубежа. Книга IV

Глава 18

— Прошу прощения, хозяин, вы планируете это надеть?

Реплика Сяолуна относилась к галстуку, который я выбрал из своей скромной коллекции.

Несколько новых образцов были приобретены накануне отъезда из столицы без ведома камердинера, и, кажется, он до этого момента не подозревал об их существовании.

— Да, а что? — отозвался я, завязывая перед зеркалом галстук узлом «принц Альберт». — Есть возражения?

— Не уверен, что могу их высказывать, хозяин, — сказал Сяолун, всем своим видом и тоном давая понять, что надевать такое, отправляясь в приличное общество, совершенно неприемлемо.

Просто удивительно, как тонко и при этом доходчиво некоторые слуги умеют донести своё мнение. А мы вынуждены ему доверять. Потому что кому, как не им, знать, что к чему в плане этикета.

— Ладно, в чём проблема? — не стал я упираться, прекратив завязывать галстук. — Давай выкладывай.

— На нём какие-то рисунки, хозяин…

— Это якоря. Морская тематика.

— Ах, вот оно, что. Простите, сразу не разобрал. Вы планируете посетить яхту, повелитель?

— Какая яхта⁈ Я еду в Орловск.

— Тогда, боюсь, я не понимаю смысла этого орнамента, хозяин, — Сяолун добавил в голос столько печали, что, будь она супом, ею можно было бы накормить не одну дюжину голодающих. — Впрочем, даже на яхте этот принт, с позволения сказать…

— Ладно, хватит! — перебил я, стаскивая с шеи галстук. — Всё ясно. Какие будут предложения?

— Я бы осмелился рекомендовать вот этот, хозяин, — Сяолун выудил из шкафа галстук в мелкую косую полоску. — Нет ничего лучше проверенной временем классики.

— Да-да. Давай его сюда.

Как будто мне не всё равно, какой галстук надеть. Но в выборе одежды Сяолун оставался особенно щепетилен. Видимо, сказывались заложенные в него протоколы этикета. Не знаю, как ещё это можно объяснить.

Стянув один галстук, я принялся завязывать другой.

— Господин, когда вы закончите, не найдётся ли у вас пары минут, чтобы взглянуть на несколько картин, которые миньоны доставили с развалин? — осведомился наблюдавший за мной Сяолун. — Я надеюсь, вы благосклонно найдёте их очаровательными.

— Это маловероятно, — ответил я. — Может, ты не в курсе, но я отношусь к такому искусству как к бессмысленному хобби. Если только оно не украшает стену в виде фрески или мозаики.

— Весьма прагматичный подход, если позволите заметить. Тем не менее, мне кажется, образцы, которые я приготовил, найдут отклик и в вашем сердце.

— Я бы на это особо не рассчитывал. С чего ты вообще взял, что нам нужны картины? Зачем притащил их с развалин? Надеюсь, ты не планируешь повесить их на стены?

— Если честно, мне пришло в голову, что госпожа Лобанова может счесть их примечательными и захотеть поместить в музей, которым занимается.

— Так, может, ей их и покажешь? Раз они всё равно предназначены для неё.

— Но ведь именно вам предстоит вручить их ей, хозяин.

Затянув узел, я повернулся к андроиду.

— Опять твои происки? Ты затеял это, чтобы свести нас?

— Ошибусь ли я, предположив, что вы с госпожой Лобановой уже и так испытываете взаимную симпатию?

— Может, и так. Мы ведь соседи и неплохо ладим. Но не сказал бы, что тут пахнет романтикой.

— Возможно, запахнет, если вы проявите немного участия в том деле, которым она так увлечена.

Я вздохнул.

— Значит, это правда. Ты чёртов сводник!

— Не думаю, что это слово подходит, хозяин.

— Неважно. Я не собираюсь вдаваться в лингвистические тонкости. Ладно, давай быстренько взгляну, что ты там притащил с помойки.

— Прошу в гостиную, хозяин.

Когда мы пришли, я сразу увидел четыре картины разных размеров. Одна была особенно велика — метра полтора по диагонали. Я поймал себя на том, что мысленно измерил её, словно телевизор.

На первой был изображён пасторальный пейзаж с овечками и пастушкой в светлых тонах. Сплошной позитив и идиллия.

Второе полотно представляло собой портрет какого-то старика в зелёном камзоле, с бакенбардами и лысиной. Краска потрескалась. Кажется, это называется патиной. Вроде, даже есть способ искусственно её наносить на картины, чтобы имитировать старину. Никогда этого не понимал. Нет, серьёзно, как могут трещины на краске добавлять изображению шарма?

На третьей картине художник нарисовал какие-то геометрически фигуры, перемешанные, будто салат. Видимо, абстракция. Я даже предположить не мог, что именно он пытался изобразить. Это могла быть как девушка на пляже, так и натюрморт с супом.

Последний шедевр, самый большой, демонстрировал обнажённую девицу, развалившуюся на диване, частично застеленном синей и белой тканями. Драпировка, все дела.

Я снова вздохнул.

— И что, какие-то известные художники?

— Нет, хозяин. Мне не удалось идентифицировать ни авторов, ни картины.

— Ну, и на кой они тогда нужны? Наверняка обычная мазня, созданная по-быстрому. Где это висело? В гостиных и столовых?

— Да, хозяин. Ваше предположение понятно. Однако я проанализировал эти произведения, пользуясь алгоритмом оценивания произведений искусства, и нашёл их весьма талантливыми.

— Что, и вот эту? — спросил я, ткнув пальцем в абстракцию.

— Эта особенно хороша, хозяин, — ничуть не смутился Сяолун.

— Ладно, допустим. Ну, а девица? Как по мне, это просто голая женщина. По сути, то же самое, что постер из эротического журнала на стену прикнопить. Только раз это маслом написано и в рамке, значит, искусство.

— Боюсь, у вас несколько поверхностный взгляд на такие вещи, хозяин. Прискорбно это говорить, и я надеюсь, вы извините мою прямоту.

— Да-да, я в этом не разбираюсь. Вроде, так тебе сразу и сказал. Но думается мне, вся эта обнажёнка была придумана исключительно для того, чтобы пялиться на голых девиц, соблюдая пристойность.

— Едва ли, хозяин.

— Тут ведь что главное — подобрать правильное название. Что-нибудь непременно из Древней Греции или Рима. Имя любой мифической героини подойдёт. Пока нет названия, это просто голая женщина, но стоит пролистать сборник мифов, и вот это уже «Обнажённая Даная» или ещё кто-нибудь. Ну, и, соответственно, искусство. Разве я не прав?

— Разрешите выразить надежду, что вы воздержитесь от озвучивания этих соображений, когда станете вручать госпоже Лобановой картины, хозяин.

— Да уж воздержусь. Ладно, сейчас у меня дела поважнее. А потом, так и быть, сообщу Татьяне, что её ждёт подарок. Не уверен, что она сочтёт эти полотна достойными размещения в музее, но это уж её дело. Если они ей не пригодятся, выкинем.

— Как прикажете, хозяин.

— А сейчас мне нужно снять в банкомате крупную сумму. Дружина готова к отбытию?

— Так точно, хозяин. Ждут только вас.

Путь до Орловска был долгим, так что прибыл я в город только к половине седьмого. И первым делом отправился в небольшое кафе на окраине, где меня ждала Эвелина.

Когда я вошёл, то увидел её не сразу. Оказалось, что девушка предусмотрительно расположилась во втором зале, где было мало народу, да ещё и за перегородкой. Когда я сел напротив, она улыбнулась.

— Добрый вечер, ваше благородие. Давно не виделись. Я уж думала, вы не позвоните.

— Сомневаюсь, что ты так думала, — ответил я.

— Ну, да, — кивнула Эвелина. — Так и есть. Это оно?

Она указала на копию кейса Исчадия.

— Конечно. Держи.

Моя собеседница придвинула артефакт к себе.

— Ты готова? — спросил я.

— На все сто. Вы сказали, после этого мы будем в расчёте.

— Совершенно верно. Более того, ты сможешь уехать. Ну, или остаться, если захочешь. Руки у его превосходительства скоро станут очень короткими.

— Я уеду, — решительно сказала девушка. — Мне здесь надоело. Подамся в какой-нибудь большой город.

— Уверен, твои таланты пригодятся и там.

— Спасибо, ваше благородие. Я буду вас вспоминать.

— Это не обязательно. Ты помнишь, что не должна произносить моё имя в течение всего разговора? Это принципиальный момент.

— Да, конечно. Не беспокойтесь. Я сделаю всё, как надо. Положитесь на меня.

— В таком случае, удачи, — поднявшись, я кивнул Эвелине на прощание.

Выйдя из кафе, я поехал по адресу, который мне продиктовала по телефону София, и спустя минут двадцать уже был в здании, где располагалась редакция её издания.

Меня встретил очень худой молодой человек в красном худи и мешковатых джинсах.

— А, это вы, — равнодушно кивнул он. — Пойдёмте.

Он провёл меня по лестнице, затем — по коридору и распахнул дверь студии, где находилась Писарева.

Журналистка заметила моё появление сразу.

— Господин Львов! — воскликнула она, вскакивая с места. — Мы вас заждались! Всё готово.

Я постучал указательным пальцем по циферблату наручных часов.

— Не думаю, что опоздал.

— О, нет, конечно, нет! — всполошилась девушка. — Я не имела это в виду. Просто мы вас очень ждали. Давайте сразу приступим. Чай, кофе? Может, лимонад?

— Ничего не нужно, благодарю.

— Тогда сюда, ваше благородие. Садитесь, пожалуйста. Будем делать грим. Андрюш, сюда!

К нам направился мужчина в белом халате. В руке он держал салфетку, которую принялся заправлять мне за воротник рубашки.

— Очень рада, что вы согласились стать нашим гостем, ваше благородие, — тараторила, тем временем, София. — Когда вы позвонили, я сначала даже своим ушам не поверила. Будете смотреть вопросы?

— Было бы неплохо, — отозвался я.

— Тогда вот, держите! — Писарева всучила мне несколько распечатанных на принтере листков. — Изучите, пока Андрей будет вас гримировать.

Вопросов оказалось не так уж много, но было ясно, что это только опорные темы. Прочитал я их быстро, а затем стал прикидывать, как отвечать. Нужно было построить разговор так, чтобы интервью длилось подольше. Собственно, ему предстояло послужить мне алиби. Мне вовсе не хотелось, чтобы моё имя оказалось связано с делом губернатора. Оно вообще не должно было всплыть. Так что во время всей операции я собирался находиться здесь — в студии и при свидетелях.

Основную роль предстояло сыграть Эвелине, и хотелось надеяться, что она справится. Если всё пойдёт по плану, уже этим вечером Назимов сойдёт со сцены.

— Ну, как, господин Львов? — спросила София, когда гримёр закончил работу и снял с меня салфетку. — Вас всё устраивает?

— Более, чем. Можем приступать?

— Да, садитесь вот сюда, — девушка провела меня к поставленным друг напротив друга креслам. — Сейчас проверим свет, звук и начнём.

Спустя минут десять Писарева представила меня публике, поздоровалась и задала первый вопрос.

Всё интервью пересказывать не стану. Я не так жесток. Скажу лишь, что речь шла буквально обо всё, что было хоть как-то связано с моим пребыванием на Фронтире. Трудности, успехи, советы молодёжи, патриотизм — ничто не было забыто. Вспомнила София и наше совместное приключение.

Я отвечал подробно и не торопясь. Даже пару историй рассказал.

В общем, длилось интервью почти три часа. Этого должно было вполне хватить.

Прервались мы лишь однажды: примерно через полтора часа после начала съёмки мне пришло сообщение от Эвелины. Прочитав его, я выключил звук и щёлкнул пальцами.

Когда снимать закончили, и меня разгримировали, я попрощался с Софией, которая пообещала прислать смонтированный вариант интервью на электронную почту, и покинул здание.

Ещё спускаясь по лестнице, проверил телефон. Порфирий Иванович пытался со мной связаться несколько минут назад. Значит, есть новости.

Я перезвонил, как только сел в машину.

— Господин Львов, моё почтение, — раздался в динамике знакомый голос полицеймейстера. — Можете говорить?

— Да, я освободился.

— Хорошо. Рад сообщить, что всё прошло, как по маслу. Пташка в клетке, ваша вещь у нас. Деньги вернуть пока не могу: сами понимаете — улика.

— Ничего, я не спешу.

— А кейс — пожалуйста, забирайте. Не знаю, зачем он вам, но, как договаривались.

— Благодарю, господин полицеймейстер. Я пришлю за ним человека.

— Жду.

Разъединившись, я сразу набрал Эвелину. Она ответила после первого же гудка.

— Отправляйся в управление, — сказал я. — Буду ждать тебя в кафе.

Повесив трубку, я высунул руку в окно автомобиля и щёлкнул пальцами. Через несколько секунд ко мне в ладонь прилетела карта из колоды. Добавив её к остальным, я велел водителю ехать в кафе, где мы с Эвелиной встречались перед интервью.

Девушка пришла спустя сорок минут. В руке у неё был пакет с логотипом продуктового супермаркета.

— Держите, ваше благородие, — сказала Эвелина, протягивая его мне. — Тяжёлая штука.

Я заглянул в пакет. Внутри был кейс с попавшим во фрактальную ловушку Исчадием.

— Расскажи, как всё прошло, — сказал я Эвелине.

Она села напротив. К нам направился официант, но девушка сделала ему знак, что ей ничего не нужно.

— Как вы и велели, после нашей встречи я приняла облик не связанного с вами человека, — начала она. — Мужчины. У меня есть несколько моделей в запасе, так что это не проблема. Когда пришла в ресторан, губернатор уже был там. Ждал вашего представителя, как вы с ним и договорились. Я села, завела разговор. Сказала, что в кейсе знак доброй воли моего нанимателя. Вас не упоминала. Он посмотрел в кейс, кивнул и велел передать, что рад, и с концессией на железную дорогу проблем не возникнет. Выглядел довольным до чёртиков. На этом мы и расстались. Я ушла, а он остался ужинать. Выйдя из ресторана, я на всякий случай посетила торговый центр и сменила внешность. Полицейского хвоста не заметила, но сделала, как вы сказали. Затем поехала к дому Назимова, дождалась, пока он вернётся из ресторана, и отправила вам сообщение. Потом вы позвонили, я смоталась в полицейское управление за кейсом, и вот я здесь.

Я кивнул.

— Очень хорошо. Благодарю. Полагаю, больше мы не увидимся. Желаю удачи в будущих начинаниях.

Эвелина поднялась.

— Знаете, ваше благородие, как ни странно, встреча с вами была одним из самых интересных событий в моей жизни. Во всяком случае, за последнее время, — наклонившись, она чмокнула меня в щёку. — Прощайте, господин Львов.

Нужно ли говорить, что разговор Эвелины с Назимовым записывался полицейскими агентами на камеры и с помощью спрятанного в столе микрофона?

В соответствии с предложенным мною Порфирию Ивановичу планом, как только губернатор вернулся из ресторана домой, к нему нагрянули с обыском.

К этому моменту я уже отозвал карту, державшую форму копии кейса — вы помните мой первый щелчок пальцами во время интервью. Эвелина как раз прислала мне сообщение, в котором говорилось, что Назимов вернулся домой. Карта дожидалась меня недалеко от здания редакции, и я забрал её перед тем, как отправиться на вторую встречу с девушкой.

Без карты кейс превратился в груду обломков. Как на это отреагировал Назимов, не знаю. Скорее, всего, переложил выпавшие деньги в сейф. Важно то, что в его платяном шкафу при обыске обнаружили фрактальный кейс, в который я заранее положил такую же сумму, как и в его копию. Благо, в этом артефакте можно создавать различные пространства. В одном находится попавшее в ловушку Исчадие, а в другом были деньги. И уж я позаботился о том, чтобы полицейские открыли нужное.

Так я избавился от губернатора, оставшись при этом не замешан в его аресте: полицеймейстер гарантировал, что моё имя в деле фигурировать не будет. Я был во время операции на интервью, на записи обо мне нет ни слова, а «представитель» жертвы вымогательства, передавший взятку его превосходительству, растворился в воздухе.

Кроме того, Порфирий Иванович обещал, что концессия на железную дорогу в случае, если он после ареста Назимова станет губернатором, окажется в моём распоряжении безо всяких проблем.

Да, пришлось потратиться. Но оно того стоило.

Так что домой я возвращался вполне довольный.

А подъезжая к Львовке, уже думал о том, как отправлюсь на территорию Излома искать крепость Исчадий.