Наука и магия. Храм Великой Матери (СИ)

Глава 49

Зимняя дорога до Клезбурга превратилась в изнурительное испытание длиной в двое суток. Ледяной ветер, казалось, прошивал насквозь даже тяжелые повозки, а однообразный белый пейзаж притуплял чувства. Ночевать остановились в убежище — секретной хижине, затерянной в лесной глуши. Для случайного путника это место было невидимым: мощные маскирующие чары отводили глаза, превращая приземистое строение в обычный заснеженный холм.

Внутри пахло старой хвоей, сухими травами и дымом. Единственным источником тепла была приземистая каменная печь, в которой весело трещали дрова. Ужин был скудным — жесткое, как подошва, сушеное мясо. Сергей методично нарезал его мелкими кусочками и, к нескрываемому отвращению Миранды, первым делом наполнил кормушки в клетках.

— Ты кормишь этих тварей тем же, что едим мы? — Миранда брезгливо поморщилась, кутаясь в меховую накидку. — Это не просто расточительство, Звягинцев. Это святотатство.

— Это инвестиция, — сухо отрезал Сергей, не глядя на неё.

Крысы, продрогшие во время долгого пути, сбились в плотный серый комок у самой решетки, поближе к жару печи. Стальные прутья, раскалившиеся от огня, мешали им прижаться к теплу еще плотнее, и грызуны тихо, жалобно попискивали, перебирая лапками. В их крошечных глазах-бусинках отражались пляшущие языки пламени.

В дальнем углу хижины, где тени были особенно густыми, устроились две сестры-стражницы. Они замерли, словно два изваяния, лишь едва заметное шевеление губ и приглушенный шорох выдавали их присутствие. Они перешептывались, и так тихо, что было абсолютно не слышно, о чем они говорят. Из любопытства, Сергей, настроив свое восприятие на их частоту и выхватывал из воздуха обрывками мыслей, словно радиопомехи.

«Посмотрим, на что способны эти его недомерки, — ехидный ментальный шепот одной из сестер резанул по сознанию Сергея, как холодная сталь. — Если затея провалится… я сама, с великим удовольствием, выпущу кишки этому выскочке. Медленно. Чтобы он успел осознать никчемность своего „прогресса“».

Вторая сестра отозвалась тяжелым, тягучим сомнением: «А если получится? Если зверье действительно принесет результат… Что ж, так и быть. Пусть живет. Пока живет».

Звягинцев замер с куском мяса в руке. Он чувствовал их жажду крови кожей, почти физически. В этом тесном пространстве, наполненном жаром печи и запахом вяленой говядины, он был зажат между амбициями Миранды и фанатичной ненавистью стражниц. Каждый его вдох был под надзором, каждое движение крыс — под прицелом. Он понимал: в Клезбурге у него не будет права даже на малейшую ошибку.

Сергей, уже привыкший к ненависти, даже не вздрогнул. Он лишь плотнее закутался в плащ, мысленно пополняя список приоритетных целей еще двумя пунктами.

— Спите, сестры, — негромко произнес Звягинев, не оборачиваясь. — Завтра вам понадобятся силы, чтобы не отставать от моих «зверьков».

Остаток ночи прошел в тяжелом полузабытьи. Сергей спал чутко, прислушиваясь к шороху крысиных лапок и завыванию ветра за тонкими стенами хижины.

Рассвет выдался пепельно-серым и колючим. К полудню, когда солнце едва просвечивало сквозь плотную завесу облаков, повозка наконец замедлила ход. Впереди, над ослепительно-белой равниной, проступили угрюмые очертания Клезбурга. Его высокие стены, сложенные из темного камня, казались шрамом на теле зимы.

Они остановились в полутора километрах от южных окраин, в заснеженной лощине, по дну которой протекал незамерзающий ручей, густо пахнущий тиной и отбросами.

— Приехали, — Сергей спрыгнул на хрустящий снег и подошел к клеткам, которые уже начали вибрировать от нетерпеливого писка. — Миранда, готовься. Сейчас мы узнаем, насколько хороши наши хвостатые шпионы. Если всё пойдет по плану, город начнет «говорить» с нами еще до заката.

Он посмотрел на далекие стены Клезбурга. Где-то там, в лабиринте грязных улиц, ходили люди, которые когда-то предали его. Пришло время отправить им подарок, который не лает, не кусается, но всё видит и слышит.

— Ты не сможешь вести их, Звягинцев, — голос Миранды прозвучал резко, ломая хрупкую тишину морозного утра. — Стоит тебе хоть раз коснуться их разума в черте города, и придворные маги Клезбурга уловят твой след быстрее, чем ты успеешь моргнуть. Магия контроля — это не невидимая нить, это натянутый канат, который вибрирует от каждого твоего приказа. С птицами всё иначе: они парят в вышине, их сознание воздушно, и маскировать связь с ними куда проще. Но ментальное подавление этих примитивных тварей… оно слишком «шумное». Слишком грязное. Вас обнаружат в ту же секунду.

Сергей медленно повернулся к ней. На его лице не было ни тени раздражения, лишь легкая, почти сочувственная улыбка учителя, чей ученик в очередной раз завалил элементарную задачу.

— Ты так ничего и не поняла, Миранда, — он вздохнул, и облачко густого пара вырвалось из его рта, тут же растворяясь в холодном воздухе. — В том-то и прелесть, что мне не нужно «вести» их. Я не собираюсь быть их кукловодом и дергать за ниточки каждую секунду.

Он подошел к повозке и решительным движением откинул тяжелую щеколду клетки. Грызуны, почуяв свободу и знакомый, манящий запах нечистот, доносящийся из города, засуетились, наполняя воздух сухим шорохом когтей.

— Они — не марионетки, — продолжил Сергей, глядя на то, как вожак первой группы принюхивается к ветру. — Они — автономные системы. Я не контролирую их, я лишь задал им вектор. У них есть цель, есть инстинкт и есть жажда награды, которая ждет их здесь, по возвращении. Они выполнят задание сами, ведомые собственной биологией, а не моими пассами.

Звягинцев закрыл глаза и на мгновение сосредоточился, посылая короткий, как удар хлыста, импульс. Это не была команда «иди туда», это был выброс чистого дофаминового предвкушения, привязанного к образу Клезбурга.

Клетка взорвалась движением. Серый живой поток хлынул на девственно-чистый снег, пачкая его грязными лапками. Крысы двигались на удивление слаженно, длинной извивающейся лентой. Спустя мгновение последняя из них нырнула в зияющее черное жерло сточного коллектора. Зловонная темнота подземелий проглотила их без остатка, и лишь едва слышный писк, отразившийся от каменных сводов, возвестил о том, что разведка началась.

— Но это же… работа вслепую! — воскликнула Миранда, всплеснув руками. Она проводила взглядом последнюю крысу и теперь смотрела на Сергея так, будто он только что выбросил в канаву ценный артефакт. — Ты просто отправил их в лабиринт и надеешься на чудо? Без ментального поводка мы даже не узнаем, живы они или их сожрали городские коты через пять минут!

— В данном случае ты права, — Сергей спокойно развел руками, не сводя глаз с темного зева коллектора. — Каждая технология, Миранда, имеет свои неоспоримые достоинства и досадные ограничения. Сейчас мы жертвуем контролем ради абсолютной скрытности. Режим радиомолчания… тьфу… магическая тишина — наш единственный шанс не закончить этот день на плахе.

Он заметил, как на губах девушки заиграла торжественно-ехидная улыбка — она уже мысленно праздновала свою маленькую победу. Звягинцев лишь слегка прищурился:

— Но не обольщайся. Я непременно решу проблему с обратной связью. Это лишь вопрос времени и правильных биоинженерных решений.

— И долго нам здесь торчать? — Миранда зябко передернула плечами, кутаясь в мех. Мороз начинал пробираться под одежду, а ожидание обещало быть томительным.

— Я приказал им вернуться через два часа. — Сергей сверился с внутренним чувством времени. — Конечно, грызуны не носят на лапках хронометров, но их биологические часы работают точнее любого швейцарского механизма. К тому же, с математикой эти зверьки дружат гораздо лучше, чем ты думаешь… если их, конечно, правильно мотивировать.

Звягинцев невольно усмехнулся, вспомнив долгие недели изнурительных тренировок в подземельях Храма. Он видел перед глазами не заснеженную пустошь, а освещенный свечами стол, на котором крысы решали примитивные арифметические задачи.

— Два часа, Миранда, — повторил он, глядя на тяжелые тучи, нависшие над Клезбургом. — Либо они вернутся с информацией, либо мы поймем, что городские стоки Клезбурга куда опаснее, чем я рассчитывал.

Ожидание на морозе — это особое искусство, которому Сергея не учили в институте, но которому быстро обучала суровая реальность этого мира. Два часа в заснеженной лощине тянулись, словно застывшая смола.

Миранда почти сразу забралась в повозку, надеясь спрятаться от пронизывающего ветра. Она сидела на узкой скамье, подтянув колени к подбородку и закутавшись в тяжелый плащ так плотно, что наружу торчал только кончик её покрасневшего носа. Её мысли, которые Сергей улавливал лишь фрагментарно, были полны раздражения и язвительных замечаний в адрес «безумного вивисектора» и его «бесполезных грызунов».

Сестры-стражницы, напротив, казались отлитыми из того же холодного камня, что и стены Клезбурга. Они не искали тепла. Одна из них прислонилась к стволу обледенелого дерева, сложив руки на груди, а вторая медленно прохаживалась по периметру, чутко прислушиваясь к каждому шороху зимнего леса. Их лица оставались бесстрастными масками, но Звягинцев кожей чувствовал их взгляды. Они ждали не крыс. Они ждали момента, когда песочные часы в их головах отсчитают положенный срок, чтобы объявить эксперимент проваленным, а его самого — еретиком, заслуживающим смерти.

Сам Сергей остался снаружи. Он стоял у края коллектора, подставив лицо колючему ветру. Холод помогал сосредоточиться, вытесняя лишние эмоции.

«В своем мире я бы сейчас смотрел в монитор, отслеживая GPS-маячки, — горько усмехнулся он про себя. — А здесь мой главный инструмент — вера в биологические алгоритмы и инстинкт самосохранения серой крысы».

Он чувствовал, как иней оседает на его ресницах. Время от времени он потирал замерзшие руки, стараясь сохранить чувствительность пальцев. Внутри него боролись два чувства: холодный расчет ученого и первобытный страх человека, чья жизнь висит на волоске. Если крысы не вернутся — или если они вернутся ни с чем — сестры не станут слушать оправданий. Для них он был лишь инструментом, который либо работает, либо подлежит утилизации.

— Половина срока вышла, — раздался из повозки глухой голос Миранды. Она приоткрыла полог, и в полумраке блеснули её глаза. — Тишина такая, что слышно, как замерзает воздух. Твои «автономные системы» не могли просто… сбежать? Свобода в городе куда заманчивее, чем клетка и сушеное мясо.

— Крыса — существо социальное, — не оборачиваясь, ответил Сергей. Голос его прозвучал неожиданно твердо. — А еще она очень ценит предсказуемость. В городе их ждут коты, яды и холод. Здесь — тепло и еда. Я не просто дрессировал их, Миранда. Я стал для них центром мира. Единственной константой.

— Ты слишком высокого мнения о своей значимости для грызунов, — бросила одна из сестер, остановившись неподалеку. В её руке коротко блеснуло лезвие ножа, которым она машинально счищала кору с ветки. — Звери предают первыми. Это их природа.

Сергей промолчал. Он знал, что спорить с фанатиками бесполезно. Он просто смотрел на черную дыру стока, которая казалась входом в другое измерение. Минуты капали, как ледяная вода с сосулек. Солнце, так и не сумев пробиться сквозь тучи, начало клониться к горизонту, окрашивая снег в мертвенно-серый цвет.

И вдруг, когда напряжение достигло предела, а Миранда уже собиралась сказать что-то окончательно едкое, из глубины коллектора донесся звук. Тихий, едва различимый шорох — множества лапок, бегущих по камню и ледяной каше.

Сергей медленно выдохнул, и это облако пара стало его первым за долгое время жестом триумфа.

— Видите? — прошептал он. — Время вышло. И они вернулись.

Звягинцев закрыл глаза, погружаясь в коллективный разум своих маленьких шпионов. Это было похоже на нырок в ледяную воду — резкий, шокирующий, но очищающий. Перед его внутренним взором развернулась калейдоскопическая мозаика образов, отфильтрованных через примитивное восприятие грызунов:

• Тьма. Густая, вязкая, как смола, тьма подземных лабиринтов, лишь изредка прорезаемая тусклыми бликами или отблесками неведомых болотных огней.

• Страх. Первобытный, всепоглощающий страх, пульсирующий в каждой клетке, вызывающий бешеное сердцебиение и неистовый адреналин, который крысы воспринимали как чистую энергию жизни, подстегивающую к бегству.

• Скорость. Безумный, головокружительный бег по мокрым, скользким поверхностям, где каждая секунда могла стать последней.

• Опасность. Неясные, гротескные силуэты — «монстры», как их воспринимал крысиный мозг. Вероятно, это были обитающие в канализации хищники: ожиревшие городские коты, чьи глаза горели в темноте, или неведомые твари, порожденные гнилью и отбросами.

• Снег и Великаны. Неожиданные, резкие вспышки — «белые горы», «снега», «великаны». С трудом, приспосабливая чужеродные ощущения к своему человеческому мышлению, Сергей начал разбирать в этих образах знакомые очертания. Белые вершины — это сугробы, занесенные над люками. Великаны — это проходящие над головой люди, чьи шаги сотрясали землю.

Постепенно, слой за слоем, Сергей начал «собирать» из этих обрывков полноценную картину. Он телепатически транслировал свои ощущения Миранде, стараясь передать не просто информацию, не просто первичное животное восприятие, которое было бы бесполезно без предварительной обработки, но и результат своего анализа, адаптации к человеческому мышлению.

Миранда, изначально хмурившаяся с явным неудовольствием, вдруг замерла. На её лице отразилось недоверие, сменившееся изумлением.

— А вот это… — пробормотала она, её голос дрогнул от непривычного для неё удивления, — это… ценно.

Схема городских улочек, наложенная на примитивное «картирование» крыс, была невероятно точной. Лабиринт переулков, спрятанные дворы, расположение нескольких ключевых зданий — всё это Сергей сумел извлечь из их бессознательного.

— Ты… ты действительно это сделал, — её ехидная улыбка сменилась искренним, хоть и несколько растерянным, восхищением. — Это… гениально. И ужасно.

Сергей медленно открыл глаза, разрывая ментальную связь. Голова гудела от избытка чужих, хаотичных эмоций, но результат стоил каждой секунды этой пытки. Он жестом приказал сестрам-стражницам открыть дополнительные мешки с отборным зерном и вяленым мясом. Крысы, тяжело дыша и распространяя вокруг себя запах сырого подземелья, жадно набросились на заслуженную награду. В их крошечных умах теперь четко запечатлелось: возвращение к «Великану» — это жизнь и сытость.

Сестры молчали. Та, что недавно хотела «выпустить Сергею кишки», теперь смотрела на него с плохо скрываемым подозрением, смешанным с невольным уважением. Её рука больше не тянулась к кинжалу; она понимала, что этот «еретик» только что совершил невозможное — он превратил городских паразитов в идеальное оружие разведки, против которого стены и стража Клезбурга были бессильны. Приказ Великой Матери был выполнен, и теперь у них не было повода для расправы.

— Мы получили больше, чем просто карту, — негромко произнес Сергей, глядя на темнеющий силуэт города. — Мы получили ключи от черного хода. Теперь я знаю, где искать тех, кто считает себя в безопасности за этими стенами.

Миранда всё ещё пребывала в задумчивости, перебирая в памяти остатки ментальных образов. Она впервые осознала, что магия — это не только вспышки силы и подавление воли, но и тонкое вплетение в саму ткань жизни.

— Нужно начинать подготовку второй группы, — наконец сказала она, кутаясь в плащ. — Если твои твари смогут проникнуть в королевские покои, то Клезбург падет изнутри, даже не поняв, кто нанес удар.

Сергей кивнул. Повозка тронулась, увозя их прочь от коллектора в сторону временного лагеря. Охота началась, и в этой игре у его врагов не было ни единого шанса — ведь они привыкли смотреть на небо в ожидании магических атак, или вдаль за горизонт, ожидая полчища вражеских войск, при этом совершенно позабыв о том, что творится у них под ногами.