Наука и магия. Храм Великой Матери (СИ)

Глава 34

Мысль сделать крысам снегоступы не покидала Сергея даже ночью. Ему снилось, словно он сам превратился в одну из тех маленьких, дрожащих зверушек, что ютились в его лаборатории. Холод пронизывал до костей, а вокруг простиралась бескрайняя, слепящая белизна. Снег, глубокий и рыхлый, казался бесконечным океаном, готовым поглотить его целиком. Он пытался сделать шаг, но лапы тут же вязли, погружаясь в пушистую бездну. Паника начала подступать к горлу, когда он почувствовал, как что-то неуловимо изменило его.

Он посмотрел вниз и увидел, что к его лапам прикреплены… не лыжи, нет. Это были миниатюрные, искусно сделанные снегоступы, будто вырезанные из тончайшей коры и переплетенные прочными нитями. Они были легкими, но удивительно прочными, и при каждом движении мягко распределяли его вес по поверхности снега. Он сделал еще один шаг, и на этот раз лапы не провалились. Он мог двигаться!

Сначала неуверенно, потом все смелее, Сергей-крыса начал скользить по снегу. Он чувствовал, как ветер треплет его шерстку, как мороз щиплет нос, но страха больше не было. Была только свобода движения, возможность исследовать этот заснеженный мир. Он видел других крыс, таких же, как он, скользящих рядом, их маленькие фигурки, облаченные в самодельные снегоступы, казались частью этого зимнего пейзажа. Они двигались легко и грациозно, словно танцуя на снегу.

Вдруг пейзаж начал меняться. Белизна снега сменилась темными, угрожающими силуэтами деревьев, их ветви были покрыты инеем, словно костяные пальцы. Из-за деревьев доносился странный, низкий гул, похожий на вой ветра, но с отчетливыми, зловещими нотками. Сергей почувствовал, как его маленькое крысиное сердце забилось быстрее. Он понял, что это не просто снег. Это было что-то другое, что-то опасное.

Звягинцев огляделся и увидел, что его спутники-крысы тоже замерли, их маленькие глазки-бусинки были полны тревоги. Тогда Сергей-крыса, почувствовав в себе неведомую силу, поднял голову и издал пронзительный, но уверенный писк. Это был не просто звук, это был призыв. И в ответ на его зов, другие крысы тоже начали пищать, их голоса сливались в единый хор, который, казалось, отгонял зловещий гул.

В этот момент он увидел их — существ, которые прятались в тени деревьев. Они были огромными, темными, с горящими красными глазами. Они двигались медленно, но неумолимо, словно тени, сотканные из самого мрака. Сергей-крыса почувствовал, как его снегоступы вдруг стали тяжелее, словно снег под ними превращался в лед. Он понял, что его изобретение, дающее свободу, теперь может стать и его ловушкой.

Внезапно, будто вынырнув из глубин ледяного сна, Сергей резко распахнул глаза. Сердце бешено колотилось в груди, а в ушах все еще звучал отголосок крысиного хора. Он почувствовал это сразу — чужое присутствие в келье, где царила кромешная тьма и лишь слабый лунный свет пробивался сквозь узкое оконце. Звягинцев едва не вскрикнул, но резкое, ловкое движение прервало его. Нежная, но властная женская ладонь мягко, но решительно закрыла ему рот, приглушая зарождающийся крик.

— Тише, тише, — прошептал голос, такой знакомый и одновременно чужой в этой ночной тишине. — Не надо шуметь.

Сергей замер, пытаясь различить силуэт в полумраке. Это была сестра Камилла. Ее присутствие здесь, в его келье, посреди ночи, было столь же неожиданным, сколь и тревожным.

— Ты… ты что здесь делаешь? — прошептал Сергей, его голос дрожал от смеси страха и недоумения.

— Тсс! — прошипела она, ее дыхание опалило его щеку. Не успел Сергей осознать, что происходит, как Камилла, словно легкая тень, бесшумно уселась ему на грудь, прижимая его к жесткой койке. Ее руки, тонкие и проворные, скользнули под его грубую робу, направляясь к самому источнику его зарождающегося возбуждения, к области таза, нащупывая его гениталии.

Ее ласки, поначалу осторожные, быстро становились все более настойчивыми, пробуждая в нем волну чувственности, которую он давно пытался подавить. Тело откликнулось на ее прикосновения, забыв о страхе и недоумении. Но когда все закончилось, и Камилла, так же стремительно, как и появилась, растворилась в ночной тьме, оставив его одного в опустевшей келье, Сергей почувствовал не облегчение, а леденящее ощущение опустошения. Он чувствовал себя… изнасилованным. Не физически, нет, но морально, эмоционально. Его тело откликнулось на чужие ласки, но душа осталась холодной и растерянной.

Сергей продолжал лежать, уставившись в потолок. Бледный, призрачный свет луны, пробиваясь сквозь мутное слюдяное окошко, рисовал на стенах причудливые, зловещие тени. Звягинцев так и не смог свыкнуться с этим миром, с этим Храмом, где все казалось чужим, враждебным. Гнетущую тишину, словно предчувствие беды, нарушал лишь завывающий за окном ветер, заставляя скрипеть старые ставни. В ноздри въедался затхлый запах сырости, казалось, им был пропитан каждый камень. Несмотря на пронизывающий холод, от которого едва спасала грубая роба и шершавое одеяло, Сергей покрылся липкими каплями пота, словно в лихорадке. Во рту появился странный, металлический привкус, словно кровь, пропитавшая воздух.

«Что это? Что со мной происходит?» — в ужасе подумал Сергей, осознав, что подобного с ним еще никогда не случалось.

Но наваждение схлынуло так же внезапно, как и началось. И Звягинцев погрузился в глубокий сон.