Измена. Предатели должны гореть в аду

Глава 39

Смотрю на открытку и ничего не понимаю. Адреналин бушует в крови, сердце колотится, руки дрожат. Нет, мне, как и любой женщине, приятно получать комплименты, но, обвожу взглядом кабинет, их здесь слишком много.

От кого такая радость? Мишка? Неужели потратил столько денег, чтобы меня впечатлить? Не иначе как спятил драгоценный супруг!

Хватаю другую записку, в ней те же слова.

Нет, это точно не муж. Он бы написал извинения. Ну, или что-то подобное.

— Юлия Геннадиевна, у вас тайный поклонник появился? — спрашивает завкафедрой.

Поднимаю голову: коллеги смотрят на меня и улыбаются. Они тоже ошарашены, никогда наш скромный факультет так не приветствовали цветами.

— Но откуда это все? — показываю на корзины. — Когда принесли?

— Рано утром.

Я читаю третью записку — ничего нового, зато коллеги от любопытства вытягивают шеи.

Неужели цветы — дело рук Тараса? На зачем? Дешевый, вернее, дорогой способ завоевать женщину, но бесполезный. Я замужем, плюс ко всему живу в скандале. Такой прием меня только разозлит.

— Я сейчас.

Выскакиваю в приемную и несусь к лестнице. Выхватываю телефон. Первый звонок Тарасу.

— Я, кажется, просила оставить меня в покое! — резко начинаю я. — Убирай свои веники из моего кабинета.

— Стоп! Юля, что случилось? — как ни в чем не бывало спрашивает он.

— Я о цветах.

— Ты хочешь цветов? Прямо сейчас? Организую.

— Нет, не надо! Убери те, что принесли по доставке.

— Ничего не понимаю. Объясни без истерики. Тебе доставка принесла цветы, так?

— Д-да, — меня все же колотит дрожь.

Жизнь превратилась в сплошной экшн, хоть фильм снимай.

— Куда?

— В кабинет кафедры.

— Радуйся. Красивой женщине красивые цветы.

Говорит, а голос звучит отстраненно и холодно, словно он сердится.

— Тарас, значит, это не ты? У меня не просто букет — весь кабинет заставлен корзинами. Я в ужасе! Слухи уже по университету ползут.

— До меня не доползли.

Он еще и шутит! Я отключаюсь и звоню мужу.

— Дорогой, ты спятил? — уверенно заявляю ему, больше вариантов нет.

— Юль, у меня сейчас войдет пациент. Это все, что ты хочешь мне сказать?

— Зачем ты купил цветы?

— Я? Вот идиот! — слышу хлопок, словно кто-то шлепает ладонью по столу. — И как не догадался?

— Ты ерничаешь? — настораживаюсь.

Мне совершенно не нравится такой поворот.

— Что ты! Себя ругаю. Я приду к тебе через часик. Можно?

Тот, кто хочет извиниться, не спрашивает, а действует. Вода, как говорится, камень точит.

— Нет! Я буду на лекции.

Теперь я окончательно теряюсь, мысли в голове сходят с ума. Ни Тарас, ни Мишка не признались в подставе с цветами. Тогда кто это сделал?

Свекровь?

Нет, она женщина разумная.

Свекр?

А ему это зачем? И потом, родители бы обязательно предупредили сына.

Так и не найдя ответа на этот вопрос, задаюсь другим: что же делать с цветами? Может, выбросить?

— Нет! Не губи такую красоту! — налетают на меня хором коллеги, когда я, схватив несколько корзинок, тащу их к выходу.

— Тогда забирайте цветы себе.

Я складываю в стопку записки, рву на мелкие клочки и выбрасываю. День проходит как в тумане. В голове только букеты, букеты, букеты… Лика опять не появляется на лекции, и я облегченно вздыхаю. Пусть не ходит! Скоро зачеты и экзамены, явиться обязана.

Из университета выбираюсь через черный ход. Не хочу больше ни с кем встречаться и разговаривать.

Несколько дней проходит спокойно. Тарас не показывается, Мишка ведет себя примерно: ежедневно звонит, просит вернуться домой, уговаривает, но делает это с каждым разом все менее активно, словно сдувается. Или уже принял ситуацию, и она его вполне устраивает.

Цветы завяли, уборщицы вынесли их в мусорный контейнер. В кабинете сразу легче стало дышать. Несмотря на это, каждое утро я с опаской открываю дверь и радуюсь, обнаружив рабочую атмосферу.

Настроение потихоньку поднимается. Я привыкаю жить одна, уже не так тянет в родную квартиру, хотя иногда машинально поворачиваю к дому. Вот и сегодня опомнилась на знакомой улице. С досадой выкручиваю руль и вдруг вижу мужа. Он переходит на светофоре дорогу и, улыбаясь, разговаривает по телефону.

Его веселье шурупом ввинчивается в мозг. Как он смеет смеяться, когда должен умолять о прощении, стоя на коленях? Как?

От шока жму на педаль газа и чуть не врезаюсь в переднюю машину. От столкновения отделяет буквально сантиметр. Водитель выскакивает из салона. Мужик, лысой головой и наколками похожий на уголовника, машет руками, что-то кричит, а я смотрю только на Мишку, который поднимает руку и кому-то машет.

Перевожу взгляд, и холодным потом покрываются плечи. Становится так зябко, так плохо, что сгибаюсь пополам, как от удара.

Навстречу мужу бежит сияющая Лика. Вот они встречаются, он обнимает ее, целует в губы.

«Телефон! — толкает внутренний голос. — Фото».

Я вытаскиваю мобильник и делаю несколько снимков, пока парочка не скрывается в арке. Стук в окно отрезвляет. Медленно отрываю взгляд от спины мужа, поворачиваюсь. Злой водитель стоит рядом с машиной. Опускаю стекло.

— Ты, коза, за все мне заплатишь! — вопит он.

Далее следует непереводимая ругань. Я поднимаю руку с телефоном и щелкаю камерой.

— Вы мне почему угрожаете? — спрашиваю спокойно, хотя в груди разливается холод. — Я не задела вашу машину.

— Курица, да я тебе! — он замахивается, но я даже не дергаюсь. — Бампер помяла.

— Вызывайте дорожную службу, — пожимаю плечами. — Будем составлять протокол.

— Плати сейчас, и разойдемся.

— Вызывайте.

— Ты, коза!

Но мне уже все равно. Пусть кричит, меня его ор не трогает. Все мысли заняты другой картиной. Сзади сигналят машины. Они объезжают нас, водители ругаются. Уголовник пинает мою Мазду.

И я срываюсь.

Резко дергаю дверь и выхожу из машины. Мужик явно не ожидал от меня такой прыти. Он отшатывается, оглядывается на свой джип. Там вижу женское лицо.

— Ты чего орешь? — спрашиваю водителя холодно и иду на него грудью, медленно и неотвратимо. Где-то читала, что побеждает не сила в кулаках, а убийственный взгляд, в котором читается сила воли. — Твои дабл-байнды заставляют и меня чувствовать себя шизофреничкой!

— Что? — теряется он.

— Показывай, где я тебя задела?

Я понимаю, что, нападая на меня агрессивно, он рассчитывал на испуг. Слабая женщина впадет в ступор и сразу раскроет кошелек. Раньше бы я так и поступила, но не сейчас. В эту минуту меня переполняет такая ненависть ко всему козлиному племени, что я готова убивать.

Медленно обхожу Мазду и вытаскиваю из багажника молоток. Также спокойно иду к джипу.

— Эй, дура, ты что собираешься сделать?

— А как ты думаешь?

Я замахиваюсь, уши закладывает от пронзительного визга. Краем глаза вижу, как женщина в салоне закрывает руками голову. Но и у парня реакция хорошая, он подныривает мне под руку, вырывает молоток и отбрасывает его на тротуар.

— Точно шизофреничка! — крутит пальцем у виска, но отскакивает подальше.

— Вот и не лезь ко мне! Ясно?

Говорю сквозь зубы, не разжимая губ, боюсь, если открою рот, из меня все дерьмо полезет, накопившееся за эти дни, и выплеснется на лысую башку.

— Коля, поехали! — кричит из джипа перепуганная женщина. — Быстрее!

Видимо, в моих глазах было что-то реально безумное, потому что мужик ныряет в салон джипа.

— Ну, коза, лучше мне больше не попадайся! — грозит кулаком через окно уголовник, который оказался обычным трусом и подкаблучником.

— А ты мне.

Сажусь в Мазду. Меня трясет, зубы выбивают чечетку. Обнимаю себя за плечи, озноб колотит так, что пятки стучат о пол: наступает разрядка. Мобильник, лежащий на соседнем сиденье, заходится рингтоном.

Тарас. И как он все чувствует? Как?

— Пожалуйста, приезжай, — шепчу ему.

— Юля, что случилось? — кричит он. — Ты где?

— У своего дома.

Тарас появляется через полчаса. Он тормозит рядом с Маздой, бежит ко мне. Садится рядом, прижимает к груди, гладит широкой ладонью по волосам.

— Ну, тихо, тихо. Успокойся! — уговаривает он, но ничего не спрашивает.

Есть такие люди, которым не нужно ничего объяснять, они чутьем понимают чужую беду, готовы руками развести тучи над головой, закрыть своим телом. И мне так тоскливо становится, так жалко себя, что хочется выть и кричать.

— Понимаешь… он… он… сволочь! Гад! Ублюдок!

Слова рвутся из сердца, отчаяние сводит с ума. Тарас вытаскивает из бардачка салфетки, вытирает мне, как малышке, щеки. Я не сопротивляюсь, сейчас мокрое лицо не главное — нужно выплеснуть обиду, высказаться.

— А теперь спокойно и поподробнее. Что случилось? Ты стоишь недалеко от своего дома. Кого-то увидела?

— Да! Мишка…

И осекаюсь, соображаю вдруг, что нельзя вываливать Тарасу правду. Получится, что я, как последняя стерва, стравливаю двух мужчин. Судорожно выдыхаю, высвобождаюсь из объятий студента и сажусь ровно, прислонившись к спинке кресла.

Эмоции из-за второго предательства наконец уступают место разуму.

— Что Мишка? — спрашивает Тарас.

Я поворачиваюсь к нему.

— Можешь посидеть немного в машине? Подождать меня?

— Да. А ты куда?

— Хочу домой сбегать, кое-что из вещей взять.

— Заезжай во двор, вещи наверняка тяжелые.

Смотрю на него, соображаю, принимать предложение или нет.

— Не хочу перед соседями светиться, расспросы начнутся.

И сразу выскакиваю из Мазды, пока он не заподозрил что-то, бегу к арке. В родной дворик вхожу, оглядываясь. На детской площадке обычно сидят мамочки, пасущие детей, на скамейке в тенечке — бабульки, собирающие сплетни. Обойти и тех, и этих невозможно, обязательно кто-нибудь окликнет и задаст вопрос.

Но, к моему удивлению, двор пустует. То ли время дневного сна для малышей, то ли начавшаяся портиться погода мешает, но соседи сидят дома. Быстро ныряю в подъезд и поднимаюсь на свой этаж, никого не встретив.

У двери выравниваю дыхание, собираюсь с мыслями. Мне нужно застать любовников в постели и на корню пресечь попытки мужа к примирению. Открываю дверь своим ключом, тихо вхожу в прихожую. Прислушиваюсь, из спальни доносится смех, прерывистые стоны. Классика жанра: жена, вернувшаяся домой, застает мужа с любовницей.

Я думала, что уже закалила характер за эти дни. Увы, ошиблась. Чувствую себя одинокой и отверженной, дважды преданной мужем и судьбой.

Не разуваясь, прохожу в комнату. Вылизанная и с любовью обставленная квартира выглядит сейчас осиротевшей. На диване валяется Мишкин пиджак, в кресле — носки, стол завален бумагами, кухонными полотенцами, грязными чашками. Заглядываю в одну: в ней остатки кофе, еще теплые. Беру двумя пальцами за ручку.

— Сволочь! — шевелю губами. — Свинья!

Быстро иду к двери в спальню, распахиваю ее. Спертый воздух с запахом секса бьет в нос.

— Еще, еще! — со стоном просит Анжелика. — Давай!

Она сидит спиной ко мне и азартно скачет на бедрах Мишки. Вижу мужские руки на пышной груди.

— Сделай так еще раз, — просит с таким придыханием муж, которое ни с чем не спутаешь.

Меня начинает трясти, едва сдерживаюсь, чтобы не запустить чашкой в совокупляющуюся парочку. Я что, настолько ничего не значу для мужа, что он не гнушается двойным предательством?

— Давай, сделай ему хорошо, — говорю тихо.

— Ай! Кто это? — взвизгивает Лика и оборачивается.

Мишка сбрасывает любовницу с себя. Я вижу эрегированный орган, налитый кровью, влажный, дышащий силой, и вдруг выплескиваю остатки кофе прямо мужу в физиономию.

— Ты спятила?

Он трясет головой, моргает, черные капли текут по щекам, расплываются на моих итальянских простынях.

— Дура! — вопит Лика и бросается ко мне. Но я поднимаю чашку и замахиваюсь. И все это молча, с каменным лицом. — Крыша поехала? Котик…

Мишка хватает простыню, вытирается, а я вытаскиваю телефон и щелкаю, щелкаю камерой, словно палец застыл на кнопке. Потом разворачиваюсь и шагаю к двери. Вслед несутся проклятия и вопли, но я заледенела, оскорбления отскакивают и разбиваются вдребезги.

— Юлька, не смей уходить! — кричит муж.

Он вылетает в комнату, прыгая на одной ноге, пытаясь попасть в штанину спортивок. Не попадает, запутывается, падает на диван, вскакивает. Я смотрю на него и не понимаю: неужели я безумно любила это похотливое чмо?

— Я сама подам на развод, — говорю тихо. — С разделом имущества.

— Здесь ничего твоего нет! — вопит Мишка.

— А это мы еще посмотрим.

Окидываю взглядом квартиру, вижу на полке гантели мужа, прихватываю одну. Мишка, заметив движение, прячется в комнате.

— Юль, остынь! Ты что творишь?

Но я уже хлопаю дверью.