Игра на инстинктах

Глава 38. Ох уж этот платонизм

Где-то что-то я прохлопала, это видно по довольному оскалу Артемьева.

И вот есть у меня ощущение, что под всем этим бредом, который он тут нес, глубоко зарыта ускользающая от меня суть. Я своей мелкой задницей чую подвох.

Как говорится, просчиталась, но где?

— Распутывай давай, — нервно требую я. — Я уже почти превратилась в колбасу. И как тебе в голову вообще пришло такое варварство!

— И ничего не варварство, — не соглашается Демид. — Твой связанный вид действует на меня умиротворяюще. Стало быть, благотворно.

— А мне он действует на нервы. Разматывай, сказала.

Артемьев опрокидывает в себя остатки рома из стакана, поднимается и… вместо того, что распаковать меня, снимает футболку, демонстрируя мне свое накачанное тело.

— Неужели ты думаешь, что я от одного вида голой мужской груди захочу тебе отдаться? — фыркаю я, а сама шарю-шарю глазами по охренительной мужской фигуре. Флешбэками в сознании на заднем фоне идет видеоряд, как эти мускулы двигались, когда Артемьев двигался во мне.

Особенно впечатляют нижний пресс и косые мышцы живота.

Очень некстати вспоминается вкус кожи Демида, отложившийся в памяти, когда кончая я языком провела вдоль его ключиц.

И еще кое-что на вкус тоже было…

Чертова овуляция!

Она превращает меня не только в раздраженную фурию, но и в озабоченную!

Причем мозг сам себя накручивает, разгоняет нервную систему, а гормоны будто только того и ждут.

— На меня это не работает, — заявляю, облизывая губы.

— Стоило попробовать. На меня-то голая женская грудь влияет нормально так, — усмехается Артемьев и все-таки тянется к ремням, которыми он меня обездвижил, и меня окутывает его запах.

Пахнет Демид, как обычно, умопомрачительно.

Мужиком.

Но именно сегодня мой и без того чувствительный нос улавливает все нюансы.

Горячая кожа, ром, мускус, парфюм…

Мля… Надо порыться у него и найти, как называется его туалетная вода или что там у него. Теперь у меня есть право шариться у Артемьева.

А что?

Он же сказал «платонические отношения».

Отношения — ключевое слово, я считаю.

Путы, наконец, исчезают, покрывало распахивается, и тут я вспоминаю, в чем конкретно меня спиздил этот товарищ из дома.

Клетчатая фланелевая пижама с вытянутыми коленками и местами уже просвечивающая на заднице, отжатая мной лет пятнадцать назад у Стаха.

Ему кто-то подарил, он долго ржал, потому что ему она была мала, и считал, что в пижамах спят только пенсионеры. Так что я просто умыкнула уютную вещь.

С тех пор пижама многое повидала, пережила не один девичник и не одну болезнь. Была любима мной до безумия, но и выглядела приблизительно так, как выглядит любимая игрушка-мышь у домашнего кота. Самая пожеванная, драная и в странных пятнах.

— Ты понимаешь, что после того, как мы разбежимся, я должна тебя буду убить? — мрачно спрашиваю я Артемьева, старающегося не заржать.

Кажется, он тоже только сейчас разглядел мой прикид.

Ну хотя бы макияж я смыла до конца.

Для разнообразия, так сказать.

Демид неохотно убирает телефон в задний карман, хотя достал его чтобы меня сфоткать.

— Ладно, — давится он смешками. — Хорошо, что у нас сегодня домашнее свидание.

— Пф-ф. Это теперь так называется? И каков твой план?

— Мы будем смотреть кино, выпивать, есть что-нибудь вкусное, и я буду вести себя, как классический додик на таком унылом мероприятии.

— Это как? Заливать слюной мою пижаму и пытаться уговорить меня с тобой переспать? — хмыкаю я.

— Тип того, — улыбается Артемьев. — Но все в рамках приличий. Пока ты сама не передумаешь.

— Я? Да щаааз! А смотреть-то что будем? Порнушку?

— Только если настаиваешь. На, — Демид вручает мне самое главное в квартире — пульт. — Ищи, а я пока организую нам антураж. Дорогая.

И уходит.

А я пялюсь на его задницу.

Надо запретить ему носить такие джинсы.

Пусть надевает брюки а-ля «я у мамы пирожок», с поясом подмышками и внутрь свитер заправляет.

И трапеция шикарная.

Хорошо идет.

Гад.

Так-с. Не отвлекаемся!

Мне доверили выбор фильма. Муа-ха-ха!

Топаю в гостиную, и пока Артемьев звенит на кухне, я выбираю самую слезливую девчачью мелодраму, которую только нахожу.

И зря.

Она оказывается полна очень даже горячих сцен.

Выполненных надо сказать без огонька. Так, на троечку. Мы бы с Демидом справились лучше.

И тем не менее, эти сцены запускают мысли в определенную сторону.

А именно, я начинаю задумываться, а чего-то Артемьев ко мне совсем не пристает.

Верхний свет выключен, полутьма, негромко трещит телик, я уютно устроилась на разложенном диване у Демида под мышкой, а он до сих пор даже не положил лапу мне на вытянутую коленку!

Это что за платонизм такой, когда меня не хотят, а?

Мужчина должен сгорать от страсти, а не пялиться в экран.

Я начинаю ворочаться у Артемьева под боком. То ногу на него заброшу, то перелезу через него, чтобы взять бутер с прошутто и дыней, то прижмусь к руке грудью как бы невзначай.

И ничего.

Кино смотрит!

Такого провального свидания еще свет не видывал!

Мы говорили о платонических отношениях, а не о пенсионерских!

Я немного успокаиваюсь, когда Демид кладет себе подушку на живот, прикрывая доказательство того, что мои выверты все-таки работают.

Но твою мать!

Начать смотреть кино на домашнем свидании и посмотреть его целиком!

Карл! Я вижу финальные титры!

— Фрось? — хрипло спрашивает Артемьев, когда даже титры уже прошли, и я вот-вот взорвусь. — А при платонических отношениях целоваться можно?

— ДА! — отвечаю с излишним жаром, но уже пофиг. — И ты еще спрашиваешь?

— Слава богу, — бормочет он, поворачиваясь ко мне. — Я просто никогда таким не занимался…

И переходит к тому, в чем у него звание мастера спорта.

К поцелуям.