Наука и магия. Храм Великой Матери (СИ)

Глава 46

Новая, еще более новая келья Сергея, если это слово вообще подходило для описания его нового пристанища, больше напоминала небольшой, но роскошный кабинет. Просторная комната, высеченная, казалось, из единого куска отполированного базальта, была обставлена с неожиданным для строгого Храма уютом. Мягкий, тусклый свет исходил от встроенных в стены масляных ламп, мягко обволакивая пространство, а воздух был наполнен тонким, едва уловимым ароматом благовоний, в котором угадывались нотки сандала и неизвестных трав. Его прежняя тесная келья, служившая ему местом для сна и уединения, теперь казалась далеким, нереальным сном.

Не успел Сергей полностью оценить новую обстановку, как в дверях возникли три силуэта. Сестры. Три воплощения безмолвной преданности, их серые одеяния сливались с цветом стен, делая их почти призрачными. В их руках они держали сложенную ткань — ярко-желтого, почти лимонного цвета, который резко диссонировал с привычной палитрой Храма.

— Наставник Сергей, — произнесла первая, её голос был ровным, безэмоциональным, как будто сотканным из льда. — Великая Мать дарует тебе благосклонность. Символ твоего нового положения.

Она протянула ему одежду. Сергей принял её, развернул. Ткань была шелковистой, приятной на ощупь, но цвет… Желтый. Цвет солнца, жизни, но в контексте Храма, где доминировали оттенки серого, черного и кроваво-красного, он был чужеродным, вызывающим.

— Спасибо, — сказал Сергей, чувствуя, как его взгляд скользит по лицам сестер. Он не просто видел их. Он чувствовал их мысли, словно тихий, но назойливый шепот в своей голове. И этот шепот был наполнен одной лишь холодной, ядовитой ненавистью.

«Желтый… Как можно? Этому… мужчине? Великая Мать слепа?»

«Ненавистный запах чужака. Он оскверняет. Почему он, а не одна из нас? Разве мы служим ей меньше?»

«Смотри на него. Он принял этот цвет. Будто сам заслужил. Словно он не просто проходимец, обманувший её милостью»

Сергей провёл пальцем по мягкой ткани. Он знал, что сестры — это нервная система Храма, хранители его традиций и чистоты. Их преданность Великой Матери была абсолютна, и любое отступление от установленного порядка вызывало у них не просто непонимание, а глубоко укоренившееся отвращение. Но сейчас, видя эту волну чистой, неприкрытой ненависти, направленную на него, он почувствовал не страх, а странное, почти хищное удовлетворение. Они смотрели на него как на ошибку, как на нечто, что должно быть исправлено. Но Великая Мать, по чьей воле он носил эту желтую одежду, видела в нем не ошибку, а инструмент. И это различие было куда более важным, чем любое их недовольство.

Сергей не стал переодеваться при них. Он просто кивнул, отпуская сестер. «Рано или поздно этот выскочка оступится, — думали они, уходя, — и тогда мы забьем его до смерти. И будем пытать! Пытать! Пытать!»

Когда тяжелая дверь бесшумно закрылась за их спинами, Звягинцев позволил себе расслабиться. Желтая туника, брошенная на кресло, казалась ярким, нелепым пятном в полумраке. «Желтая кофта», — пронеслось в голове. Великая Мать не просто даровала ему должность, она публично заклеймила его, выделила, сделала мишенью. Это был одновременно и знак благоволения, и изощренная пытка, направленная на то, чтобы максимально усложнить его сосуществование с остальным Храмом.

Звягинцев подошел к единственному окну — узкой, вертикальной щели, закрытой толстым, но прозрачным куском обработанного кварца. За ним простирался внутренний двор цитадели. Двор был пуст, освещенный лишь тусклым светом, пробивающимся из верхних галерей.

Сергей быстро переоделся. Желтая ткань была мягкой и удобной, но, надев ее, он почувствовал себя голым. Он был теперь ходячим, кричащим объектам для ненависти большинства сестер.

Звягинцев вернулся к столу, где уже стоял его ноутбук — его единственный мост с прошлым миром, мерцающий оазис логики в пустыне фанатизма. Он включил компьютер, и знакомый гул процессора разбавил мертвую тишину, царившую в каменных стенах. Сергей принялся составлять план. Ему нужно было не просто обдумать дальнейшие эксперименты, но и разработать методику обучения Миранды.

Эта дамочка, несмотря на то, что ранее учила Сергея управлять птицами, уважая их хищную грацию, была абсолютным доминантом. Фактически, ее методика воздействия на животных сводилась к грубому подавлению их воли. С крысами это не работало. Они пугались, паниковали, их крошечные сердца бились в агонии, но они упорно не желали подчиняться, предпочитая смерть ментальному рабству. Здесь требовалась не грубая сила, а тонкая манипуляция, основанная на знании эволюционной психологии.

«Придется учить Миранду школьному курсу биологии, — с горькой иронией подумал Звягинцев. — Объяснять, что такое оперантное обусловливание и почему крыса реагирует на стимул, а не на угрозу экзистенциального ужаса». Он должен был переформатировать её сознание, превратив могущественного, но неуклюжего ментального тарана в ювелирный инструмент.

В этот момент в дверь его новой, роскошной кельи раздался робкий, почти извиняющийся стук. Сергей, не отрываясь от экрана, мгновенно почувствовал знакомые, мягкие эманации. Это была Камилла. В отличие от ледяного, пропитанного ненавистью ментального фона других сестер, её аура была теплой, хотя и тревожной.

Он поспешил открыть дверь. Камилла стояла на пороге, прижимая к груди поднос с ужином. Её глаза, полные смущения и какой-то едва зарождающейся надежды, встретились с его взглядом. Сергей чувствовал её эмоции, как тонкий, но настойчивый шепот: сильное, почти инстинктивное сексуальное влечение, смешанное с робкой эмоциональной привязанностью. Она видела в нем не еретика, а, возможно, единственного мужчину, который смог выжить в этом каменном лабиринте.

— Простите, Наставник Сергей, — прошептала Камилла, её голос был тихим, как шорох песка. — Я принесла вам ужин. Великая Мать велела, чтобы вы питались хорошо.

— Спасибо, Камилла. Заходи, — Сергей отошел в сторону, пропуская её.

Она поставила поднос на стол.

— Вы… вы хорошо себя чувствуете? — спросила Камилла, не поднимая глаз. — Сестры… они говорят много неприятного.

Сергей усмехнулся, беря в руки кружку с горячим травяным отваром.

— Пусть говорят. Слова — это всего лишь воздух, Камилла. А вот их ненависть… она осязаема. Ты не бойся, я чувствую их мысли. Они не посмеют тронуть меня, пока я нужен Великой Матери.

— Но если вы оступитесь… — Голос Камиллы дрогнул, как тонкая струна, готовая порваться. В её глазах отразился страх, который она не могла скрыть.

— Тогда они разорвут меня на части. Я знаю, — спокойно ответил Сергей, но в его голосе прозвучала сталь. — Поэтому я не оступлюсь. Я не могу себе этого позволить. — Он сделал глоток горячего, ароматного отвара. — Камилла, скажи мне, есть ли в Храме какие-нибудь книги по… специфической магии? По управлению ментальными потоками, по истории Храма, по древним обрядам?

— Что вы, Наставник Сергей! — испуганно воскликнула она, отшатнувшись. Её реакция была инстинктивной, почти панической. — Я не обладаю такой информацией! Все знания, не касающиеся прямого служения, хранятся под семью печатями. Это надо к Великой Матери.

— Знаю, — вздохнул Сергей, ставя кружку на стол. Звук был резким в тишине. — Но я не могу по каждому вопросу напрашиваться к ней на аудиенцию, рискуя нарваться на очередной приступ её «милосердия». Мне нужно научиться ладить с сестрами… самому. Ты можешь мне подсказать, к кому еще я могу обратиться? Кто заведует этими… архивами?

Камилла оглянулась, хотя знала, что дверь закрыта. Она понизила голос до еле слышного шепота.

— Эстель. Сестра Эстель заведует храмовой библиотекой и архивами. Но… она вас ненавидит. Лютой, фанатичной ненавистью. Она из старой гвардии, Наставник.

— Ненависть — это ожидаемо, — пробормотал Сергей, его взгляд стал задумчивым. — Но к ней просто так не подойти?

— Нет. В любом случае, сначала придется обратиться к Великой Матери. Она должна дать разрешение на доступ к фондам. Иначе Эстель не только не пустит вас, но и донесет о попытке несанкционированного проникновения. Это будет расценено как покушение на основы Храма.

— Понятно, — Сергей кивнул, принимая информацию. Он отодвинул поднос с едой и перевел взгляд на Камиллу. — Эстель, значит… Мы займемся ею позже. Сейчас мне нужно кое-что другое.

Звягинцев подошел к окну, его желтая туника в лучах солнца будто вспыхнула тусклым светом кристаллических нитей.

— Камилла, мне нужно понимать, где я нахожусь. Расскажи мне об этом Храме. Не о правилах и догмах, а о его истории. О том, как он стал таким. И почему здесь нет мужчин, кроме пленников и рабов. Почему эта ненависть к нам так глубока?

Камилла напряглась. «Говорить о таких вещах опасно, это было сродни копанию в фундаменте, на котором стоял их мир», — прочитал Сергей ее испуганные мысли.

— Наставник, это… это очень древняя история.

— У нас есть время. И это важно для моего «стратегического планирования». Я должен знать врага. И не только внешнего.

Камилла глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Она говорила тихо, почти речитативом, словно читая запретное пророчество.

— Храм Белой Богини стоит здесь тысячи лет. Но его нынешний облик, его нынешние законы, были установлены после Великого Раскола. Примерно триста лет назад. До этого Храм был другим. Он был… смешанным.

— Мужчины и женщины служили вместе?

— Да. Но мужчины… они были слабы. Они не обладали ментальной силой, как женщины, но они обладали властью. Властью, основанной на грубой силе, на оружии. Они пытались подчинить себе силу Богини, исказить её учение в угоду своим амбициям

Камилла сжала кулаки, её голос стал жестче.

— Великая Мать того времени, Праматерь Изольда, увидела, как мужчины-жрецы пытаются монополизировать ритуалы, как они вводят культ силы и войны, игнорируя мудрость и пророчества женщин. Они стали говорить, что Богиня — это лишь инструмент для достижения их целей.

— И что произошло?

— Произошло восстание. Кровавое, жестокое. Сестры, ведомые Изольдой, восстали против жрецов. Они использовали свою ментальную силу, чтобы сокрушить их физическое превосходство. Это была чистка. Все мужчины-служители были либо изгнаны, либо… казнены.

— И с тех пор Храм стал женским?

— Да. Праматерь Изольда объявила, что мужчины по своей природе не могут быть проводниками воли Богини. Что их разум слишком замутнен жаждой власти и агрессией. Они не способны к чистому, бескорыстному служению. Они — носители скверны, которая может осквернить Храм.

Камилла посмотрела на его желтую одежду, словно ожидая, что она вот-вот загорится.

— С тех пор каждый мужчина в стенах Храма — это либо раб, либо пленник, либо, как вы, Наставник, — исключение, которое лишь подтверждает правило. Сестры с рождения воспитываются в убеждении, что мужское начало — это слабость, это угроза, это то, что нужно подавлять или использовать, а потом выбросить, но никогда не уважать. Ваше присутствие здесь, ваше назначение — это для них не просто ошибка. Это плевок в лицо Праматери Изольде и её заветам. Они видят в вас угрозу, которая может снова привести к Расколу.

Сергей молчал, переваривая услышанное. История была стандартной: борьба за власть, облеченная в религиозные догмы. Но масштаб ненависти, которую он ощущал, теперь стал понятен. Это было не просто предубеждение, это было генетически закрепленное, религиозно освященное отвращение, основанное на вековой травме.

— Сестры, наблюдая за внешним миром, постоянно убеждаются в правоте Праматери Изольды, — продолжала Камилла, её голос звучал теперь не как шепот, а как обвинительный приговор, вынесенный всему мужскому роду. — Мужчины постоянно ведут кровавые войны. Угнетают женщин. В гильдии магов соотношение мужчин и женщин примерно одинаково, но вот в Совете Магов, верховном органе Гильдии, заседают в основном одни мужчины. Женщинам туда доступ практически закрыт. Мужчины — зло. Это видно по тому миру, который они построили.

Сергей, видя творящуюся вокруг несправедливость — не только здесь, в Храме, но и за его стенами — не мог не согласиться с её словами. Он вспомнил свою жизнь в Клезбурге: жестокие нравы, процветающую коррупцию, лицемерие и то, как его коварно подставили местные вельможи, сломав его карьеру и, по сути, отправив на смерть. Мужской мир, который он знал, был миром хищников и жертв.

— Их можно понять, — вздохнул Сергей, в его голосе прозвучало неожиданное для него самого сочувствие. Однако в следующее мгновение его аналитический ум уже работал, лихорадочно придумывая новую религиозную догму, которая могла бы разрушить их убеждения изнутри. Если их ненависть основана на ложной интерпретации истории, значит, нужно создать новую, более выгодную интерпретацию.

— Я должна идти, — вдруг встрепенулась Камилла, словно очнувшись от транса. Её глаза забегали по стенам. — Мне нужно делать послушание. Если меня заметят здесь слишком долго, будут вопросы.

— Да, конечно… — рассеянно пробормотал Сергей, уже погруженный в свои стратегические расчеты. — Спасибо тебе за… информацию. Это бесценно.

Камилла быстро, почти бесшумно скользнула к двери. Перед тем как выйти, она обернулась и бросила на Сергея последний, долгий взгляд, в котором смешались страх, преданность и невысказанный призыв. Затем дверь закрылась, оставив его одного в золотой клетке его нового статуса.