Игра на инстинктах

Глава 18. Когда подробно следуют инструкции

— Фрося, ты прямо муза, — цедит Демид. — У меня только что родилась мечта.

— Купить собачий пояс? — фыркаю я.

— Надеть тебе намордник.

— Ну ты и…

Емкое определение, кем я считаю Артемьева, решаю оставить при себе, потому что задница все еще ноет.

Увы, не только она.

Соседняя зона тоже недовольна, но уже недополученным вниманием. Так сказать, подсчитывает упущенную выгоду.

Я беспрепятственно выбираюсь из-под Демида и пытаюсь привести себя в порядок. Натягиваю задранный джемпер на бесстыжие перси. Артемьев провожает скрывающуюся грудь таким взглядом, что киска требует, чтобы и ее натянули. А то что за обман второй раз подряд за одни сутки.

В глазах Демида явное сожаление и еще что-то.

Собственно, мы оба злы и разочарованы.

Но оба понимаем, что секс все только осложнит.

Не только Артемьев не любит проблемы. Я тоже от них не в восторге, а они непременно появятся, если мы совершим глупость.

Врать не буду, мне очень хочется узнать, так ли хорошие обрезанные, как про них говорят, но даже думать не хочу, чем все кончится.

Очень печально, что Демид не незнакомец. Можно было бы наплевать на принципы и упасть в пучину греха и грязного секса, а потом вычеркнуть случившееся из памяти напрочь. Но увы. Артемьев — мой сосед и приятель брата.

Ну удовлетворю я свое любопытство и кое-что еще, а потом буду беситься из-за бесконечных секс-марафонов за стенкой. Я в таких мероприятиях люблю участвовать, а не быть посторонним наблюдателем.

А если мне понравится, и я захочу повторить?

Да мне гордость не позволит ждать, когда меня впишут в плотный постельный график Артемьева.

Мне не семнадцать, чтобы я заблуждалась, что именно моя волшебная писечка вдруг пробудит в матером кобеле верность и тягу к моногамии. И даже уже не двадцать, чтобы тратить время на абсолютно бесперспективные отношения. Вон и гинеколог говорит, этих, как их, чертовых ооцитов мало. А нервов и вообще никаких нет.

И уж меньше всего я хочу, чтобы сбылось предсказание Стаха. Он, конечно, придурок, но знает, о чем говорит. В бытность того, когда я была влюблена в Ваньку, стоило ему прийти к нам домой, и я смотрела на него воловьими глазами, мечтая, чтобы он меня куда-нибудь пригласил.

Тешить подобным образом самолюбие Артемьева меня абсолютно не вдохновляло. Особенно учитывая, что приглашение будет только до кровати.

А мы определенно с ним будем пересекаться. Вариков нет, как бы там девки ни зубоскалили.

Но мля…

У Артемьева до сих пор стоит, это видно невооруженным взглядом. А какой пресс, плечи…

Как говорит Янка, хорош сукан.

Только скотина.

Все это я думаю, глядя на шикарные данные, которые еще пять минут назад предрекали мне горячий часок, а теперь только бесят.

— Фрося, — предостерегает Демид, — не смотри так. Ты же понимаешь…

Очевидно, Артемьев приходит к тем же выводам, что и я, и меня это злит еще больше. Он должен страдать! Уговорить, соблазнить, сломить сопротивление, а не умывать руки!

— Пф, — задираю я нос, — никто и не собирался.

Я направляюсь вон из спальни, в которой просто все фонит недотрахом.

Уже в коридоре по дороге к кладовке со стиралкой я вякаю:

— Так что работай рукой, герой!

Ну кто мне доктор, а?

Это Макарушка мог разобидеться и не пускать меня пару дней к комиссарскому телу. Но не Артемьев.

А то я не понимаю, как подобная фраза подействует на кого-то вроде Демида.

Но я в бешенстве от того, что он не рвет у себя волосы в паху из-за того, что уплыли из его рук мои мелкие титьки. А вдруг я ураган в постели?

Так что я отлично осознаю, что это опасная провокация, и быстро шевелю булками, пока по ним опять не настучали. Ведь есть риск, что мне это может понравиться…

Шевелить-то я шевелю, но недостаточно быстро.

Озверевший Артемьев стремительным броском настигает меня возле машинки.

И как-то я сразу понимаю, что я довыпендривалась.

Сердце ухает в живот и там колотится так, что меня и саму встряхивает.

Я даже не успеваю повернуться, к Демиду лицом, как огромные лапищи толкают меня животом на стиралку. Навалившись, Артемьев устрашающе ласково обещает мне ухо:

— Как скажешь, дорогая. Рукой так рукой.

И расстегивает пуговку, охраняющую мое целомудрие.

Ну как расстегивает.

Она отлетает и звонко прыгает по полу, а наглая ручища проникает сразу в трусики.

А там все очень гостеприимно, и сразу понятно, что «никто и не собирался» — чистейшая ложь грязной девчонки.

Шершавая подушечка раздвигает набухшие срамные губы и проходится вдоль всей промежности, словно демонстрируя мне: смотри, какая ты мокрая.

И прежде чем я устраиваю скандал, пальцы принимаются массировать киску и довольно быстро обнаруживают сокровище Форт Нокса.

Я вырываюсь слишком неуверенно, чтобы Демид прекратил.

Господи. Он чудовище.

Мне хочется насадиться на его пальцы, но он дразнит клитор. Надавливает, трет, кружит вокруг него. В попку мне упирается каменная дубина. Напряженные соски болезненно трутся о ткань джемпера. Кусаю губы, скребу ногтями по чертовой стиральной машинке.

Черт, я же могу все это прекратить.

Мне не нужны проблемы.

Это все никуда не годится.

Ах… чертов гад.

Пальцы то легко скользят между складочек, то издевательски давят.

Я не знаю, сколько все это длится. Пять минут, может, дольше. Больше не могу сдерживаться. Поднимаю глаза и вижу свое отражение в небольшом зеркале, а потом отражение Артемьева.

Если на вас так никогда не смотрели, значит, вы не тому давали, понимаю я.

И улетаю.