Игра на инстинктах

Глава 7. Сложности конкуренции

Скрипя зубами, я дуюсь и планирую масштабную мстю.

Шипя, кофемашина выплевывает ароматный каппучино в пузатую коричневую кружку объемом чуть меньше небольшой супницы.

— Тебе с сахаром? — настороженно спрашивает Артемьев, справедливо полагая, что попец у меня горит, и рвануть может в любую секунду.

И там уже не важно, кто виновник. Забрызгает всех присутствующих.

— Нет, — морщусь я.

— Держи, подкидыш, — Демид ставит кружку передо мной на подоконник.

Стаху не жить.

Даже без мамы справлюсь. Сама линчую.

— Спасибо, — бурчу я, отпиваю и тут же чувствую, что обзавожусь шикарными кофейными усами.

Сосед даже не скрывает, как его это веселит, но салфетку протягивает.

— Ну смотри, — душераздирающе вздыхает Артемьев. — Есть вариант, залезть к тебе через балкон, если он открыт. Мы как-то со Стахом такое проворачивали, только тогда мы были пьяные…

Вот психи! Восьмой этаж!

У некоторых отсутствует инстинкт самосохранения!

Видимо, его заменяет инстинкт размножения.

— Нет уж, — отсекаю я. — Не хочу чувствовать ответственность, если что-то пойдет не так. И я, честно говоря, не помню, закрывала я дверь или нет.

— Так может все-таки спеца вызвать? Мы ж не в глухой деревне живем. Наверняка, есть круглосуточные службы.

— Знаешь, теперь мне как никогда хочется, чтобы геморрой с замком лег на плечи Стаха. Он будет страдать, а я ему жрать мозг. Маленькой чайной ложечкой ковырять и жрать, — откровенно признаюсь я. — И вообще, я никогда не пользовалась услугами взломщика. Ну сломает он, а замок-то новый не поставит? А если после этого всю дверь нужно будет менять? Мне до утра нараспашку сидеть? Или ты готов меня сторожить у порога на коврике?

— Нет, — мотает головой Артемьев, открещиваясь от подвига, — не готов. Но у нас вообще-то консьерж, камеры… Да и кому понадобится тебя красть?

— Спасибо, дорогой, — склочничаю я. — Весь день мечтала узнать твое мнение о своей персоне… Да не напрягайся ты. Я сейчас придумаю, куда себя деть. Я помню, что у тебя «дела». Еще раз становиться их свидетелем, я не горю желанием. Чего так смотришь?

Демид и в самом деле разглядывает меня со странным выражением.

— То есть ты Фрося Перцевая? Там самая? По тебе ни в жизнь не скажешь, что ты кондитер…

Опять двадцать пять!

— А как должен выглядеть кондитер?

— Как сдобная булочка, — уверенно отвечает Артемьев, а не как вермишель.

Сам факт того, что Демид в курсе, кто такая Фрося Перцевая, сначала заставляет меня раздуться от гордости, но потом я соображаю, что ему, как ресторатору, положено знать именитых мастеров. Так что это не массовая популярность, а известность в узких кругах. Вот надо было соглашаться на участие в съемках телепередачи на кулинарном канале, хоть морденью светанула бы, но у меня, как обычно, была очередная стажировка.

— Я не вермишель, — поправляю я Демида. — Я шоколадный трюфель.

— Вообще, я не думал, что у Стаха такая мелкая сестра…

— Слушай, — морщусь я. — Да сколько можно? Уже не смешно. Может, это не я мелкая, а ты верзила?

— Да я про возраст, — Артемьев поднимает руки в примиряющем жесте. Он вообще становится подозрительном мирным.

— Мне тридцать почти, — мрачнею я, вспомнив свои тяжелые думы о перспективах бездетности и одинокой старости. — В новый год шарахнет. Так что у компактного телосложения, есть свои плюсы.

— Тридцать первого прям днюха?

— Угу. У всех на один праздник в году больше, а у меня попадос, — неожиданно для себя жалуюсь я. — Так мало этого, я еще обычно в эту ночь пашу, как проклятая. Все хотят вкусненькое. Вот думаю, что в этот раз из принципа выйду на работу после новогодних каникул.

Цепкий взгляд впивается в мое лицо.

— Так ты еще не решила, где работать будешь?

— Нет. У меня есть предложение от какой-то крупной ресторанной сети, но мне не очень хочется к ним идти. Скука же смертная. Им техкарты надо будет прописать, а не только выдумать десерты. Да и такие массовики, они ж на стандартные запросы ориентированы. Чизкейк, наполеон, медовик, красный бархат. Опостылело уже. Для того ли я изучала столько всего, чтобы клепать одинаковое?

— Ну уж прям, — хмурится Артемьев. — Может, там не такие пропащие ребята…

— Да ну…

— И что? Конкуренты у ресторанной сети сильные? — в его голосе слышится напряжение.

Пожимаю плечами.

— Маленькая кондитерская, местные энтузиасты. Локальные и сезонные вещи предлагают делать. Плюс перспективы коллаборации с винным и кофейным бутиками. Можно будет делать крутые тематические вечера. Так что пока я склоняюсь в пользу их предложения.

Артемьев почему-то мрачнеет с каждым моим словом. Даже больше не троллит меня.

Это он обижается, что я о сетевых ресторанах так пренебрежительно отзываюсь?

Подумаешь, какая неженка!

В конце концов, я свободная личность и хочу делать то, что мне интересно, а не скукотой заниматься, иначе-таки стала бы юристом, как хотела мама.

— Какие у нас капризные нынче повара, — ворчит Демид.

— Ну так. Могу позволить себе выбирать, — гордо выпячиваю грудь. Артемьев снова таращится на две горошинки, натянувшие ткань кофточки.

Что возвращает меня к мысли о том, что пора себя пристраивать на ночь.

А ну как сейчас у соседа начнется четвертая смена. Демид вон до сих пор не озаботился тем, чтобы натянуть майку. Так и поигрывает бицухой. Вряд ли это для меня презентация, скорее, не хочет заморачиваться, чтоб потом опять не раздеваться.

Лезу в телефон, прикидывая, кому я сейчас могу навязаться на голову вот так без предварительной договоренности.

Медведева живет у мужика, а в свою квартиру пустила племянницу, пока ей не дадут место в общаге. К Левиной можно было бы, но пока я доеду к ним с Бергманом в загородный дом за ключами от ее хаты, она уже будет видеть десятый сон. Подозреваю, что у меня рука не поднимется будить пузанчика. У меня в последнее время нездоровый пиетет к беременным.

Остается мама.

Тяжкий вздох.

Палец уже нависает над номером родительницы в списке контактов, когда телфон в руке вдруг оживает.

На экране всплывает фотка красавчика с ослепительной улыбкой и надпись: «Макар», заканчивающаяся сердечками.

Черт. Забыла переименовать бывшего.

Походу, Макар от меня не отписался, а я, выложив сторис из ресторана, спалилась, и теперь он знает, что я в городе.

— Это что за хмырь? — резко спрашивает Артемьев, пялясь на экран моего телефона.

— Бывший, — грустно отвечаю я.

Еще бы не грустить. Там тоже с генофондом все ок, но я напрочь похоронила наши отношения.

Демид неожиданно протягивает руку и сбрасывает звонок.

— Оставайся, — рубит он. — Я найду для тебя койкоместо.