Измена. Предатели должны гореть в аду

Глава 41

Тарас смотрит на меня долгим взглядом, но молчит. Он поднимает руку, подзывает официанта, делает заказ. Я замираю в напряжении, ожидание изматывает. Не понимаю это молчание. То он помогает мне, то вдруг не отвечает.

— Хорошо, не надо, — первой не выдерживаю я. — Сама справлюсь.

Чувствую, что губы дрожат, когда говорю это, и ком подкатывает к горлу. «Что, привыкла уже к его помощи? — выползает ехидный внутренний голос. — А как дальше жить одна собираешься?»

Я лишь вздыхаю и отворачиваюсь. Смотрю на зал ресторана, утопающий в зелени, на людей, сидящих за соседними столиками. Тарас выбрал хорошее место. Мы сидим в углу, за кадкой с большой пальмой. Вроде бы вместе с обедающими, и в то же время отдельно.

Ладонь студента накрывает мои пальцы.

— Юля, — тихо говорит он.

И я вздрагиваю, перевожу взгляд на него. Синие глаза полны нежности, самой настоящей… или нет? Может, это жалость? Ненужная, липкая, противная… я теперь во всех мужчинах сомневаюсь, вижу в каждом способность к подлости.

— Прости. Не надо.

Вытаскиваю пальцы, прячу их под столом, с тоской смотрю на выход. Хочется остаться одной и понянчить обиду.

— Юля, ты точно планируешь развестись? — тихо спрашивает он.

— Д-да, — чувствую, что ответ звучит неуверенно, и ненавижу себя за это.

— Ты все обдумала?

— К чему эти вопросы? Ты же сам все видел. Мишка — законченный подлец, его любовница из молодых да ранних, своего не упустит.

— А вдруг он уже не хочет быть с ней, но не знает, как избавиться?

— Ну, я видела, как он не знает, — усмехаюсь горько. — В лошадку и всадника играли азартно.

— И все же! Я не уговариваю тебя быть с ним, — Тарас поднимает руки в защитном жесте. — Просто хочу, чтобы твое решение было твердым и взвешенным, а не на эмоциях.

— Нет смысла цепляться за него, — гну свою линию я.

После увиденного вчера сомнений не осталось, но неприятный червячок гложет изнутри и гложет.

Подходит официант, расставляет на столе блюда. Вдыхаю аромат свежеприготовленной еды, желудок откликается голодной песней. Тарас слышит урчание и смеется, атмосфера мгновенно разряжается. Я уже не вижу в его глазах жалости, только веселые зайчики играют.

— Давай сначала поедим, а серьезные разговоры оставим на потом.

Я согласно киваю. Аппетит наваливается просто зверский, глотаю, почти не жуя. Что со мной? Булимия на нервной почве началась? Но все так вкусно, что готова еще и у Тараса прихватить кусочек рыбы, запеченной на гриле. Он не ест, вижу сквозь ресницы, что большие руки свободно лежат на столе.

— Ты чего? — сталкиваюсь с ним взглядом. — Приготовлено изумительно.

— Любуюсь тобой, — неожиданно говорит он.

— Что?

Закашливаюсь от неожиданности. Тарас вскакивает, хлопает по спине, я ежусь от боли, он подает мне бокал с водой.

— Прости, не рассчитал силу, — расстраивается он.

Но я смеюсь. Мне легко с этим человеком. Очень легко, и душа будто освобождается от груза. Предстоящий развод кажется легкой прогулкой по бездорожью, не более. Когда рядом есть такой защитник, ничего в жизни нестрашно.

— Да, ладно тебе! — улыбаюсь во весь рот.

— Я тебя люблю, — неожиданно говорит он.

Я резко поднимаю голову. О чем это он сейчас?

— Что?

— Я тебя люблю.

Мурашки бегут по спине. Так, между делом, будто бы случайно, мне в любви не признавались. Но отчего-то верю на сто процентов, что это искренне, не шутка.

Бросаю на стол салфетку и вскакиваю. В голове паника, сердце так и кажется, что выскочит из груди.

— Прекрати! Немедленно! Иначе я уйду! Не место и не время…

— Отчего же. Как раз интимная обстановка, слышишь? — Тарас поднимает палец. — Скрипка играет для нас с тобой.

— Где?

Я прислушиваюсь: и точно, скрипка стонет и плачет в умелых руках музыканта, и эти высокие ноты вызывают озноб. Оглядываюсь в поисках исполнителя. Он стоит на сцене, закрыв глаза, и самозабвенно водит по струнам.

— Откуда здесь взялся музыкант? — изумляюсь я и переключаюсь.

Объяснение в любви отходит на задний план. Остается только удивляться такой быстрой смене настроения.

— Он всегда играет. Согласись, красиво?

— Да, здорово! Но мне пора.

Решительно шагаю к выходу.

— Куда ты торопишься? — догоняет Тарас и досадливо морщится. — долго еще будешь убегать от меня?

— Я не убегаю, — краснею до кончиков ушей: опять он угадал мои мысли. — Просто не могу сейчас думать о любви.

— И зря. Клин клином вышибают.

Тарас смотрит с прищуром, насмешливо, разговор принимает опасный поворот. Я не собираюсь бросаться с головой в новые отношения, пока не завершу старые, но учащенное сердцебиение тоже неспроста: мне нравится Тарас. Очень нравится. Но, как известно, обжегшись на молоке, дуешь на воду.

— Давай прекратим, а? Мне неловко. Я учитель, ты студент. Ну, какая из нас пара. Я еще и старше тебя.

Но Тарас не двигается с места, словно понимает, что мои слова от растерянности, а не от настоящего желания. Он смотрит в упор, почти не мигая, изучает мою реакцию.

И от этого взгляда я окончательно теряюсь, нервничаю, хватаю сумочку, опускаю ее на стул, снова хватаю, даже делаю шаг к выходу и останавливаюсь.

— Ты старше на один год. Один! — он назидательно поднимает палец.

— И что? Поехали в ЗАГС, — наконец выдавливаю из себя.

— Зачем? — поднимает брови Тарас.

— Ну, я не знаю, где пишут заявление на развод.

— Мировой суд.

— О боже!

Несколько дней меня никто не трогает. Мишка занят разборками с клиникой, Лика не показывается, чует кошка, что прокололась, провокации на лекции никто не устраивает. Тарас о любви больше не заикается, только вижу его колючий взгляд, обиделся, видимо, что не дала ответа на его признание.

А как дать, если голова совсем о другом думает?

Заявление я все же пишу, делаю несколько цветных копий и отправляюсь к мужу.

Чтобы минимизировать с Мишкой контакт, иду к нему на работу. Организованные Тарасом неприятности заставят благоверного крутиться, как белка в колесе. Ему точно будет не до любовницы.

У стойки регистратора пусто. Еще бы! Клиника закрыта, клиентов нет, наверняка все сотрудники где-то пьют чай или вообще сидят по домам. Я смело шагаю в кабинет мужа, но там никого нет. И где он, почему не на месте?

Шагаю в комнату отдыха для персонала. Уж там точно должен быть.

Без стука открываю дверь, и взгляд сразу натыкается на белые женские бедра. Что за черт! От шока застываю на пороге. Да мой драгоценный супруг тот еще кобель, оказывается! Пошел в полный разнос!

Девушка сидит на столе, широко разведя ноги, спиной к двери. Голова запрокинута, глаза закрыты, иначе бы уже увидела меня, с губ срывается протяжный стон.

— Мишка, ты окончательно спятил? — кричу я и срываюсь с места.

Сумочкой размахиваюсь и луплю по чашкам, тарелкам, кофемашине, по медсестре. Она взвизгивает, зарывается руками от сыплющихся на нее ударов, а я не могу остановиться, такое бешенство переполняет меня.

— Юлька, стой! Стой!

Сзади кто-то зажимает мои руки, отбирает сумку. Глаза залиты слезами, в мутном мареве ничего не вижу, дышу с хрипом, не могу захватить полной грудью воздух, и дрожу всем телом, дрожу…

— Сволочь! Кобелина подзаборная! — бросаю редкие слова.

— Опомнись, бешеная! Это не я! Встряхнись!

Он тащит меня у выходу, я смахиваю слезы, растираю косметику по лицу. Наконец взгляд проясняется, вижу перед собой растерянную Машу, регистратора с ресепшн, и Лену, Мишкину медсестру. Девушки смотрят на меня, как больную, только что пальцем у виска не крутят.

— Но…

— Ты позоришь меня! — ругается муж и тянет за собой в кабинет. — Девчонки мирно пили кофе, и тут на них налетает мегера. Совсем крыша поехала от ревности?

— Но…

— Никаких «но»! — Мишка злой, как черт. — Говори, зачем заявилась?

— Вот, — кладу на его стол папку с заявлением в суд и падаю в кресло. Мне плохо, очень, даже мутит. — Подпиши.

— Что это?

Он все еще сердит. Да, я прокололась, что с того? Приняла белые брюки в обтяжку за обнаженные ноги. А кто в этом виноват? Если бы Маша сидела на диване, а не на обеденном столе, никакой путаницы бы не было. У меня все мысли только о предательстве, совсем перестала думать о другом.

— Документы на развод.

Мишка пристально смотрит на меня, словно видит впервые. Мы действительно раскрылись друг для друга с непривлекательных сторон. Я показываю себя законченной истеричкой, а он — бабником и подлецом.

— Я тебе не изменял, — вдруг заявляет он и рвет заявление.

Сжимаюсь от режущего уши звука, но я предполагала, что он так просто не сдастся.

— А что я видела у нас дома? Фантом?

— А, это так, развлечение. Сама меня потащила в свинг-клуб, тоже разнообразия захотелось.

— Я тебя потащила, чтобы вывести на чистую воду, — устало вздыхаю: разговаривать с мужем, будто ходить по кругу. — Ты и прокололся.

— Я душой не изменял, только телом. Люблю, как и прежде, схожу с ума от твоего запаха.

Я даже слов не нахожу от растерянности.

— Миш, ты совсем не понимаешь, что наделал? Совсем? Неужели это так просто: сегодня сплю с женой, а завтра с любовницей. Или даже с обеими в один день.

— А что тут такого. Если здоровья хватает, почему бы и нет? — хохочет он.

Цинизм мужа зашкаливает. Догадываюсь он нарочно провоцирует меня. Ему нужно на ком-то выместить злость за неприятности на работе, а тут я подвернулась.

Я встаю, хватаю сумочку за длинную ручку, Мишка настораживается и на всякий случай отодвигается. Разглядываю его, как диковинную зверюшку. Он всегда такой был. Всегда? А куда я смотрела?

— Хорошо, допустим, я поверю, что ты не изменил мне в этот раз. Душой, — чувствую, как сарказм капает с языка, но Мишка сидит, развалившись безмятежно, ничего не замечает. — А что насчет следующего?

— Юля, что за мнительность!

— Мнительность? — я сжимаю пальцы в замок так сильно, что кожа белеет.

Это единственное, что могу сейчас себе позволить. Надо крепиться, не выдать ураган, бушующий в сердце. Надо выдержать этот разговор с холодной головой.

— Конечно! Ты еще к столбу приревнуй!

Мишка нападает, а лучшая защита, как известно, всегда нападение. Отмечаю это краем сознания.

— Знаешь, Миш, говорят, что мужчина либо изменяет много раз, либо ни разу. Нет золотой середины. Я верю в это.

— Ерунда!

— Я не хочу быть обманутой женой. Целыми днями караулить тебя, проверять телефон, прислушиваться к разговорам и гадать, ты пришел с работы или от любовницы? А любовница та, что была вчера, или уже новая?

Вытаскиваю из сумки новые документы на развод. Рука дрожит, поэтому папка с тихим шлепком падает на стол.

— Что это? — муж бросается ко мне, я отпрыгиваю.

— Я предлагаю разойтись мирно. Мне ничего не надо. Оставь все себе и… Лике.

Все же не могу сдержаться, чтобы не уколоть.

— Убери это! — Мишка толкает папку, она скатывается на пол.

Я поднимаю ее и снова кладу перед ним.

— Подпиши. У нас нет детей, нет спора за имущество. Разведут без проблем в течение месяца.

И тут лицо Мишки искажает гримаса. Он кривится, губы расползаются, открывая ровные и белоснежные виниры. Он подлетает ко мне, замахивается, я сжимаюсь, закрываю голову руками. Адреналин мощным потоком летит в кровь, взвинчивает эмоции до предела.

Но муж шлепает ладонью по стене возле моего плеча и шипит, прижав губы к моему уху:

— Обломись, дорогая!

— Глупо капризничать, — выдавливаю из себя. — Твоя Лика ждет не дождется, когда ты освободишься.

— И твой хахаль не дождется! Ясно?

Он хватает меня за подбородок и резко дергает голову вверх. Я приподнимаюсь на цыпочки, но не сдаюсь.

— Тот, кто изменяет, всегда видит и в другом предателя, — говорю ему прямо в лицо.

— Вот и посмотрим, кто кого.

Он хватает заявление на развод и опять рвет его на мелкие кусочки. Я лезу в свой портфель и достаю новое.

— У меня еще много.

— Давай! Давай! Мне на пользу упражнения для мелкой моторики.

Он рвет и новый листок, и еще один. Я вздыхаю: кажется, сегодня нам не удастся договориться.

— Я приду завтра, — говорю ему и шагаю к двери.