Игра на инстинктах

Эпилог

Два с половиной года спустя

Я выхожу из клиники в полном ауте.

Артемьев, который не подозревает, что сейчас ему настанет звездец, спокойно возится с детским креслом. Все ему кажется, что оно недостаточно надежно. Это уже пятое, которое не удовлетворяет его взыскательному вкусу.

Собственно, он даже детские качельки на заднем дворе испытывал так, будто Санька будет кататься на них во время тайфуна.

Мелкая же увлеченно размахивает зажатой в руке игрушкой и периодически сует ее в лицо отцу, закрывая ему обзор.

— Вся в крестную, — ворчит Демид, — одни проблемы от тебя. Сейчас мама придет. Сейчас.

— Уже пришла, — выдавливаю я.

Дочь при виде меня радостно выдает:

— Де? Мам пиша!

Букву «р» мы по-прежнему выговариваем по настроению, хотя умеем.

Артемьев оглядывается и тут же хмурится. Наверное, вид у меня слишком шокированный.

— Что? Сказали что-то плохое? — он начинает нервничать. — Давай в другую клинику съездим. Я говорил, мне надо с тобой идти.

Ой нет.

Уже ходили с ним. Он запугал абсолютно всех. «Если с ней что-то случится… Если вы… Если Фрося… Нам нужно все только самое лучшее…».

Самый нервный отец.

— Ничего плохого, — сглатываю я. — Наверное, даже хорошее. Может быть.

Я механически кручу обручальное кольцо на пальце, как делаю всегда, когда меня охватывает паника или растерянность.

Демид эту особенность за мной знает, и напрягается еще больше.

— Фрося, можно чуть больше конкретики? С ребенком все в порядке?

— С детьми.

— Что? — не врубается Артемьев.

— Ты хотел больше конкретики, — выговариваю я, все еще переваривая новости. — С детьми все в порядке. С обоими.

Сегодня мне попалась та же самая врач, которая ставила мне диагноз с ооцитами. Когда она сообщила, что у меня будет двойня, я в полном шоке спросила: «У меня мало яйцеклеток, и они решили все разом оплодотвориться, чтоб успеть до климакса?».

«С чего вы решили, что их мало?» — удивилась она. — «Все у вас с овариальным резервом в порядке. Вот и последние анализы показывают».

У меня дергается глаз.

Последний раз я проверялась на фертильность тогда, когда эта женщина вынесла мне приговор.

Я говорю: «Как же так? Вы же сами мне сказали, что мне надо срочно рожать, потому что яичники истощились, и скоро я стану бесплодна».

Тетка, побледнев, начинает рыться в своих данных на компе.

В общем спустя полчаса выясняется, что мои анализы одаренная женщина перепутала с анализами сорокадевятилетней Ефросиньей Перфиловой, которая свое полное имя тоже не любит и предпочитает сокращать его до милого «Фрося».

А с моими анализами все зашибись.

Рожать и рожать.

Что я, видимо, и буду делать, потому что я особо не заморачивалась с предохранением, и вот результат.

Когда я поняла, что снова беременна, то восприняла это, как подарок, а оказывается, со мной все в порядке. У меня перед глазами, как на ускоренной перемотке, проносятся все эти два с половиной года: свадьба, беременность, роды. И всего этого могло не быть, если бы одна тетка не в духе не долбилась в глаза.

Я могла не жрать себя за то, что я скоро перестану быть полноценной женщиной. У меня могло быть нормальное предложение руки и сердца, а не «Афродита, не канифоль мне мозги! Через месяц!». Могла быть запланированная беременность.

Все могло быть.

Но не с Демидом.

Вместо этого я получила медовый месяц под капельницей, потому что перелеты оказались мне не по зубам, вреднючую дочь и мужа, помешанного на ней. Стах до сих пор не может мне простить, что я сломала ему друга. Это он еще не в курсе, что скоро станет крестным. Мы постоянно треплем друг другу нервы, и с наслаждением миримся.

Чего только стоит притащенный Артемьевым собачий пояс…

— Фрось? Ты не рада? — настороженно уточняет Демид, который изначально новость о втором ребенке принял с нездоровым энтузиазмом.

— Я не рассчитывала на геометрическую прогрессию, — честно говорю я.

Роды дались мне не так уж сложно, а вот первые полгода после них вспоминать не хочется, и это при том, что Артемьев по максимуму обеспечил мне разгруз. Правда, сейчас Санька только радует.

Но с новыми детьми до этого светлого момента нужно еще дожить.

И у меня съемки на носу. Опять в кадре буду вся распухшая.

У меня как раз совместный проект с Осинской, которая уже пришла в форму, а меня снова разнесет. И вот знаю уже, что она рожала от Вани, и все ее внимание направлено на него, а все равно Татьяна меня бесит, потому что у них когда-то с Демидом было.

Это кстати было шок-контентом, когда Артемьев рассказал мне, кто отец ребенка Осинской. И я подумала, что бог меня миловал. Не представляю, что бы я чувствовала, если у нас с Ваней все сложилось, а потом появилась Татьяна.

— Фрось, ты же не будешь делать глупости? Сбегать там в Питер, бросать меня в черный список… — прищурившись, уточняет Демид.

— Ну уж нет. Страдать будем вместе, — фыркаю я. Спокойствие Артемьева действует на меня ободряюще. Раз он не паникует, то и я не буду.

Демид притягивает меня к себе и гладит по голове:

— А ты говорила, что все кресла не пригодятся. Главное, работать в нужном направлении.

Я икаю.

Это звучит, как обещание, потому что в этом направлении Артемьев работает все так же упорно, как и три года назад.

— Фрось, я все-таки куплю нам конюшню. Детям полезно, — бубнит он мне в макушку.

Демид так стискивает меня, что я понимаю: не важно, как все могло быть.

Главное, что с ним.

Кто еще бы меня вытерпел? Только такой стервец, как он.

— Кажется, — шмыгаю я носом ему в рубашку, — сегодня я кое-кому наконец покажу, какой я жокей.