Игра на инстинктах

Глава 11. Коллективный облом

Картина маслом.

Я с выпученными глазами и пожаром между ног.

Артемьев с напряжением во взгляде и стояком в опасной близости от места возгорания.

Оба дышим, как загнанные лошади.

Звонок в дверь повторяется, оживляя композицию.

— Слезь с меня! — шиплю я. — Раздавишь!

— Минуту назад тебя все утраивало, — в тон мне отвечает Демид.

— Затмение, не иначе! — психую я. Как тут не психовать, когда к моему бедру многообещающе прижимается член, который мне нельзя!

— Ах, затмение… — свирепеет Артемьев.

И с таким бы настроем да продолжить начатое, но в дверь уже не просто звонят, в нее долбятся и, похоже, ногами. Демид поднимается с постели, и я чувствую себя осиротевшей без пышущей жаром печки сверху.

Артемьев нагло, не скрываясь, окидывает мрачным взглядом мое ничем неприкрытое тело, застревая то на припухшим губах, то на груди. Соски, опровергая мое заявление, призывно торчат, и я, чтобы скрыть палевную улику, перекатываюсь на живот.

— Ах ты, стервоза мелкая, голозадая! — цедит Демид, поправляя стояк, топорщащий белье, и, подобрав с пола халат, уходит открывать дверь.

А я позволяю себе немножечко повыть в подушку.

Недолго.

Ровно до тех пор, пока не понимаю, что из спальни ушла единственная одежда.

— Все равно не вкуриваю, чего ты бесишься, — хихикает в трубку Сашка. — Ничего же не произошло.

Вот именно!

Ничего!

И это как раз тот случай, когда любой расклад в ситуации — плохой.

И не переспали — обидно.

И переспали бы — я бы себя сожрала, что дала такому козлу, да еще и без особых его на то усилий. Я считаю, мужик должен секс выстрадать. Добиться. Он должен жить в ожидании благословенного соития, мучимый неуверенностью, снизойдут до него или нет.

А не так: навалился и натянул!

В этом месте моих размышлений киска несогласно сжалась.

Гадский Артемьев!

— Он просто меня раздражает своим самодовольством! — нахожу я оправдание своему бешенству.

— А чего б ему не быть собой довольным? — удивляется подруга. — Жизнь удалась.

— Именно это и раздражает! — вырывается у меня.

— Уверена, что именно это? — недоверчиво переспрашивает Сашка. — Слушай, что там у тебя за революция? Ты от Артемьева баррикадируешься, что ли?

— Нет, — вздыхаю я, тоже уставшая слушать грохот. — Это Стах срывает на мне зло.

Услышав мужские голоса в прихожей, я решаю, что самое время смыться в ванную. Да и надо вызволить нижнюю часть гардероба из стирального плена.

Завернувшись в одеяло, волокущееся за мной по полу, я крадусь в санузел, но в коридоре меня окликает знакомый голос.

— Охренеть! Афродита!

Я бросаю злобный взгляд на брата, и сердце мое радуется.

У кого-то похмелье.

Так ему и надо.

Если б он вчера не поленился, сегодня был бы, как огурчик, и я не оказалась бы под Демидом.

— Ты ей льстишь, — фыркает Артемьев, запахивая халат.

— Ее так зовут… — радостно оповещает его Стах, прекрасно зная, как я не люблю полное имя.

— За что? — изумляется Демид, озвучивая вопрос, который мучил меня все детство.

— За то же, за что он, — я указываю пальцем на брата, — Аристарх. Маме спасибо.

— Ты Аристарх? — офигевает Артемьев.

Ой ну кто бы говорил!

— Это все, конечно, прекрасно, но я бы предпочел приступить, — вклинивается незнакомый голос.

Я замечаю за спиной Стаха еще одного невысокого коренастого мужика, который гипнотизирует край одеяла, норовящий съехать с моей груди.

Пискнув, я уношусь в ванную, откуда верещу, требуя хоть какой-то одежды.

Через пару минут ко мне заглядывает брат и протягивает футболку, видимо, отжаленную Артемьевым.

— У меня масса вопросов, сестрица. Ты решила расплатиться за гостеприимство натурой?

— Иди в жопу, — аргументированно и развернуто отвечаю я. — Тебе какая разница?

— Мне? Я из-за тебя лишился утреннего секса и вынужден с похмела тащиться сюда!

На душе теплеет. Не только я у разбитого корыта. С — справедливость.

Даже ностальгия накатывает. В юности я частенько обламывала брату потрахушки. Сдается мне, это было одной из причин того, что Стах очень быстро свалил из отчего дома.

— Какое утро? День-деньской! — упрекаю, будто сама не давила на массу полчаса назад.

— Когда встал, тогда и утро, — напоминает мне главное правило выходного дня небритая морда.

— Учитывая, что ты бросил меня на произвол судьбы посреди ночи, не понимаю, что тебе мешало сначала потрахаться, а потом приехать!

— Мама! Она позвонила и попросила меня отвезти дочку ее какой-то подруги в какую-то пердь! Вот ты мне скажи, в век развитого таксопарка имени святого Яндекса, кто просит кого-то куда-то отвезти? Она не понимает, какое это палево?

— Все равно не вижу, как связано мамино разочарование, вызванное отсутствием внуков от тебя, и запоздалое пробуждение братских чувств. И не дыши на меня перегаром!

— Я спросонья ляпнул, что ты сидишь перед запертой квартирой. От нотации, которой меня попотчевали, все упало! — рявкает Стах и морщится. Головка-то бо-бо.

— Все, вали из ванной, инвалид. Что за хмыря ты там притащил?

— Хмырь вставит тебе новый замок. Я не готов каждый раз по щелчку мотаться к тебе, только потому что ты ленивая задница. Хотя… — поганец осматривает меня и гаденько склабится. — Может, зря? Как я посмотрю, ты времени не теряешь. Однако вынужден тебя разочаровать. Ты не во вкусе Артемьева. Он на тебя даже не посмотрит, даже если ты голая будешь перед ним ходить. Так что умерь аппетиты…

Ну да! Не посмотрит!

Он меня щупал со знанием дела, целовал не по-дружески и был в пяти сантиметрах от животного секса.

— Можешь, не упражняться в остроумии. Все удары мимо. А будешь меня бесить, я маме скажу, что ты мечтаешь о детях, но не признаешься. И вот тогда тебе будет звезда! И вообще, мы с Артемьевым друг друга чуть не поубивали вчера.

— А сегодня? — не покупается на мою речь братец. — Ты не подумай, мне детали не нужны. Но мы с Демидом давно общаемся, отличный парень, и мне совсем не хочется, чтобы ты по нему пускала слюни, портя нашу мужскую дружбу своим унылом видом отвергнутого гарема…

— Да кому он нужен!

— Ну, значит, на мой день рождения вас обоих звать безопасно, — кивает Стах и, наконец, покидает ванную.

Млять!