Игра на инстинктах

Глава 21. Шоу должно продолжаться

— А чойта? А чего такое? — тут же вылупляюсь на него я.

Демид мрачно делает еще один глоток.

— А того, что кто-то редкая заноза, — и салютует мне стаканом, чтобы, так сказать, его намек не остался непонятым.

Но, ясен пень, меня такое объяснение не устраивает.

Я жажду признания, что после великолепной меня у Артемьева больше ни на кого не встает, настолько его впечатлил пробник. Тогда я гордо ему откажу, и ему останется только уйти в монахи.

— А поподробнее? — прищуриваюсь я на него.

Демид же редкая скотина и снова меня обламывает.

— Я теперь не могу нормально позвать домой телку, — бурчит он, и смотрит так, будто я у него в дверях звездой растопырилась и не пускаю всех баб младше семидесяти.

Кстати, неплохая идея.

Но собственно…

— А как это связано со мной? — не въезжаю я.

— А у меня вьетнамские флэшбеки. Все время ощущение, что за стенкой жена, и она только и ждет момента принести собачий пояс и начать раздел имущества.

— О господи! — всплескиваю я руками. — Да больно надо! То шоу было разовой акцией. Я никогда не повторяюсь.

— Это-то и пугает. Я ведь знаю, что ты дома торчишь. То в окошко подглядываешь, то в розетку слушаешь, то на лестничной клетке караулишь.

Ах ты паразит! Никакая розетка не нужна. У меня картины со стены падают!

— А ты, что, вдруг застеснялся? — не верю я. — Ну тогда занимайся сексом, как все нормальные люди, выключи свет, чтобы никто не увидел, делай все молча, чтобы никто не догадался.

— Твой опыт будоражит, — язвит Артемьев. — Буду знать, как ты любишь. Молча в темноте и в миссионерской позе.

— Не угадал, — огрызаюсь я. — Я в юности была жокеем, с тех пор люблю позу наездницы.

Привираю только на половину.

У нас в городе действительно когда-то был ипподром, а я любила лошадок. В жокеи берут мелких и легких. Так что я немного потренировалась. Пару лет.

А вот про позу наездницы набрехала для красного словца.

И кстати, кажется Демида пронимает. Взгляд его становится пристальным.

— Тебе действительно пойдет намордник. Догги-стайл любишь?

— Слушай, — психую я. — Если это так травмировало твою нежную психику, могу предоставить возможность для реванша. Я позову мужика, а ты послушаешь!

Ты посмотри на эту гадость! Бабу он водить домой не может. Трахать может, но не дома! То есть я права, и Артемьев где-то там кобелировал! Пока я клянчила у брата телефон Ваньки.

Однако мое дерзкое предложение не находит отклика.

— Чего? — рычит Демид. — Какой нахрен мужик!?

— Какая тебе разница, какой? Я с тобой все равно советоваться не буду!

— И зря! — рявкает Артемьев. — И я не хочу слушать! — и вдруг спрашивает. — Ты на Ваньку рассчитываешь?

— Не твое дело, — задираю нос. — Может, на него. Может, на бывшего. Может, на первого встречного поперечного. Что за допрос? Ты небось у своих сисек родословную до пятого колена не спрашиваешь?

Я прям булькаю.

— Я мужчина!

Ой, зря он это сказал! Ненавижу двойные стандарты!

— Вот теперь точно оторвусь, — ерепенюсь я. — Позову всех, кого могу.

— А давай ты просто выйдешь на работу. Наверняка, ресторанная сеть сделала выгодное предложение.

— А может, я выйду в «Инженю»! Вот завтра Ванька за мной заедет, и я скажу ему, что согласна!

— Куда он за тобой заедет? — звереет Демид непонятно с каких щей. — С какой стати?

— На день рождения Стаха я приду с ним! Ясно тебе? И только попробуй мне все испортить!

— Испортить что? — Артемьев махом допивает свое пойло.

— Ничего нельзя портить! — фыркаю и гордо покидаю балкон.

Вслед слышно неразборчивое бурчание. Что-то вроде: «Пигалица… Это мы еще посмотрим… Заноза». И смачный хлопок балконной дверью.

Козел.

Настроение, и так сумрачное, портится еще больше, когда я вспоминаю, что Стах просил на его день рождения испечь торт. Я ныла-канючила, мол, давай закажем, ты богатый мужчина, можешь себе позволить, но брат был непреклонен. Он требовал «Наполеон» по бабушкиному рецепту.

Пришлось смириться. В конце концов, Стах подарил мне квартиру, и я его очень люблю. Где-то глубоко в душе.

Единственное, что радовало, это вчерашний звонок Ваньки, предложившего за мной заехать. Сама я хоть и разжилась его номером, звонить пока не решалась, а тут клиент сам бежит. Надо завтра что-то козырное надеть. Ну и на всякий случай сменить постельное белье. Ну а вдруг. И ноги побрить. И не только. Да.

Тяжело вздохнув, я принимаюсь натыкивать ингредиенты в доставке продуктов.

До середины ночи вожусь с выпечкой, потом устраиваю себе полный СПА, ну естественно, на следующий день встаю намного позднее, чем планировала.

Злая, как сто чертей, ношусь от плойки к утюгу, судорожно ищу антистатик, обнаруживаю, что на чулках стрелка, а где новые неизвестно.

В общем, все в лучших традициях кануна нового года, когда стол безупречен, гости на пороге, а хозяйка в халате и бигудях.

Уверена, Артемьев проснулся, сходил в душ, напялил джинсы и решил, что все, он уже красавчик.

И в этой нервной обстановке у меня звонит телефон.

Смотрю на экран. Ванька.

И я как-то сразу предчувствую задницу.

Сразу вспоминается Демидовское «это мы еще посмотрим».

— Алло?

— Фрося? Привет! — бархатистый голос моих надежд вроде бы звучит бодро.

— Привет, — отзываюсь я. — Я еще не готова, но, как договаривались к шести, буду…

— Я поэтому и звоню. У меня тут форс-мажор…