Наука и магия. Храм Великой Матери (СИ)

Глава 55

Сергей буквально врос в холодное металлическое кресло. Он не просто сидел — он растворялся в неподвижности, погруженный в глубокую медитацию. Его немигающий взор, лишенный всякого выражения, был прикован к крошечному язычку пламени, который бился в агонии за фиолетовым стеклом светильника. Этот неверный, пляшущий факел оставался единственным живым существом в удушливой пустоте Кельи Безмолвия — места, где само время, казалось, превращалось в вязкий кисель.

Появление Ксанты было почти призрачным. Её шаги, мягкие и вкрадчивые, не должны были порождать звуков, но Звягинцев услышал их — не ушами, а кожей, уловив малейшее колебание застоявшегося воздуха. Он отреагировал мгновенно: голова повернулась с пугающей четкостью шарнирного механизма.

— Я до сих пор не знаю, правду ли ты говоришь о своей «избранности» или просто искусно лжешь, — голос менталистки прозвучал неожиданно резко в этой тишине. — Я пыталась прочесть тебя, но заблудилась в твоем разуме, словно в бесконечном лабиринте зеркал.

Она сделала шаг ближе. В тусклом свете широкие рукава её желтого балахона взметнулись, точно крылья хищной птицы.

— Впрочем, это уже не важно, — Ксанта подошла вплотную. — Будь моя воля, я бы сохранила тебе жизнь лишь за то, какой неописуемый восторг вызывают твои знания. Ты заинтриговал меня, Сергей.

Она наклонилась к нему. Её дыхание, теплое и тревожное, коснулось его виска, шевельнув прядь волос, но Звягинцев не вздрогнул. Он оставался неподвижным, словно изваяние, высеченное из холодного камня. Фиолетовое пламя продолжало свой безумный танец, окрашивая их лица в мертвенные тона.

— Ты обрушил на меня лавину информации, — продолжала Ксанта, и в её голосе промелькнула тень усталости. — Чтобы переварить хотя бы сотую часть того, что я увидела, потребуются годы. Но у нас нет даже нескольких дней. Великая Мать вынесла приговор. Она хочет твоей смерти.

Ксанта замолчала. И в этой внезапно сгустившейся, тяжелой тишине Кельи Безмолвия стали слышны их сердца. Два ритма — размеренный, ледяной стук Сергея и учащенный, неровный пульс менталистки — слились в один тяжелый гул, который оглушал, словно удары погребального колокола.

В памяти Звягинцева всплыли сюрреалистичные картины прошлого: он, пленник и чужак, обучает Великую Мать азам русского языка и премудростям работы на компьютере. Тогда это казалось выживанием, теперь — роковой ошибкой. Теоретически, она выжала из него достаточно, чтобы двигаться дальше самостоятельно. Но на практике? На практике на освоение всех знаний, хранящихся на ноутбуке, сестрам потребовались бы десятилетия.

Сергей мог бы стать ее проводником, живым ключом к тайнам затерявшейся среди параллельных миров человеческой цивилизации. А его внезапно пробудившийся магический дар — необузданный и пугающий — мог вознести Храм на недосягаемую высоту. Но для Великой Матери всё это не имело значения. Несмотря на неоценимые услуги, оказанные Сестринству, в её глазах он оставался лишь «грязным самцом» — ничтожным рабом, чей удел — пресмыкаться, чье имя — пыль на подошвах её туфлей. И теперь, когда Звягинцев посмел поднять голову и начать свою игру, Мать предпочла уничтожить инструмент, который стал слишком острым.

Ксанта подалась вперед, её глаза в фиолетовом свете светильника казались двумя бездонными колодцами.

— Ты должен понять природу Великого Огня, — прошептала она, и её голос дрожал от сдерживаемого волнения. — Это бьющееся сердце нашего Храма, древняя и капризная сила. Ты обязан приручить его магию, подчинить её себе, пока не стало слишком поздно. Я рискну всем, чтобы помочь тебе… но взамен я хочу знать правду.

Она замерла, вглядываясь в его лицо, словно пытаясь отыскать там ответ на свой главный страх.

— Скажи мне, Сергей… ты и в самом деле Тот Самый? Ты действительно Избранный?

Сергей не торопился. В Келье Безмолвия время текло иначе — оно застывало тяжелыми каплями, как смола на стволе векового дерева. Он чувствовал на себе взгляд Ксанты — умоляющий, жадный, полный того самого суеверного ужаса, который он сам в ней и поселил.

«Правда? — эхом отозвалось в его голове. — Какая именно, Ксанта? Та, что я — молодой ученый, заброшенный сюда квантовозапуганными частицами, рожденными в коллайдере? Или та, что я — единственный в этом мире человек, понимающий, что ваше „божество“ требует планового техобслуживания и замены фильтров?»

Звягинцев смотрел на танцующее фиолетовое пламя, и в его мозгу, привыкшем к логическим схемам, выстраивался алгоритм. Если он скажет «нет» — её мир рухнет. Она увидит в нем обманщика, и страх перед Великой Матерью перевесит её любопытство. Если он скажет «да» — он окончательно свяжет себя узами пророчества, которые могут стать удавкой.

«Ложь ли это?» — эхом отозвалось в его голове.

В памяти, пробиваясь сквозь пелену недавних пыток, всплыл тот душный день у ворот психиатрической клиники. Длинные, пропахшие хлоркой и безнадегой коридоры, бессвязный лепет профессора, чей разум утонул в деменции… И она. Цыганка в ярких юбках, возникшая словно из ниоткуда у самого выхода. Её пальцы, неожиданно сильные и ледяные, вцепившиеся в его предплечье.

«Вам не место в этом мире!» — прошептала она.

Тогда он вырвался, сбежал, списав всё на бред сумасшедшей или уловку шарлатанки. Но здесь, в полумраке Храма, эти слова обрели пугающую четкость. Словно старая гадалка видела на нем клеймо, которое он сам отказывался замечать: он будто был «щепкой в чужом глазу», деталью, которая не подходила ни к одному механизму Земли.

«Если я не принадлежал тому миру, — подумал Сергей, глядя на фиолетовое пламя, — значит ли это, что я был создан для этого?»

А потом он вспомнил об Уийрат. О той женщине с головой змеи, что являлась ему в снах и твердила, что он избранный. Как материалист, Звягинцев списывал это на подсознание. Но что, если это было что-то большее, чем просто работа скрытых нейронов его мозга?

«Мой разум видел рождение и смерть галактик, — продолжал он рассуждать, пока Ксанта ловила каждое его движение. — Если в этой системе координат я единственный, кто понимает, что так называемый „Великий Огонь“ — это не божественный каприз, а угасающая мощь термоядерного синтеза или чего-то еще более древнего… разве это не делает меня тем самым элементом, которого ждала эта реальность? Если Уийрат зовет меня в моих кошмарах, не всё ли равно, являюсь ли я Избранным по праву рождения или по праву обладания знаниями, которые здесь считаются священными?»

Он вспомнил лицо Великой Матери. Её холодное презрение. Она допустила классическую ошибку диктатора — решила, что инструмент, приносящий пользу, не может обладать собственной волей. Она выжала из него знания, но не поняла их сути. Она видела в ноутбуке магическую книгу, а в Сергее — говорящую чернильницу.

«Она уже убила меня в своих мыслях, — подумал Звягинев. — А значит, у меня нет обязательств перед реальностью. Если им нужен мессия, чтобы выжить — они его получат. Но это будет мессия, который вместо молитв научит их законам физики».

Пауза затягивалась. Ксанта едва дышала, её зрачки расширились, поглощая фиолетовый свет. Для неё эти секунды были вечностью, решающей её судьбу. Для него — это был период охлаждения процессора перед критическим запуском.

Сергей медленно повернул голову. Его лицо в неверном свете лампы казалось маской, лишенной человеческих эмоций.

— Правда — это опасное оружие, Ксанта, — произнес он, и его голос, хриплый после допросов, прозвучал с пугающей глубиной. — Ты спрашиваешь, Избранный ли я? В моем мире нет такого слова. Там есть понятие «критическая масса». Тот, чье появление неизбежно приводит к взрыву старого порядка.

Он сделал едва заметное движение рукой, словно ловя прядь фиолетового дыма.

— Если ты спрашиваешь, пришел ли я из ваших легенд — ответ «нет». Те, кто писал ваши легенды, даже не могли вообразить масштабов того, частью чего я являюсь. Но если ты спрашиваешь, являюсь ли я тем, кто заставит Великий Огонь подчиниться… — Звягинцев посмотрел ей прямо в глаза, и Ксанта непроизвольно отшатнулась от холода в его взгляде. — То ты уже знаешь ответ. Ты видела Бездну. Ты видела звезды. Кто еще, кроме Меня, может провести тебя через этот мрак?

Он не подтвердил и не опроверг. Он просто переместил её в систему, где он был единственной точкой опоры.

«Она на крючке, — констатировал его внутренний голос, холодный и расчетливый. — Теперь она не просто помогает. Она служит силе, которую не в силах постичь. А правда… правда подождет, пока мы не доберемся до реактора».

— Веди меня к Огню, — добавил Сергей тише, но в этом шепоте Ксанта услышала грохот обрушивающихся миров. — И ты увидишь, как боги склоняются перед тем, кто знает их истинное имя.