К забытым островам

«КАМПО АЛЕГРЕ», ИЛИ «УВЕСЕЛИТЕЛЬНЫЙ ЛАГЕРЬ»

Друзья с Сен-Бартельмп •

Остров Авес и съедобные черепахи •

Амазонские попугаи Туризм и яхт-спорт •

Матриархат, расовое мировоззрение и проституция •

«Увеселительный лагерь» на Кюрасао •

На этот раз, к сожалению, я провел в Кастри всего лишь один день. Я наслаждался покоем и решил никого не навещать, но встреч со знакомыми избежать все же не удалось. Первым мне встретился датский торговец из Пуэрто-Рико Бу Странднес; раньше я виделся с ним на Сен-Бартельми и Доминике. Вест-Индия — маленький мирок, и там всюду надо быть готовым ко всяким неожиданным встречам.

Потом, бродя с ним по Бридж-стрит, мы вдруг увидели Эдди Кинга — капитана шхуны «Раби С», на которой я, собственно, должен был попасть сюда. Он успел уже привезти груз из Пуэрто-Рико и вернуться на Сент-Люсию, где он жил. Встреча была радостной, и Кинг пригласил нас к себе на квартиру, в большой дом, построенный после пожара 1951 года. Там мы и просидели все время после обеда, до тех пор пока не настал час отплытия «Федерал Мапл», на борту которого я должен был продолжить путешествие. В разговоре я узнал кое-что интересное.

Кинг хорошо знает маленький остров Авес, расположенный примерно в 130 морских милях к западу от Доминики. Остров этот необитаем и принадлежит Венесуэле. Но он важен тем, что это последнее убежище съедобных черепах в восточной части Карибского моря. К сожалению, эти ценные, но все реже встречающиеся животные не могут теперь чувствовать себя спокойно даже там. В период кладки яиц, когда эти удивительные существа ищут убежища на острове Авес, к Наветренным островам спешат шхуны браконьеров.

Кинг рассказывал мне, что и сам неоднократно участвовал в подобных экспедициях, не сознавая при этом, что они совершают самый настоящий пиратский разбой, в результате которого все более сокращается число черепах на всем Вест-Индском архипелаге. Вот уже в течение нескольких лет американские ученые пытаются спасти положение, выкармливая молодняк и расселяя его в разных местах, в том числе и на Виргинских островах. Мне кажется, что следовало бы прежде всего организовать охрану острова Авес — естественного убежища черепах. Однако для этого ничего еще не предпринято.

Здесь, в островном мире, народ еще живет старыми представлениями: природу и животный мир можно эксплуатировать беспредельно. И пока никто всерьез не займется просветительной работой по этому вопросу, природные ресурсы будут расхищаться. Ведь никто уже не помнит, что некогда у Наветренных островов водились крупные морские животные ламантины, ныне сохранившиеся возле побережья Гайаны и у некоторых островов Больших Антил. Их уничтожение началось со времен колонизации, примерно две сотни лет назад.

Только немногие из здешних зоологов могут рассказать, сколько уничтожается ныне на островах съедобных птиц и наземных животных. Список видов, исчезнувших в Вест-Индии в результате вмешательства человека, огромен. И опасность заключается в том, что он может оказаться продолженным.

Так, в дождевых лесах на горе Морне Гими высотой свыше 950 метров, расположенной в глубине Сент-Люсии, живет особый вид амазонского попугая — Amazona versicolor. И он, и ряд других птиц, согласно закону о защите птиц от 1885 года (более позднего издания нет!), считаются заповедными. Но мало кто вспоминает об этом предписании, особенно в период охоты на голубей при их перелете через Наветренные острова. В это время в суповые кастрюли попадают и некоторые попугаи. А другие каким-то образом оказываются в зоологических садах разных стран мира.

По данным «Международного ежегодника зоологических садов», три экземпляра доминикского королевского попугая угодили, например, в зоосад Иерусалима. Заповедного сент-винсентского Amazona guildineii можно встретить в зоосадах на Бермудах, в Чикаго, Нью-Йорке и на Тринидаде. Сент-люсианский попугай, по данным ежегодника за 1966 год, живет в неволе лишь на Бермуде. Но когда я впервые прибыл на Мартинику, то увидел два или три экземпляра его в маленьком местном зоосаде, который сейчас уже не существует: в 1963 году ураган буквально смел его с лица земли.

Сколько сейчас осталось попугаев на Сент-Люсии, никто не знает, пожалуй, только несколько десятков: ведь уцелевшие участки леса, где они до сих пор обитали, занимают сейчас не более 12 квадратных километров. В довершение ко всему через них прокладывают дороги, а это означает, что они станут еще более доступными для браконьеров. Но международные организации по охране природы здесь так же мало активны, как и на Доминике…

Если не произойдет чуда, можно уже сегодня начать составление некролога сент-люсианскому попугаю. Во всяком случае трудно надеяться, что по большей части неграмотное население острова, ощущающее серьезный недостаток в мясе и рыбе, начнет смотреть на последних попугаев не только как на съедобную дичь.

Но в других отношениях на Сент-Люсии все же чувствуется прогресс. Так, здесь прекращено выращивание сахарного тростника; в 1963 году в связи с этим была даже закрыта последняя сахарная фабрика. Причина этому — переход на возделывание бананов, самого прибыльного продукта, и увеличение производства копры и какао. Последние в течение многих лет занимали скромное, но важное место в списках экспортных товаров.

Кроме того, развивается здесь и туризм. Вырастают все новые ультрасовременные гостиницы, часто со множеством крохотных коттеджей, сдаваемых молодоженам и прочим любителям уединения. Много здесь и превосходных пляжей. Но не менее важным для развития этой необходимой статьи «невидимого экспорта» является то обстоятельство, что Сент-Люсия принадлежит к немногим Вест-Индским островам, где много прекрасных гаваней, пригодных для яхт-спорта.

В защищенном заливе Порт Кастри, в расположенном южнее глубоком заливе Маргот Харбор и в заливах у вулканов Суфриер и Ле-Питон очень удобно стать на якорь или подойти к стенке. Но большинство яхт все же чаще становится на якорь, не заходя в залив. Ведь даже и в этом случае приходится оставлять вахтенного: на островах, где свирепствуют нищета и безработица, хищения — обычное дело.

Нищета объясняется, с одной стороны, политикой Англии, долгое время пренебрегавшей интересами своих колоний в Вест-Индии, с другой — перенаселенностью. Кроме того, серьезную угрозу здоровью и благосостоянию местного населения представляют тропические болезни типа бильгарциоза. Лет двадцать назад врачам здесь было не до этих болезней. Ведь у немногих из них и без того было достаточно забот: на острове свирепствовали малярия и венерические заболевания.

Только после того как было покончено с малярией и сократилось количество венерических заболеваний, врачи обратили свое внимание на бильгарциоз. Они обнаружили, что от разносимой водой бильгарции страдают 25 процентов населения острова. Именно поэтому в 60-е годы Всемирная организация здравоохранения предприняла и здесь, как и в других частях света, важные мероприятия по борьбе с так называемой ракушечной лихорадкой.

С 50-х годов жизненный уровень населения Сент-Люсии стал несколько повышаться; главной причиной этого было расширение производства бананов. В настоящее время эта отрасль хозяйства дает на острове пять седьмых дохода от экспорта. Предприятие, скупающее бананы британских Наветренных островов, — «Гест индастри Лтд» — последовало примеру Фор-де-Франса на Мартинике и не механизировало погрузку на банановозы. Здесь считают, что это сделано специально[64].

Еще и сейчас на Сент-Люсии длинные ряды женщин подносят к борту парохода гроздья бананов в красочной бумажной и пластиковой упаковке; по старинному обычаю, они несут их на голове. Оплата труда сдельная. Деньги здесь попадают в надежные женские руки. Мужчины же, получая доходы от механизированной погрузки, слишком большую долю их тут же оставляли бы в расположенных неподалеку тавернах, торгующих в розлив пивом и крепкими напитками[65].

Алкоголизм — сложная проблема для всех Антил. Ром здесь чуть ли не единственное утешение от нищеты и, прямо говоря, самое дешевое удовольствие наряду с тем, что французы называют «фэр л’амур» (амурные дела).

Повсюду здесь женщина-мать — основная, постоянная опора семьи, в которой мужчины нередко сменяют друг друга. Семьи матриархального типа наиболее распространены. Это, конечно, не означает, что моногамное супружество в Вест-Индии исключение. Браки заключаются чаще всего без участия церкви: ведь священникам надо платить, и, кроме того, свадебный ритуал в этих местах немыслим без грандиозного дорогостоящего пиршества с массой еды и напитков.

Распространенность семей матриархального типа объясняется большой текучестью мужского населения, которое странствует в поисках заработка. Именно поэтому в ряде мест преобладает женское население. Очевидно, это объяснение правильно, особенно если учесть значительную эмиграцию мужчин в Англию. Однако более глубокие корни вест-индского «матриархата» следует искать в далеком прошлом. Некоторые исследователи считают, что «матриархат» зародился в условиях рабовладения, когда после запрещения ввоза рабов из Африки во многих местах Вест-Индии стимулировалось деторождение. Другие утверждают, что такой матриархат надо рассматривать как подобие многомужества, распространенного в тех местах, откуда происходит чернокожее население Вест-Индии.

Вероятнее всего, этому способствовало и то и другое. А пока факт остается фактом: наряду с тем, что для мужчины здесь вопрос престижа иметь как можно больше «гёрл-фрэндс» (подружек) независимо от того, женат он или нет, незамужняя женщина имеет право на связь, с кем она пожелает. Она может иметь сколько угодно детей от разных отцов, и никто, кроме священника, не будет считать это предосудительным. Ирландский ботаник Джордж Ферли, в течение нескольких лет возглавлявший ботанический сад на Доминике, рассказывал мне, что у его служанки девять детей. Когда он спросил ее, почему она так и не вышла замуж ни за одного из их отцов, последовал ответ: было бы не интересно.

Отцы обычно гордятся своими внебрачными детьми, делают им подарки и по мере возможности помогают деньгами. Но основная тяжесть материальных забот падает, конечно же, на незамужних матерей, особенно потому, что брачно-семейное законодательство в этих местах далеко от европейского. Ведь оно основывается на совсем иных понятиях по сравнению с нашими. В Вест-Индии женщины охотно берут на себя заботу о детях, особенно же об этом мечтают девушки с менее развитых островов.

Это происходит в основном потому, что дети здесь воспринимаются как своего рода пенсионное страхование, то есть капиталовложение, в будущем возвращающееся владельцу. Чем больше женщина родит детей, тем обеспеченнее ее старость. Денежные переводы, отправляемые вест-индцами из Англии и других стран своим матерям и «гёрл-фрэндс», родившим им детей, бесчисленны.

Здесь считают, что, чем у ребенка светлее кожа, тем он «лучше». Этот предрассудок возник еще во времена рабства, когда отцы-европейцы освобождали своих детей-мулатов и их матерей и когда владения отцов часто (особенно если к тому же они не имели европейской семьи) переходили по наследству цветным детям. Таким образом, коричневый оттенок кожи довольно рано появился у многих представителей «высшего класса», особенно во французских колониях, где расовые предрассудки белых были относительно менее развиты. А «коричневый» и «светло-коричневый» как бы «средний класс» возник не только на французских островах, но и на тех английских островах, где англичане издавна отдавали предпочтение людям с относительно светлой кожей.

Постепенно эта дискриминация ослабла и сейчас уже почти совсем исчезла. Если же она еще где-то и сохранилась, то это зависит от самих вест-индцев. «Коричневые» высшие и средние слои общества, к которым относится большинство государственных и банковских служащих, очень хорошо усвоили принцип «чем светлее, тем лучше». А чернокожие, составляющие в основном рабочий класс, и сегодня воспринимают свой темный цвет кожи как символ социальной неполноценности[66].

Правда, сейчас чистокровному негру «пробиться в люди» в Вест-Индии не, так уж трудно. Но расовое мировоззрение пронизывает здесь всю социальную жизнь. На любом острове можно встретить людей, которые считают себя «белыми», но в то же время воспринимаются черными и белыми местными уроженцами как «цветные».

Однажды один образованный негр в разговоре со мной о выдающемся деятеле Наветренных островов сказал: «Очень возможно, что в Европе его признали бы за европейца. Но мы-то знаем: в действительности он только «почти белый»!»

Однако здесь и это «достаточно хорошо», главным образом потому, что светлая кожа и прямые волосы помогают быстрее подняться по общественной лестнице. Из-за всех этих обстоятельств каждая женщина мечтает иметь светлокожего ребенка. Именно поэтому раньше для белого мужчины было обычным услышать на французских островах: «Фэт-муа ан анфан», а на британских — «Гив ми э чайлд» (подари мне ребенка).

По мере того как улучшалось школьное образование и поднимался жизненный уровень населения, подобного рода симптомы расовых предрассудков в большинстве мест исчезли. Однако в деревне на Мартинике и на некоторых развивающихся британских островах европеец-путешественник еще и сейчас может столкнуться с этим особым видом «попрошайничества» прямо на улице среди белого дня. Чаще всего это случается с моряками. Ведь они в противоположность обычным туристам не боятся посещать различные заведения беднейших городских районов, уничижительно называемых иными путешественниками туземными кварталами. Я знал одну сент-люсианку, настойчиво мечтавшую заиметь белого бэби. В скором времени ей удалось забеременеть от светловолосого моряка со шведского банановоза.

Самое удивительное, что девушки, считающиеся проститутками, тоже хотят иметь ребенка. Но проституция в Вест-Индии — это часто совсем не то, что в Европе.

Сексуальная свобода здесь довольно велика. На бедных британских островах типа Сент-Люсии в ночных клубах всегда масса девушек, производящих впечатление, будто они пришли сюда просто повеселиться. Это впечатление не совсем ошибочное, хотя опытный путешественник по Вест-Индии хорошо знает, что «джентльмен», если девушка пошла ему навстречу, обязан заплатить ей. Правило это касается любой «гёрл-фрэнд» независимо от того, имеет ли она «древнейшую в мире профессию» или нет.

Именно вследствие социальных условий и местных обычаев граница между профессиональной и непрофессиональной проституцией здесь менее четкая, чем в европейских странах «всеобщего благополучия», где считается, что постоянная работа есть для всех. В течение нескольких лет, пока англичане почти полностью не запретили въезд из стран Содружества, на Сент-Люсии считалось вполне обычным, что девушки из местных городов и деревень обслуживали ночные клубы, чтобы заработать на билет в Англию.

Например, когда я в 1962 году спросил об одной девушке, с которой познакомился за год до этого в «Гавана клубе» в Кастри, мне ответили: «Она в Англии». Она накопила достаточно денег и получила возможность начать новую жизнь по другую сторону океана. Но этой возможностью она так и не смогла воспользоваться. В Англии ей тоже пришлось работать в ночном клубе, как рассказала мне одна из ее подруг, огорченно покачивая головой.

«Гавана клуб» существует и сегодня. Это самый уютный ночной клуб. Он входит в «Сент-Люсия хотел ассосиейшн» — объединение всех местных гостиниц (от постоялых дворов до современных туристских отелей для янки). Дремлет здесь обычно лишь владелец, сидящий у дверей. А за дверью, внутри клуба жизнь бьет ключом, по крайней мере после одиннадцати вечера, то есть после закрытия кинотеатров.

Последними в Вест-Индии тоже не следует пренебрегать — хотя бы для того, чтобы увидеть бурную реакцию зрителей. В одном из двух кинотеатров Сент-Люсии под экраном висит красный фонарь, загорающийся всякий раз, когда зрители чрезмерно возбуждаются, а это случается часто.

«Киип квайэт плиз» (Просим соблюдать спокойствие), — написано на нем. А в Розо на Доминике, где руководство кинотеатра «Кариб театр» считает свое заведение настолько фешенебельным, что не разрешает зрителям сидеть во время сеанса без пиджака или галстука, текст гласит: «Сайленс плиз» (Просим соблюдать тишину).

«Федерал Мапл» уходил из Кастри рано вечером, и я так и не смог в этот раз посетить кинотеатр на Сент-Люсии. Времени хватило лишь на то, чтобы попрощаться с Эдди Кингом. Он проводил нас, так как Бу Странднестем временем, отказавшись от билета на самолет, решил доехать до Барбадоса пароходом, что, конечно, куда приятнее.

Из Розо в Кастри мы ехали в отличном обществе. К старым знакомым, естественно, присоединились и новые. Редко где так легко знакомишься с людьми, как в Вест-Индии. Больше всего веселился американский врач-латыш ростом не более полутора метров. Ему удачно сделали операцию, благодаря которой он вновь прозрел. Болтая и шутя, он беспрерывно бегал по пароходу, знакомясь все с новыми и новыми людьми. «Хает ду мир гезеен?» (Ты уже видел меня?) — как-то услышал я в баре во время разговора с Бу Странднесом, одним социологом из Вест-Индского университета, и немцем, когда-то служившим первым штурманом на «Федерал Мапл». С этими словами наш «маленький» доктор появился в сопровождении двух девушек, с которыми он где-то уже успел познакомиться.

До чего же милы были эти чернокожие девушки, особенно одна из них! Они направлялись с Сент-Люсии на Барбадос, куда стекались люди со всех близлежащих островов на многодневный крикетный матч Вест-Индия — Австралия. Они тоже ехали ради этого соревнования. Так говорили сами девушки. Но когда они представились конторскими служащими, это объяснение показалось мне странным. И не только это. Когда одна из них в какой-то связи упомянула, что бывала на Кюрасао и немного знает «папиаменто», в меня вселился черт и я лукаво спросил: «А не слышали ли вы о местечке под названием «Кампо алегре»?»

Обе девушки тут же громко рассмеялись, явно намекая, что они прекрасно поняли, о чем я спрашиваю. К счастью, присутствующие мужчины, кажется, даже и не подозревали, что в этом смешного.

«Кампо алегре», или «Увеселительный лагерь», называемый скандинавскими моряками просто лагерем, — это голландское увеселительное предприятие на Кюрасао, разместившееся на почтенном расстоянии от Виллемстада[67]. Оно тщательно огорожено колючей проволокой, и охранники в форменной одежде внимательно следят за всяким проходящим через ворота. В центре — большое здание с рестораном, барами и игровыми автоматами. На стене портреты голландской королевы Юлианы и принца Бернхарда.

Вокруг этого здания расположено множество длинных и узких деревянных домиков, где в общей сложности примерно сто двадцать квартир, состоящих из гостиной, спальни и душевой. В каждом из таких двухкомнатных домиков проживает девица, имеющая «древнейшую в мире профессию». Заработок вручается обычно ей самой. Она находится под постоянным врачебным контролем.

В самом Виллемстаде эта «профессия» запрещена, да и в «лагере» не имеет права жить ни одна девушка с Кюрасао. Это считается очень неприличным. А вот иностранки могут претендовать на подобную «работу». Она им предоставляется по мере освобождения квартир. Поскольку «деятельность» здесь очень выгодна, несмотря на внушительные размеры квартплаты, конкуренция огромна, и жить в лагере можно не более чем три месяца. А потом девице остается лишь уезжать домой, записав свое имя и адрес в список ожидающих очереди.

Если же через некоторое время поступит сигнал от руководителя «лагеря», — а им, как ни странно, является владелец омнибусов Виллемстада, — то ее заявление вновь рассматривается иммиграционными властями Нидерландских Антил. Большинство девиц здесь родом из Доминиканской Республики, Колумбии и других латиноамериканских стран. Но бывают представительницы и британских островов, чаще всего Сент-Люсии.

Было уже поздно, бар закрыли, девушки попрощались и исчезли в толпе на палубе. А мне пришлось идти в каюту и забраться на койку. Второй пассажир уже храпел с такой силой, что мне всю ночь грезились звуки будущих лесопилок в доминикских дождевых лесах. Утром, когда наше судно причалило к Бриджтауну на Барбадосе, я пожелал девицам удачи и попрощался с Бу Странднесом, у которого были дела в городе.

В обществе веселого маленького доктора я совершил экскурсию по Бриджтауну. Город этот еще я не знал, но собирался вернуться в него месяца через два. В прежние поездки я здесь лишь пересаживался с одного самолета на другой. Вечером мы вернулись на «Федерал Мапл», чтобы продолжать путь к Кингстауну на Сент-Винсенте.