Измена. Предатели должны гореть в аду

Глава 36

Возвращаюсь в деканат с видом победителя, хотя на сердце кошки скребут. Тяжело мне далась битва с Ликой, не по характеру. Мне всегда проще уступить, чем идти в открытый бой.

«И не стыдно тебе, училка? — некстати выползает совесть. — Могла бы и помягче с девчонкой». Могла бы, но… до сих пор стоит перед глазами картина, где мой муж обнимает ее и счастливо смеется.

Перед деканатом встряхиваюсь, цепляю на лицо искусственную улыбку и открываю дверь. И сразу слышу:

— Дорогая, а я за тобой пришел. Сегодня закончил рано.

Мурашки бегут по телу и покалывают кожу. Игривые нотки знакомого голоса вызывают трепет. В кухонном уголке сидит королем Мишка при всем параде, потягивает кофе, заботливо приготовленное красавчику стоматологу коллегами, и улыбается сияющими винирами, словно мы никогда не ругались.

— Юлия Геннадиевна, нельзя заставлять мужчину ждать, — смеется Настя, преподаватель английского языка. — Уведут.

Коллеги смеются, а на меня накатывает тоска. Эх, Настя, Настя! Знала бы ты, что ненароком попала в точку!

— А это ты зря, — говорю мужу и кладу на стол ноутбук и папку с лекционным материалом.

— Почему «зря»?

— Зря без звонка пришел.

Мишка быстро подходит, чмокает меня в щеку, я дергаюсь, как от удара, а он шепчет:

— Боялся, что ты сбежишь.

Я кошусь на коллег, которые бросили свои дела и разглядывают нас. Мишка полез с поцелуем намеренно, ему надо всем показать, что у нас счастливая семья. Я это прекрасно понимаю, но и разоблачить его коварство на глазах у людей не могу: никто не знает о нашем конфликте, а выносить сор из избы я не планирую.

— У меня голова кругом идет, столько всего произошло сегодня!

Высвобождаюсь от Мишкиных рук, сажусь за стол и перебираю папки. Намеренно тяну время, не хочу принимать условия условиях мужа. Коллеги недоуменно смотрят на меня, будто видят впервые. Еще бы! Тихая и скромная Юлечка стала центром нескольких скандалов.

— А я подожду. Ты заканчивай свои дела, не торопись.

«Принесла тебя нелегкая! — думаю с досадой. — Сейчас здесь будет шумно.

И точно: в кабинет влетает сердитая Мария Ивановна.

— Юлия Геннадиевна, что вокруг вас сегодня происходит? Опять неприятности! Иди, дорогуша, к ректору, он злой, как черт.

— Ничего не происходит, — пожимаю плечами. — Луна в ретроградном Меркурии, наверное, вот и агрессия у всех через край льется.

— Зачем вы так жестко со студенткой обошлись?

— С какой из них?

Мишка крутит головой и прислушивается. Он уже не сидит, развалившись, в кресле, а выпрямил спину и напрягся. Что ж, слушай, слушай.

— Конечно, с Анжеликой! Довела девочку до истерики.

— Я довела? Скажете тоже! — возмущение льется через край, — Ваша милая девочка — настоящая психопатка. Непонятно почему рассердилась, кинула в меня телефон, полезла драться. Я попыталась ее успокоить, но бухгалтерия выбежала на шум и вызвала охрану.

— Ну, без причины…

— Именно без причины, — нападаю на декана. — Лекцию она прогуляла, во время обморока Элины делала фото, вместо того, чтобы помочь подруге. А потом еще и выложила эти снимки в чат университета. А я не могу ей даже замечания сделать?

— Черт знает что творится с нынешней молодежью! — хлопает по столу декан. — Нервные все.

Коллеги дружно кивают и поддерживают ее.

— Вот именно.

— Столько терпения с ними надо!

— Не нервные, а избалованные и невоспитанные.

— Меркантильное поколение. Черствое!

Слушаю разговор, а сама наблюдаю за реакцией мужа. Он ерзает, вскакивает, снова садится. И так несколько раз.

«Что, голубчик, земля горит под ногами? — злорадствую про себя. — Не знаешь, куда бежать и кого спасать?»

И все же он не выдерживает. Машинально ставит на стол чашку с кофе, промахивается, едва успевает ее подхватить, обжигается. Трясет рукой, Настя бросается к нему с салфетками.

— А куда та нервная девушка пошла? — спрашивает с невозмутимым лицом, а у самого глаз подергивается. — Я же врач, могу помощь оказать.

— Ах, да! Девушка нуждается в утешении, — едко отвечаю ему и ловлю сердитый взгляд из-под бровей. — Комната охраны справа от вахты.

Мишка сминает салфетки, швыряет в урну и торопится к выходу, но вспоминает обо мне и у двери оборачивается:

— Юль, подожди меня, я сейчас.

Мишка исчезает в коридоре. От разочарования мне хочется плакать. И зачем его проверяю? Какой смысл? Нет, если бы я не знала об отношениях мужа и Лики, наверное, еще и поддержала бы мужа в подобной ситуации. Но сейчас маски сброшены. Если он пришел мириться, должен был, не просто обязан был остаться со мной.

— Какой у вас внимательный муж, Юлия Геннадиевна, — вздыхает Мария Ивановна.

— Бывают же такие! — завидует лаборантка Настя, которая еще не замужем.

А я собираюсь молча, отключаю слух и сознание, иначе сойду с ума. Бросаю в сумку, не глядя, вещи со стола, хватаю плащ, сегодня с утра накрапывал дождик, и иду к двери.

— Юля, ваш красавец муж просил подождать, — напоминает мне Настя.

— Я сначала зайду к ректору, — отвечаю ей и выхожу в коридор.

— Юлька, ты спятила? — налетает на меня Галина, как только я вхожу в приемную. — Хочешь работу потерять?

— Не драматизируй! — отмахиваюсь от подруги, хотя у самой поджилки трясутся. Не боец я, ох не боец. Держусь из последних сил.

— Проходи, он злой, как дьявол! Ему начальство звонит без конца.

Григорий Ефимович разговаривает по телефону, когда я вхожу. Он молча показывает на кресло, но я упрямо стою в центре большого кабинета. Уволит, так уволит! Не пропаду!

— Юлия Геннадиевна, как это понимать? Бунтуешь?

— Вы о чем, Григорий Ефимович? — теряюсь я.

— Третья жалоба на тебя за день.

— Не может быть! Я ни одного пункта не нарушила.

— Но как же…

— Обморок был не по моей вине, а скандальную студентку успокоить хотела.

Ректор смотрит на меня поверх очков, постукивая ручкой по столу, потом вздыхает.

— А что там за история с фото в чате?

— А вот с ней разобраться надо. Студентки явно хотели сорвать занятие, вот и устроили эту катавасию.

— Ладно, ступай! — ректор опять хватает трубку.

Я, радуясь, что легко отделалась, выскакиваю в приемную.

— Ну, что? Юлька, ты меня до инфаркта доведешь!

— Я? Да ты что! Я сама невинность. А вот ты, Галка! — голос внезапно срывается. Все, что так долго держала в себе выплескивается с болью. — Как ты могла… меня… предать?

Подруга отшатывается, будто ей в лицо плюнули, но я уже выскакиваю за дверь.

Я успеваю сделать лишь несколько шагов, как Галка меня догоняет, хватает за локоть и разворачивает к себе. Смотрю на нее с вызовом, а внутри ураган самых разных эмоций: от паники и начинающейся истерики до ярости.

Но и Галка потрясена. Ее взгляд мечется, в зрачках мелькает паника, пальцы, которые держат меня, причиняя боль, дрожат.

— Так дело не пойдет, подружка дорогая, — заявляет она.

— Отпусти.

Дергаю рукой, но ее хватка становится сильнее.

— Бросила в меня страшные слова и свалила? Не выйдет! Объясняйся!

— Отпусти! Больно!

— Прости, — подруга разжимает пальцы и удивленно смотрит на них, словно видит впервые. — Начинай!

Я растираю больное место и внезапно успокаиваюсь. Это в одиночестве начинаю метаться и рефлексировать, а лицом к лицу с врагом собираю остатки сил и становлюсь крепче духом.

— Ты хочешь прямо здесь, в коридоре, среди студентов?

Действительно, только что прозвенел звонок, из аудиторий вываливаются толпы студенты. Галина отступает на шаг, я тоже. Мы так и стоим напротив друг друга, сражаемся глазами.

Поток молодежи плавно огибает нас и течет дальше по коридору, но некоторые девушки оглядываются, вижу их удивленные лица.

— А когда?

— Давай позже, сейчас меня ждет Мишка.

— Юль, я давно тебе хотела сказать, все случая не было…

— Потом, все потом, — я вижу кудрявого крепыша и окликаю его: — Кирилл, иди сюда.

Совершенно не хочу сейчас объясняться с Галиной. Пусть пострадает в неизвестности, поперебирает мысленно провинности. Так ей и надо!

— Да, Юлия Геннадиевна, — подбегает крепыш.

Я беру его под руку и, как ни в чем не бывало, начинаю расспрашивать об Элине. Мы уходим, не оглядываясь, хотя мне любопытно посмотреть, как чувствует себя Галка.

В холле прощаюсь с Кириллом и на миг замираю: что дальше?

Ждать Мишку не намерена, а куда идти, тоже не знаю. Какая-то грусть и растерянность от всего происходящего. Опять появляется чувство, будто стою на краю пропасти, шаг — и в бездне.

Телефон звонит в нужный момент, отвлекает от горьких мыслей.

Тарас.

И как он понимает, когда мне плохо?

— Юль, как ты? Что опять случилось?

А в голосе столько тревоги, столько волнения, что оно невольно передается и мне.

— Лика решила поиграть со мной в кошки-мышки.

— И кто кошка?

— Можешь поздравить, это я.

— Вот неугомонная девчонка!

— Ты о ком? — невольно настораживаюсь.

— О Лике, конечно. Зачем еще больше вгонять всех в скандал?

— Ну, она мстит мне за нервы Мишки. Хотя…

— Что «хотя»?

— Хотя, может быть, и за тебя.

— А я тут причем? — в голосе Тараса звучит растерянность.

— Э, да ты у нас сама невинность, — смеюсь в трубку я. — Неужели не понял, что она тебя хотела соблазнить? Надоел ей нерешительный женатик, а ты кандидатура в мужья отличная.

— Скажешь тоже! — отвечает с хохотком Тарас, в котором звучит нотка грусти.

Я вздыхаю и меняю тему.

— Ты проводил Элину?

— Довез до дома.

— И что она говорила? Представляешь, провокацию с обмороком устроила Лика. Подружки сговорились.

— Идиотки! — злится Тарас. — Ты сейчас где? Я приеду за тобой.

— Нет, не надо! У меня дела.

— Ка…

Договорить ему не даю, сбрасываю звонок: вижу Мишку, который выбегает на крыльцо и оглядывается. Поднимаю руку, поговорить нам надо и серьезно.

— Вот ты где! — подбегает муж и с досадой рявкает. — Просил же подождать!

— Осади лошадей, дорогой! — сцепив зубы, отвечаю ему. — Иначе никакого разговора у нас не получится.

— Юль, зачем ты Лику провоцируешь? Оставь девчонку в покое! — начинает он. — Я же сказал, что у нас нет отношений. Достала твоя ревность!

Он резко поднимает руку, будто хочет ударить меня, я отшатываюсь. Что за день сегодня? Все норовят меня задеть и морально, и физически. Но муж лишь запускает пятерню в волосы, разглаживает их.

— Мы будем разговаривать здесь? На глазах у всего университета? Что ж, давай!

— Нет, поехали домой, — смотрит виновато. — Почудили оба, хватит. Я твою отбивную хочу с молоденькой картошечкой в укропе.

Он делает щенячьи глазки, только что язык не высовывает от старания. Раньше такие его гримасы смешили меня. Мы и не ссорились даже. Надуемся друг на друга, разойдемся по углам квартиры, а через полчаса Мишка первый подваливает с лаской.

Но сейчас у меня такая глубокая рана в сердце, что его ужимкам раздражают. Правда, на упоминание о еде откликается песней желудок. Я вдруг вспоминаю, что ничего сегодня не ела.

— Нет у меня дома! — говорю намеренно резко.

— Юль, не начинай, — кривится Мишка. — Я все равно тебя не отпущу.

— Это мы еще посмотрим! Я не вещь.

Мне неприятен его хозяйственный тон, будто я без мужа пропаду. Не пропаду, дорогой, еще лучше заживу, как только на ноги встану.

— Но поговорить надо, — вздыхает он и опять резко поднимает руку.

Реакция моего тела мгновенная, я закрываю лицо ладонями.

— Ты боишься меня? — удивляется Мишка и добавляет снисходительно. — Вот это номер!

— Не боюсь! — решительно задираю подбородок. — Но и с синяками ходить не хочу.

— Юль, не дури! Ну, что ты, право, как ребенок.

— Или в кафе, или adiós a mi hombre (прощай, мой мужчина).

— Раньше мне так нравилось, когда ты меня называла омбре, — кривится Мишка.

— А теперь звучит как ругательство.

— Ты его заслужил.

Я разворачиваюсь и иду к машине.