Игра на инстинктах

Глава 3. Кто есть кто

Мы с девочками слишком долго сегодня обсуждали член этого индивида, поэтому я с трудом удерживаю взгляд на уровне его лица. Но глаз все равно косит в сторону паха.

И засранец это замечает.

Его губы, на мой взгляд чересчур красивые для мужчины, растягиваются в ехидной улыбке.

— А ты настойчивая, да?

— Что? — ахаю я.

Этот самодовольный самец думает, что я его преследую?

Да офигеть просто! Я, что, писюлей никогда в жизни не видела?

Нет, таких, конечно, не встречала, но он-то об этом не знает! Может, я андролог!

А больше в этом хаме и посмотреть не на что.

Ну задница отличная, мышцы, плечи… Но это все не о чем.

Хотя, кажется, кое-кто со мной не согласен.

Девица явно никуда не торопится. Она не уходит и сверлит меня таким взглядом, будто я сперла у нее кусок мяса.

Самое противное, что бы я сейчас ни сказала, это будет выглядеть жалким оправданием, поэтому я стискиваю зубы и не отвечаю на эту провокацию.

И кое-кто продолжает развлекаться за мой счет.

— Ты даже сняла ради меня шкуру старого енота, — ехидничает он. — Зря. В ней тебя как-то побольше было…

И похоже, имеется в виду не только грудь, которую наглец безуспешно ищет в вырезе моей кофточки, но и общую комплекцию.

Ну все. Моему терпению приходит конец.

Еще халат он мой будет критиковать!

— Зато ты, наконец, прикрыл свое изобилие! Боишься отморозить?

— Жалеешь, что не можешь согреть, да? — насмешливо прищуривается бабуин.

— В следующий раз пожертвую своим кофе! — обещаю я.

— Рассчитываешь, что следующий раз будет?

Пикировка прервана покашливанием девицы.

Тот, в ком я предполагаю того самого Артемьева, переводит недовольный взгляд на нее.

— Настя, ты еще здесь? — хмурится он. — У тебя работы нет?

Всхлипнув, очередные сиськи уносятся по коридору, стуча каблучками.

— И с этой, похоже, проблемы начинаются…

Нет, ну ты посмотри на него! Не хочешь терпеть женщину, не суй в нее свой отросток! Но я не успеваю высказаться, внимание мужика снова переключается на меня:

— А ты, деточка, — делает он шаг ко мне, — найди того, кто тебе по возрасту и… по размеру, — и еще один шаг, и в итоге я притиснута к стене не шибко широкого коридора. — А к взрослым дядям не приставай.

Мерзавец нависает надо мной, давит габаритами и буравит взглядом.

А у меня дар речи пропадает от возмущения.

Деточка? Не приставай? Взрослые дяди?

Да я сама взрослая! Мне почти тридцать! Тут, конечно, тусклое освещение, но не настолько, чтобы принять меня за малолетку! Это, сто пудов, он опять проезжается по моим далеким от женственности формам.

Меня сейчас разорвет. Мое гневное сопение в тишине оглушительно.

Напряженная пауза затягивается, дуэль взглядов продолжается, пока внезапно где-то не далеко кто-то не роняет поднос.

От неожиданности я на инстинктах подпрыгиваю и разворачиваюсь в сторону звона разбитой посуды. На моей кухне это обычно грозит испорченными десертами.

Спустя несколько секунд напряженного прислушивания я вспоминаю, где я, и что тут люди могут бить свою посуду сколько им влезет.

Я медленно выдыхаю и… чувствую, мужскую лапищу на своей груди.

Похоже, не только у меня срабатывают инстинкты.

Товарищ, прикрывая от неведомой угрозы, приобнимает меня.

Я перевожу взгляд с пятерни вольготно расположившейся в мягкой зоне на лицо вероятного Артемьева и всем своим видом даю понять, что я не в восторге от подобных вольностей.

На мгновение наглец сжимает мою мелкую сиську и, как пить дать, чувствует твердый сосок. Сглотнув, он отдергивает руку, как ужаленный.

Лапу-то он убрал, но по-прежнему стоит впритык и не сводит с меня темнеющих глаз.

Ой подумаешь, соски. Они у меня всегда стоячие. Но кое-то, видимо, решает, что это я от него так возбудилась.

Сосед подвисает, разглядывая уже свою ладонь, будто моя грудь там отпечаталась навсегда. Ну вот и моя очередь впечатлять «взрослых дяденек».

Отпихнув засранца, я поджимаю губы и интересуюсь:

— Где тут можно помыть руки?

— Прямо и направо, — отмерев, указывают мне направление.

Гордо вздернув подбородок, я покидаю поле битвы, уверенная, что последнее слово остается за мной.

Туалет я все-таки нахожу. Было бы очень стремно, если бы я продолжила метаться, но случается чудо, и инструкция соседа помогает.

Когда я возвращаюсь к девкам за стол, меня встречают так, будто я кругосветку совершила.

— Мы думали, что. Ты уже не вернешься, — с набитым ртом бубнит Левина. — Ты такое пропустила… Тут мой бывший нарисовывался со своей женой, но увидел меня и передумал ужинать здесь…

— Ты же не любишь апельсины? — поражаюсь я, заметив, что Янка почти трясущими руками запихивает в себя резаные дольки.

— Теперь люблю, — она намекает на капризы беременных. — Только Гере не сболтни. Они мне не дают апельсинов, говорят, что тогда у ребенка будет диатез. А если я не сожру апельсин, у меня будет невроз.

— Ты чего так долго-то? Там очередь, что ли? А то я тоже хочу, но твое длительное отсутствие меня пугает, — ворчит Медведева.

— Вы все накаркали, — огрызаюсь я. — Я напоролась на соседа. Похоже, Сашка права. Он и ваш Артемьев одно лицо.

— Тогда тем более непонятно, чего тебя так долго не было? Он тебе еще что-то показал? Ты оторваться не могла?

Я отвешиваю Алке подзатыльник.

— А вот и Демид, — хмыкает Сашка.

Мы смотрим в направлении ее взгляда. И точно. Он.

Заметив, что подруга собирается помахать ему рукой, я пинаю ее под столом.

— Не вздумай, — шиплю я.

Но поздно. Демид Артемьев нас замечает и, подняв в наигранном удивлении брови, направляется к нам. Я начинаю заранее беситься, и не зря.

Поздоровавшись с теми, кого знает, он, глядя на меня, задает вопрос:

— А это что у нас за пробник?