Игра на инстинктах

Глава 26. Фантазии и реальность

— Фрося, — Ваня делает шаг ко мне, — скажу откровенно, я собираюсь тебя поцеловать…

Смотрю на него заинтересованно.

Поцеловать — это хорошо. Это же второй этап проверки на совместимость. Первый — не жмот ли мужик, но таких среди друзей моего брата вроде нет. Так, что я с удовольствием сразу перейду ко второй части, тем более, что в свое время я об этом могла только мечтать.

— … у меня был прекрасный план прикинуться джентльменом и сначала тебя подпоить, — сильная рука притягивает меня к мужскому телу, и я чувствую, что мое волнение растет, — чтобы не получить по роже, но…

Вот!

Нормальные мужики планируют! Понимают, что джентльменское поведение — это важно! Как и немного расслабляющего алкоголя! Не то, что некоторые! Просто поутру нашарил бабу по соседству и сразу того… Артемьев ни хрена не джентльмен! Что за манеры? Барышня еще даже не представила ни вашу свадьбу, ни как назовет ваших восьмерых детей, а он уже насильно причиняет оргазм!

Мерзавец!

Неожиданно южный полюс сладко сжался, соглашаясь, что все это было не по правилам, но вовсе недурно.

— … Похоже, если я буду придерживаться первоначального плана, некоторые личности нам не дадут остаться наедине ни на минуту.

Скромненько опустив ресницы, чтобы прикрыть довольный блеск глаз, я поднимаю лицо к Ване, и он не плошает.

Горячие губы накрывают мои, и я готовлюсь насладиться тем, чего так долго ждала. Почти как Пенелопа своего Одиссея.

Однако, полностью отдаться процессу мне что-то мешает.

Вроде и Ванька знает, что делает, и не слюнявит лишнего, и руки распускает в меру, но мои ооциты, похоже, устраивают забастовку.

Что такое? Особь небракованная же!

Может, то, что с пятнадцати до двадцати лет тысячи раз представляла этот поцелуй, раскрашивая его в невероятные краски, все портит? Реальность ведь всегда далеко от фантазий подростков.

Но приятно. И сам поцелуй, и то, что это наконец произошло.

Не к месту вспоминаются слова Стаха, когда-то заставшего меня пускающей слюни фотку Вани. «Да раньше я побегу в стрингах по набережной, чем он обратит на тебя внимания!».

И сейчас вместо того, чтобы самозабвенно целоваться, я прикидываю, как заставить брата выполнить свое обещание.

А еще в мыслях совершенно посторонние вещи.

А не размазался ли макияж? А достаточно ли я хорошо пахну? А когда можно будет снять туфли? На цыпочках стоять неудобно.

Это вообще что за скотство?

Когда Демид меня целовал, я даже не поняла, как позволила ему зайти так далеко? Это было реально помрачение разума. Да я готова была кусаться, когда все раз за разом обламывалось.

И когда он зажал меня у стиральной машинки и нагло добрался до моей девочки, я тянулась, чтобы ему было удобнее, до судорог в икрах и не вякала.

Воспоминания того, как грохотал пульс в ушах, выгибалось тело… Как сладко дергало внизу, когда Артемьев ласкал мои соски, наваливаясь похотливым животным, внезапно воскрешают во мне задремавший было пыл, и я отвечаю Ване намного воодушевленнее.

И мои порывы находят отклик.

Ванька дышит прерывистее, усиливая напор на мои губы. Прижимается пахом, и я чувствую, как там крепнет его мужское.

— Фрося… — оторвавшись от меня, стонет он и смотрит горячо потемневшими глазами, — это отельный лифт, нас сейчас начнут выковыривать… Но ты от меня больше никуда не денешься.

Ваня снова запускает лифт, а я начинаю волноваться, мы, что, прямо сейчас?

А вечеринка?

Неужели пропустим? Да и я бы предпочла перейти к десерту после, чтобы не торчать в баре взопревшей…

Ловлю себя на этом саботаже и злюсь.

Не понимаю, какого рожна мне надо? Вот он самец, готовый, как минимум попробовать. Чего тянуть кота за яйки?

Мне же больше не пятнадцать, и мы с Ваней давно знакомы…

Когда блестящие двери лифта разъезжаются, я в полном раздрае.

И поэтому не сразу оцениваю степень неприятностей.

В проеме кабины, широко расставив ноги и скрестив руки на груди, стоит Артемьев. Ну прям картина. Называется: «И сам не ам, и другим не дам». Рожа злая. Взгляд убийственный. Вместо того, чтобы выйти, я инстинктивно подаюсь назад с четким ощущением, что падишах собрался карать, и почему-то меня.

Южный полюс поднимает табличку: «Это наш кандидат!».

Ой все.

— Ты вниз или наверх? — криво усмехаясь, спрашивает Ваня, потому что Артемьев, все-таки пропустив меня в коридор, загораживает выход ему.

— Мне и тут хорошо.

— Мне тоже здесь нравится, — в тон ему отвечает Ваня.

— Ну раз вам весело, то я пока пойду, — закипаю я.

Козлы. Оба.

И виляя некрупной задницей, я ухожу к себе в номер. Там я прилипаю ухом к двери и несколько минут прислушиваюсь. Ни черта не слышно. Ну хоть босиком похожу.

Снимаю каблучары, и у меня вырывает стон, настолько сладострастный, что не сравним ни с чем. Шлепаю до кровати, падаю на нее звездой и размышляю над тем, что я очень непоследовательна и нелогична.

Вот под конец поцелуя я даже прониклась, но что-то как-то… Слишком мне приходилось сосредотачиваться.

Блин. А я возлагала такие надежды на эту вечеринку. Видимо, придется по старинке, просто напиться в компании Сашки.

Стук в дверь заставляет меня напрячься.

Если это Ваня, то я уже растеряла энтузиазм. На сегодня момент упущен.

Но на пороге стоит вожак прайда козлов.

— Чего тебе? — резко спрашиваю я, потому что организм вдруг намекает, что не все моменты упущены, и некоторые поддаются реанимации.

А привалившийся плечом к стене Демид смотрит на меня так, будто я ему в борщ плюнула.

Но хорош говнюк.

Молчание Артемьева затягивается. Он шарит по мне взглядом, и я чувствую себя голой. Температура подскакивает, коленочки вдруг слабеют, дышать становится непросто.

— Ну? — не выдержав, хрипло понукаю я его. — Если ты меня зовешь в бар, то я еще не готова.

Демид отталкивается от стены и в один шаг оказывается у меня в номер, заставляя меня пятиться.

Легким движением руки он захлопывает дверь, отрезая нас от внешнего.

Сглатываю, не понимая, за что приняться: ругаться, сделать холодный вид, начать метаться или…

Артемьев вдруг подхватывает меня и усаживает к себе на пояс.

Я позорно это никак не комментирую. Лишь регистрирую, что южный полис начинает готовиться к глобальному потеплению.

Стиснув, мою трепещущую попку, Демид прикусывает мне мочку уха и бормочет, заставляя покрываться мурашками:

— Говорят, я неплохо готовлю.