Игра на инстинктах

Глава 28. А вроде такая приличная гостиница

Мое секундное замешательство, порожденное мучительной борьбой между тягой к справедливости и беспощадной похотью, выводит Артемьева из себя.

Стремительно склонившись, он берет в плен мои губы и наконец сминает ладонями мою грудь, вызывая у меня восторг, дрожь и трепет.

Я так это хотела, когда он нанизывал меня на пальцы там у двери, что сейчас грубоватые движения приносят райское наслаждение.

— Фрося? Ты тут? Мы тебя потеряли! — раздается вопль из-за двери.

Боже, никогда не замечала, что у Сашки такой противный голос.

А Демид, тем временем, под прикрытием поцелуя закатывает платье-чулок мне на талию и снова пробирается в трусики, лишая меня желания сопротивляться. Поржает кончиками пальцев по набрякшим складочкам, рассылая мелкие электрические разряды прямо в дырочку.

— Черт знает, что такое… — ругается Сашка и, судя по уже приглушенным ударам, ломится в соседнюю дверь, видимо, в надежде добыть хотя бы Артемьева.

Чертова слышимость.

А на первый взгляд, приличный отель.

Что-то мне подсказывает, что опытная подруга-шпионка быстро сложит два плюс два, но о том, как я буду отбрехиваться, подумаю завтра.

Сейчас не до того.

Сейчас Демид ведет взрослую игру, переключаясь с поцелуями на шею. Просек, засранец, что я от этого таю, и пользуется во всю. Я кусаю губы, стараясь не стонать в голос, потому что Сашка еще где-то в коридоре, а Артемьев издевается от души. Его руки бесстыже дразнят меня там внизу, намекают, что если кто-то будет покладистым и раздвинет ножки шире, то станет еще слаще.

И бедра послушно раскрываются.

И локти, на которые я опираюсь, слабеют.

Тело наливается тяжестью.

Горячий шар растет внизу живота.

Я буквально изнываю от желания быть насаженной на что-то посущественнее или хотя бы получить сколько-нибудь облегчающую пульсацию клитора ласку.

Уловив момент, Демид буквально сдергивает платьишко через голову и отшвыривает в сторону. И тут же принимается стаскивать с меня трусишки, один чулок сползает вслед за ним, но кого это вообще волнует?

Темные ядрышки сосков бессовестно торчат. Они бы выдали меня с головой, если бы минутой раньше это не сделала моя киска, издававшая откровенные влажные звуки, когда ее буравили длинные пальцы.

Меня лихорадит.

Я облизываю сохнущие губы. Глядя на то, как Артемьев избавляется от остатков собственной одежды.

Матерь божья! Прости меня, господи, за богохульство…

Длина приличная, но вполне адекватная, а вот толщина… Я нервно сглатываю.

Пальцы сами тянутся обхватить толстый член, на головке которого уже выступила прозрачная капелька.

Но я получаю отворот поворот.

— Фрося, не срывай стоп-кран, — строго останавливает Демид мой порыв. — В следующий раз побалуешься.

Я естественно ограничениями недовольна, но смиряюсь в надежде, что мы уже приступим к самому главному блюду.

А хрен там.

Придавивший меня телом Артемьев продолжает прелюдию, и такого со мной еще никогда не было. В противовес тому, что до этого, распаляя меня, он сосредотачивался только на моей девочке, теперь он занимается всем остальным, и я готова завыть, потому что киска, обделенная вниманием, остро реагирует на ласки в других местах.

Язык Демида рисует узоры на коже, спускаясь от горла к груди, обводит соски, влажный горячий рот терзает наряженные горошинки в то время, как шероховатая ладонь наглаживает бедра. Его губы все ниже, они ласкают подрагивающий живот, оставляют влажный поцелуй над венериным холмом, а пальцы выписывают что-то невообразимое совсем рядом с киской, танцуют, чуть задевая скользкие складочки.

И вот когда я уже чувствую, как дыхание Демида касается влажной промежности, происходит рокировка, заставляющая меня вцепиться пальцами в его волосы. Минуя жаждущую зону, Артемьев начинает покрывать поцелуями внутреннюю сторону бедра, а руки переключаются на грудь, перекатывая соски между пальцами.

Сосущая пустота внутри требует немедленного заполнения.

Вот сейчас джентльменское поведение должно гореть в топке.

К черту ванильку.

Я хочу член. Я хочу жестко.

— Я тебя убью… — еле шепчу я, задыхаясь.

Отзываясь на мою угрозу, Демид проводит напряженным кончиком языка между раскрывшихся складочек и дарит мне пронзительно сладкую судорогу.

И еще одну.

И еще.

И когда мне кажется, что вот сейчас я взлечу, вместо того чтобы подарить мне оргазм, Артемьев мягко кружит вокруг сосредоточия моего желания. Я уже не обращаю внимания на то, достаточно ли я тиха. Каждый стон призван хоть как-то облегчить накапливающее напряжение, грозящее сумасшедшим взрывом.

Но Демид, мастерски проведя меня мимо пика и заставляя всхлипывать от невыносимой сладости, только теперь погружает в меня два пальца, и, кажется, наконец, решает, что пора.

Он нависает надо мной, и я вижу, что добавила ему царапин на плечах.

Мерзавец. Если он не возьмет меня прямо сейчас, я как советник из сказки про Снежную королеву ему отомщу. Скоро отомщу. Страшно отомщу.

Обязательно.

А сейчас нам обоим не до выбора сложных поз. Мы оба на грани.

Сквозь мутную пелену в глазах я вижу его голодный взгляд, его заострившиеся черты, его бьющуюся на шее вену. Впиваясь в мои губы жестким поцелуем, наказывающим меня за то, что пришлось так долго ждать, Демид приставляет головку к горящим складочкам и, наваливаясь всем телом, входит в меня одним движением, растягивая и заполняя до конца.

Задвигая своего монстра, он выбивает из меня воздух.

Черт! Это на пределе моих возможностей, но я ни за что не дам ему остановиться. Сжимаю внутренние мышцы, подталкивая Артемьева к древнему танцу, когда дыхание в унисон и стук собственного сердца растворяется в чужом.

Демид шумно дышит мне в шею, его плечи дрожат.

— Блядь, — шипит он. — Резинка.

Какая резинка, господи, я покрываю поцелуями его плечи. Давай же! Или мы сейчас умрем!

— Фрось, я не могу себя заставить из тебя выйти…

И не надо! Иначе я точно тебя убью!

Пожалуйста! Я никогда не попрошу тебя вслух, но…

И я кусаю его в плечо.

И все.

Какой стоп-кран? Наша ракета улетает стратосферу, сразу растеряв все ненужные ступени.