Игра на инстинктах

Глава 43. Свидания улучшают цвет лица

— Итак, мы остановились на том, что Артемьев подлец и ничего лишнего себе не позволил. Ты нелогично на это обиделась до соплей и ушла гордая в закат. Правильно? — подводит итоги Сашка.

Я сижу красная, как рак, хотя вроде и не врала.

Просто не все рассказала.

Чутулю умолчала.

Незначительные детали.

Ну не могу я признаться, что аж два раза не смогла сказать «нет». Вряд ли Сашка меня осудит, но гордость не позволяет.

Подруга что-то подозревает, но подозрения к делу не пришьёшь. Так что стоим на своем.

— Правильно, — продолжаю я поддерживать легенду, ёрзая на кресле.

Ерзая и морщась.

Потому что до сих пор очень и очень «ой-ёй-ёй».

— И ты хочешь знать, зачем Демид испытывает тебя на прочность, потому что желаешь услышать, что он готов теперь ради тебя на любые жертвы, даже на серьёзные отношения, лишь бы Фрося Перцевая не умчалась с его горизонта, вильнув на прощание тощей задницей? Так?

— Ну ты и гадина, — с чувством выдыхаю я, потому что подруга разом все раскусила. Что за паскудный характер, а?

— Пф… Так или нет?

— Ну что-то вроде того…

— У меня нет ответа на этот животрепещущий вопрос. Я не знаю, что творится у Артемьева в голове. Он про своих баб мне не рассказывает.

Нет, вы посмотрите на нее!

— Плохо, — не одобряю я. — Очень плохо. Недоработочка, гражданка писательница! Из меня ты, значит, всю душу вытрясаешь, а из него не можешь?

— Теперь ты его баба, и чем мне это помогло? — флегматично отзывается Саша. — Ты тоже молчишь, как рыба об лёд. И вы оба меня бесите. У меня ощущение, что, в конце концов, я узнаю, что на самом деле происходит, когда тебя в роддом положат.

В этом месте я вздрагиваю.

Нет, у нее в роду были ведьмы.

Чует, зараза.

— Ты от меня-то чего хочешь? — ворчит она. — Утешить, обнадёжить, пропесочить гада? Ты скажи, я подстроюсь.

Я хочу знать, забеременела ли я? Все утро гуглила, шансы высоки. Но до точного результата минимум десять дней, а то и дольше. И если забеременела, что мне за это будет? Но это я тоже не могу спросить.

— Наверное, пропесочить гада… — мямлю я. — Он меня позвал ещё на одно свидание.

Сашка хрюкает в трубку.

— Ну так сходи. Свидания улучшают цвет лица.

Я так-то уже подписалась, трудно отказать, когда мужчина приглашает, будучи в тебе.

— А если он опять?

— Что опять? Недотискает?

Я опять алею… Недо. Ну да.

— Ну, типа того…

— А куда позвал-то? — Сашка зевает в трубку.

— В «Амандин».

— Ну вот. Там безопасно. А ты воспитай в нем уважение к платонизму. Сделай, как он. Тоже дразни и не давай!

Мои уши вот-вот начнут дымиться.

Если я сделаю, как Артемьев, воспитательный момент будет окончательно похоронен. По соседству с этими чертовыми платоническими отношениями. Они тоже издохли в корчах.

В общем, похмельная подруга оказалась не только бесполезной, но еще и противной, и по существу мне ничего не сказала.

И вот сижу я и думаю.

А если я и впрямь залечу. Не пожалею ли?

На секунду воображаю себя пузанчиком типа Левиной, и у меня мурашки по коже, и такая благость накатывает…

Представляю себя с младенцем: ни мурашек, ни благости.

Вздыхаю. Ну, не все сразу. Мать-природа не должна подвести. Все втягиваются, и я втянусь. Янка тоже от пеленок шарахалась, а теперь вот двойню ждет и не сепетит. Бергман молодец. Бергман снайпер. С первого раз детей заделал.

Будем надеяться, что Демид тоже правильный стрелок.

Мне же может больше так крупно не повезти.

А специально подстраивать, это уже подлость.

Потерев горячее ухо, нагревшееся от долгого разговора по мобильнику, я соображаю, что уже почти час дня, и времени у меня всего ничего.

Каких-то жалких шесть часов.

Ловлю себя на мысли о масштабной подготовке, и понимаю, что дело пахнет керосином. В последний раз я полноценно собиралась на свидание еще до Макарушки.

А Артемьеву, похоже, вообще пофиг на все мои прихорашивания. На чулочки он не посмотрел даже, трусишки были удалены с игрового поля сразу с мокрой карточкой. Да и как бы Демид меня в основном видит с размазанным макияжем, лохматую и либо черте в чем, либо голую.

И как прикажете в таких условиях пленять воображение мужчины?

А мне жизненно обходимо, чтобы Артемьев пленился. Не знаю зачем, но надо.

Желательно, чтоб еще и страдать по мне начал. Изнемогал от страсти.

Еще лучше, если он вдруг начнет сомневаться, снизойду ли я до него, но с этим сложнее. Вместо всяких сомнений, этот гад раздвигает мне ноги.

Безобразие!

Мне срочно нужно как-то уровнять счет.

Покряхтывая, я подхожу к шкафу. Изверг. Варвар. Ох.

Стоп. Не вспоминаем, не вспоминаем, не вспоминаем, как Демид бесчинствовал на моих югах. Блин. Я уже сегодня один раз завелась, пока смывала белесые разводы с внутренней стороны бедра. Хватит. Сейчас только собранность и рациональный подход.

Распахиваю створки. Так, что тут у нас?

Первым делом рука тянется к удобным брючкам, но я себя одергиваю. Не пойдет. Где-то у меня было платье прям бомбезное. Главное, чтоб меня по дороге не украли. Но мы же прикроем шок-контент пальто, так что можно.

И сапожки на каблуке надену, чтобы ноги длиннее казались.

А макияж сделаю натуральный под девочку-припевочку. На контрасте должно хорошо выйти. Ну и если что, хоть раз не буду как панда.

Но разумеется, я ничего такого не допущу.

Буду сопротивляться.

И трусишки вот эти с бусинкой, ага.

А лифчик не надену. Пусть Артемьев смотрит на мои вечно стоящие, как караул у Кремля, соски и облизывается…

Мысли опять уплывают, подбрасывая воспоминания, как Демид облизывал эти самые соски, и не только…

Тьфу. Кошмар какой.

Я, конечно, овуляшка, но это уже ни в какие ворота не лезет.

К шести часам вечера я довольна собой: хорошо выгляжу, вкусно пахну и предвкушаю, как я вся такая соблазнительная буду нервировать Демида.

Когда утром Артемьев сказал, что зайдет за мной, я сразу запротестовала и сообщила, что на свидание доберусь сама. Во-первых, я себя знаю. Буду торопиться, психовать, на фиг надо. А во-вторых, придет Демид, а я в сногсшибательном платье и в тапках.

Я даже специально немного задерживаюсь, и в гардеробной «Амандина» я никуда не тороплюсь. Верчусь перед зеркалом, встряхиваю волосами. Ну королева же!

И вдруг в отражении я замечаю кое-что нервирующее.

Часть зала попадает в поле моего зрения, и возле барной стойки я вижу Артемьева. И не одного. На нем виснет какая-то фифа, а он стоит как ни в чем не бывало. А должен с криками убегать от нее, а не мило беседовать.

А баба прижимается к нему бедром, в глаза заглядывает.

И у нее есть буфера. И я эту стерву еще не видела.

И что-то мне подсказывает, что это не сестренка и не племянница.