Игра на инстинктах

Глава 29. Месть бывает сладкой

Мы рвемся друг другу навстречу в сумасшедшем ритме.

Никаких расчетов, никакой оглядки.

Демид берет меня жестко, с силой задвигая толстый член, растягивая меня до предела и заставляя сладко вздрагивать от каждого толчка. Киска горит, обливается смазкой, хлюпающие звуки тонут в моих непрерывных стонах.

Черное марево застилает глаза, и я стискиваю Артемьева бедрами, чтобы не рухнуть в пучину, не утонуть. По крайней мере, одной. Захлебнуться, так вдвоем.

Первобытные инстинкты глушат все. Я отдаюсь без остатка, принимаю в себя мужской член, выгибаюсь насколько мне позволяет стальная хватка, сковавшая меня.

Сейчас я довольная самка, которая получает по заслугам. Она же так долго нарывалась на это. Господи, пусть это никогда не заканчивается!

Огненные кольца проходят сквозь тело, вверх и вниз, локализуясь там, где двигается мощный поршень, давящий на чувствительное местечко, натирающий стеночки, набирающий дикий ритм, в котором я растворяюсь и больше не принадлежу себе.

Каждый волосок как антенна, мурашки бродят под самой кожей, ноющие соски трутся о мужскую грудь, заставляя меня стонать громче.

Я лишь фоном чувствую жесткие поцелуи и легкие укусы в плечи и шею.

Демид вколачивается в меня, а я все сильнее сжимаюсь вокруг него.

— Ты меня убьешь, стерва… — бормочет Демид между поцелуями.

Не похоже.

Похоже, что стерву сегодня отымеют как никогда в жизни.

И я впервые кончаю без ручной стимуляции.

Оргазм наступает внезапно.

Он буквально обрушивается на меня.

Воздуха нет.

Света нет.

Лишь солоноватый вкус кожи Демида, к которой я прижимаюсь губами, когда меня окрыляет затяжной прыжок. Сердце подпрыгивает, ухает вниз, а потом разбивается на миллиарды радужных осколков и растворяется во вселенной, унося с собой остатки моего разума.

— Горячая какая… — слышу Артемьева, и мне чудится в его голосе зависть к моему полету. Он накрывает мои губы своими, атакует языком и переходит какую-то грань, за которой я превращаюсь в сгусток лавы.

Еще три толчка в мою сердцевину, продляющих сладкую агонию, и Демид догоняет меня. Рыча, он еле успевает выйти из тесной киски и заливает мой живот густой спермой.

Ее много.

Для меня берег.

Мы лежим, склеившись, сплетясь в единое целое, мокрые, шумно дышащие, оглушенные взрывом.

Киска все еще пульсирует. Сердце грохочет. Перед глазами белая вспышка трансформируется в яркие цветные круги. Тело клеточка за клеточкой расслабляется после безудержной гонки за самым важным.

И только теперь я чувствую, что волосы ощутимо тянет, потому что Артемьев придавил их локтем, а пояснице совсем некомфортно. Но даже сейчас меня все устраивает, я не могу и не хочу шевелиться.

Зато Демид находит в себе силы скатиться с меня и переложить мою голову себе на плечо. Так тоже не плохо, но мне понравилось лежать именно под ним, укрытой его телом от всего мира.

Мы молчим.

Влажная кожа медленно остывает, спасая наши грешные теле от перегрева, но не уберегает мой разум от осознания того, с какой готовностью я занялась сексом с Артемьевым. Но я подумаю об этом завтра.

С трудом найдя в себе силы, я принимаю сидячее положение. Голову ведет, как после марш-броска. В крови играет безумный коктейль из гормонов.

Эйфория бегуна нервно курит в сторонке по сравнению с этим.

Надо же. И вправду зверь Ничего такого не сделал, а я как пьяная.

Встать сразу я не могу. Не настолько я самоуверенная.

И я на попе, подгребая пятками, двигаюсь к краю кровати.

Надеюсь, что моя девочка в норме. Столько счастья ей привалило после длительного воздержания. Сейчас-то она сыто помалкивает, но что скажет завтра утром?

А. Плевать. Я ни о чем не жалею. Но в душ мы первые. Как тяжело раненные.

— И куда это ты так дерзко ползешь? — с подозрением спрашивает Демид.

— В душ, — сиплю я. — Я же не могу идти на вечеринку вся в сперме…

И не выдержав, я набираю немного семени на палец и слизываю его.

Терпкое.

В глазах Артемьева загорается дьявольский огонь, он-то и придает мне немного ускорения.

— Мы еще не закончили, Фрося.

Я еле встаю на ноги, они пока еще не очень хорошо слушаются.

— Напоминаю, что мы вообще-то гости на дне рождения у Стаха, — я медленно отступаю в сторону ванной. Демид пока лежит, не двигаясь. Подперев голову рукой, он снисходительно смотрит на мои шаткие маневры.

Я пялюсь на него. Так, наверное, выглядел молодой Зевс после своих развлечений с нимфами. О, как. Афродита и Зевс.

Только на статуях член у Зевса был поменьше.

Орудие Демидовского возмездия пока пресыщенно лежит на бедре, но выглядит все еще угрожающе.

— В общем, я это… — облизываю нервно губы, и словно в ответ на это ствол немного подергивается, приподнимая головку. Черт.

Я гордо драпаю в душ.

Ну как драпаю.

Ноги деревянные, а ступни ватные. И самая я вся, как чупа-чупс.

Тело легкое, а голова тяжелая.

Так что я, скорее, дезертирую, покачиваясь как ковылина на ветру.

Закрыв за собой дверь, я смотрю на себя в зеркало и понимаю, что меня нельзя сейчас к людям. У меня на роже написано все-все. Глаза шальные и счастливые, губы распухшие, на шее два засоса. Это палево.

Эх.

Я бы сейчас душу продала за то, чтобы полежать в ванной, но в гостиничном номере только душевая кабина. Я только пытаюсь настроить комфортную водичку, как дверь открывается, являя Артемьева. Даже не опуская взгляда ниже его подбородка, я могу сказать с гарантией, что знаю, зачем он пришел.

— Нас ждут…

— Никто нас не ждет, — изогнув бровь, уверенно утверждает Артемьев. — Уж тебя там точно не надо. А то ты по традиции обломаешь брату горячую ночь…

— Да кому я сейчас что могу обломать, — сокрушаюсь я.

— Фрось, а, Фрось…

— Отстань, а, — я вяло отбиваюсь от лапищи, стискивающей беззащитную задницу. — У меня нет сил. Укатал.

— Ты просто обязана мне отомстить симметрично, — сказал Демид, прижимая мою ладошку к стоящему наизготовку члену.