К забытым островам

ОСТРОВА НА КРАЮ СВЕТА

Нелегально на Сент-Винсенте •

Лес на Кануане • Живые опоссумы и опоссумы,

подаваемые к обеду Необитаемый Тобаго-Кейс •

Ящерицы игуаны • Разорение черепашьих гнезд •

«Опасная» барракуда • Как автор книги

чуть не стал президентом

Однажды в среду вечером, когда Моррис Тэннис на своем «Сихоке» зашел на Карриаку, я распрощался со своими друзьями в Хилсборо и вновь решил отправиться на север, чтобы пополнить мое «собрание сочинений» описаниями еще нескольких островов из Гренадин. Через несколько часов мы бросили якорь в Клифтонском порту, где шхуна останавливалась на ночь. Я сошел на берег и отправился в гостиницу Конрада Адамса, где устроился в своей прежней комнате. Ни полиции, ни таможенников в порту не было: здесь, в этом районе, не очень большое внимание обращают на контрабанду…

Я собирался продолжить свой путь до Кануана, а оттуда выехать в направлении Края Света — к маленьким необитаемым островам Тобаго-Кейс, защищенным двумя подковообразными коралловыми рифами, крайний из которых так и называется «Край Света».

Я знал, что на Кануане нет ни гостиницы, ни пансионата, там лишь Дом для приезжих, находящийся далеко от порта и жилых кварталов. Чтобы не тащить туда с собой весь багаж, я хотел основную часть его оставить на Сент-Винсенте. Поэтому на следующий день после того, как мы отплыли, я отправился на шхуне до самого Кингстауна, где, правда, также не попал ни в таможню, ни к иммиграционным властям: мы ведь на этот раз прибыли с островов внутренней территории.

По пути к новым Гренадинам, на Бекии, на борту «Сихока» появился мой старый знакомый сержант полиции Джексон. Он ехал на Кануан в качестве инспектора. Услышав, что мне не очень нравится расположенный далеко от порта Дом для приезжих, он помог мне по приезде на остров устроиться в доме у пристани в главном районе острова Гранд-Бей.

Это был просторный деревянный дом, пустовавший с тех пор, как его владельцы несколько лет назад уехали в США. Женщина, обслуживавшая гостей в Доме для приезжих, согласилась присмотреть и за мной. Кроме того, я попросил некоего Бенин Снэгга проводить меня на следующий день в горы.

Вершины горы Ройяль, достигающей высоты 267 метров, окаймлены лесным заповедником, который, по заявлению очень авторитетного для меня ботаника Рихарда Говарда, представляет чрезвычайный интерес. Я слышал также, что один священник с Кануана, интересующийся археологией, нашел там индейские наскальные рисунки. Правда, этих памятников старины мы так и не увидели, но вылазка все же была приятной. Приходилось только быть очень осторожным, поскольку повсюду можно было наткнуться на осиные гнезда.

Хотя площадь Кануана достигает не более семи квадратных километров, дорога через остров извилиста и длинна. Никаких машин там тогда не было. (Позднее, во время предвыборной кампании, этому острову, правда, была преподнесена своеобразная «предвыборная отбивная» в виде одного государственного дендро-вера, но отношение населения к властям от этого не улучшилось.) Поэтому мы поехали кратчайшим путем на лодке и высадились у недавно выстроенного холодильника для рыбы, экспортируемой на Сент-Винсент и даже на Сент-Люсию и Доминику.

Отсюда мы отправились пешком по холмам мимо селений Чарлз Бей и Каренаж к мангровым зарослям у залива Каренаж и наконец вдоль высохшего ручья вверх по горе Ройяль. Было тепло, почти безветренно. Я старался не отставать от моего провожатого — длинного худощавого парня, который показался мне тогда угрюмым и малоразговорчивым.

Итак, мы шли вверх по некогда обрабатываемой земле, принадлежавшей семье плантатора Снэгга, имя которого, вероя-тно, и взяли (как было принято во время освобождения рабов) предки моего провожатого. Из имеющегося в моем распоряжении «Отчета о претензиях по компенсации за рабов» явствует, что Джейн, Джеймс Фредерик, Уильям и Энн Изабелла Снэгг получили 6083 фунта 10 шиллингов и 2 пенса в возмещение за 250 рабов. Судя по величине суммы, можно заключить, что из 400 рабовладельцев колонии Сент-Винсент лишь тринадцать имели рабов больше, чем имела семья Снэггов.

Сейчас на Кануане более 600 жителей. Они занимаются рыболовством, строительством рыболовных судов и сельским хозяйством. Кануанцы возделывают собственные поля или арендуют землю у сент-винсентского правительства, давным-давно перекупившего ее у Снэггов. Но, несмотря на то что правительство основало на Кануане сельскохозяйственную опытную станцию, возделывается лишь небольшая часть территории острова.

С моря Кануан производит впечатление «зеленого рая», в основном из-за обилия вторичных лесов, покрывающих бывшие поля хлопчатника и сахарного тростника. Но это впечатление исчезает, как только сойдешь на берег. Вблизи видно, что преобладают здесь деревья низкорослые, в основном сухие акации с плохой деловой древесиной и так называемый дикий тамаринд (Leucaena glauca), разросшийся и в других местах Вест-Индии на ранее возделываемых, а потом заброшенных землях.

Эта растительность настолько густа, что, когда пробираешься через нее, все время приходится пользоваться мачете. Выше в горах попадаешь в девственный лес с более разнообразной и пышной флорой. Здесь, в лесном заповеднике, несмотря на лианы и воздушные корни, пробираться гораздо легче. Правда, здесь трудно себе представить, что находишься в тропическом «девственном лесу», — так велика разница между подобным естественным лесом на засушливых Гренадинах и величественными дождевыми лесами больших островов. На горе Ройяль я не встречал деревьев толще двух или трех футов. Возможно, это отчасти связано с тем, что в заповеднике иногда разрешают вырубать деревья, пригодные для использования.

С вершины горного хребта открывается прекрасный вид на Кануан и на весь островной мир от Птит-Мартиника, Карриаку и Юниона на юге до Бекии и Сент-Винсента на севере. Что же касается самого леса, то, видимо, он более интересен для узкого специалиста-ботаника.

Фауна островов типа Кануана также не особенно богата. Единственными эндемичными млекопитающими здесь являются опоссумы. В то время как, например, на Карриаку встречаются два вида этих сумчатых — чуть крупнее домашней мыши Marmosa chapmani, на креоло-французском — грозьё, или «большеглазка», и островная форма опоссума — Виргиния, или Didelphis marsupialis insularis, — для Кануана типичен только последний вид.

Среди жителей островов опоссумы не пользуются благосклонностью, так как они хищнически уничтожают цыплят. Но в то же время это один из немногих видов дичи помимо птиц, ящериц игуан и наземных черепах, на которых здесь охотятся. Однажды, когда я, будучи на Карриаку, возвращался на лендровере с ночного «барабанного танца», на дереве, растущем у дороги, мелькнул большой опоссум, явно ослепленный машинной фарой. Лендровер остановился, и мои спутники тут же пристрелили животное, из которого получилось неплохое жаркое.

Опоссума преследуют все, кто может. Но поскольку днем его найти трудно и к тому же он очень плодовит, это животное все еще не истреблено. Самки рожают по два раза в год, и каждый раз по двадцать малышей, правда в живых из них остается чаще всего около десятка. Как и у других сумчатых, они рождаются очень рано, и, хотя новорожденные виргинские опоссумы весят не более двух граммов, едва появившись на свет, они тут же обычным для такого рода животных способом пробираются к сумке матери и присасываются к соскам. Там они и остаются месяца два, пока настолько не окрепнут, что могут уже делать небольшие вылазки и действовать самостоятельно.

Я, собственно, никогда не мечтал о том, чтобы в Вест-Индии испробовать кушанье из мяса подобных животных. Однако я сказал своей милой хозяйке на Кануане, что охотно полакомился бы местными блюдами. И однажды вечером она сообщила мне, что достала одного «маникоу», зарезала и поджарила его. Я не без некоторой боязни воткнул вилку в маленькую, тощую ляжку и попробовал это удивительное блюдо. К сожалению, должен признаться, что обед из опоссума принадлежал к тем, о которых трудно честно высказать хозяйке свое мнение.

Другое блюдо, считающееся местным населением деликатесом, которое я также не смог оценить, были вареные яйца морской черепахи. Их мне удалось попробовать с помощью моего проводника Бенни Снэгга, который при всей своей неразговорчивости оказался довольно дружелюбным и надежным парнем. Спустя день после нашего восхождения на гору Ройяль он пригласил меня в поездку на небольшом паруснике к Тобаго-Кейс — пяти островкам с французскими названиями: Рэнье, Бато, Барадель, Жамесбю и Пти-Табак.

Эти маленькие острова лежат к востоку от Мейро. В свое время они принадлежали одному владельцу, пока в конце 50-х годов он не продал их более чем за четверть миллиона крон одному поселившемуся на Антигуа американцу, который, по некоторым данным, представлял финансовые интересы Флориды. Здесь предполагалось создать своего рода туристскую колонию. Но с тех пор в этом плане так ничего и не было сделано, и острова остаются еще и по сей день необитаемыми и не посещаются туристами. Но вот среди любителей парусного спорта это одно из самых популярных мест.

Пока я жил на Юнионе, не проходило дня, чтобы между Ренье и Бато, где есть идеальное место для стоянки, не появлялось мачты какой-нибудь яхты. Рыбаки часто сходят здесь на берег, чтобы добраться к коралловым рифам. Навещают Тобаго-Кейс и браконьеры, так как эти острова прославились как убежище голубей. Речь идет о виде голубей Columba squamosa, который уже давным-давно истреблен на Мартинике и Гваделупе, но сохраняется на британских территориях. Особенно много этих голубей именно на необитаемых малых островах Тобаго-Кейс. В результате все охотники французских островов устремляются сюда и начинают так же хищнически относиться к здешней природе, как и на своих территориях.

Этих расхитителей природных богатств население Гренадин не особенно жалует. Народу здесь не нравится также и то, что какой-то американец купил Тобаго-Кейс. Ведь если на этих островах начнется строительство, то жителям Гренадин, может быть, запретят появляться там. Подобная ситуация возможна и на Птит-Сент-Винсенте, тоже совсем недавно попавшем в американские руки, в результате чего здесь планируется создать центр яхт-спорта. Но не ошибся ли нынешний обладатель Тобаго-Кейса, рассчитывая, что эти острова пригодны для эксплуатации? Думал ли он, что значит для туристского центра отсутствие свежей воды? Ведь питьевую и техническую воду, продукты питания и строительный материал придется перевозить сюда с других островов, причем на небольших судах. Просто содрогаешься при мысли о том, во что могут обойтись строительство и эксплуатация гостиниц в таком месте.

В то же время едва ли найдется более идеальное место для морских прогулок и отдыха, чем острова Тобаго-Кейс. Морская вода вокруг них кристально чиста, поэтому прекрасно видно все, что растет и движется на морском дне. Сюда приезжают прежде всего те, кто увлекается подводным плаванием и подводной охотой. Несколько дней они наслаждаются жизнью в этом маленьком раю. Острова защищены с севера, востока и юга небольшими рифами и более крупным рифом под названием «Подкова». В свою очередь все эти рифы находятся под прикрытием внешнего рифа Конец Света. В этом коралловом мире встречаются все представители фауны, обитающие на рифах Вест-Индии.

Да и на суше здесь много живности. На островах Тобаго-Кейс обитают древесные и наземные ящерицы, есть здесь и ужи (Drymobius boddaerti), достигающие иногда метра длины. Об этом рассказывал мне мой друг Эрли Кирби, сент-винсентский ветеринар и знаток пресмыкающихся. Сам же я не встречал там никаких змей, но везде в зарослях манцинеллы и приморского винограда мне попадались большие ящерицы игуаны. Хорошо приготовленная игуана чрезвычайно вкусна. К нашему стыду, мы не смогли поймать ни одной ящерицы, возможно, оттого, что ни Снэгг, ни я никогда не занимались подобного рода охотой.

Как-то на Синт-Эстатиусе я поинтересовался, как ловят игуан. Меня отвели к слепому, который, как меня уверяли, был специалистом в ловле этих ящериц. Он как-то по-особому свистел, и игуаны застывали, словно загипнотизированные, оставалось лишь брать их руками. Все это было слишком похоже на вымысел, и поскольку я так и не смог договориться со слепым, то убедиться в правильности рассказа мне не пришлось. Но позднее на многих островах я не раз слышал об этом способе ловли игуан. Да и у самого Жана Батиста Лабы я нашел подобное описание такой охоты: «Нас проводил туда один из негров. Он нес длинное копье, к одному концу которого была привязана небольшая петля из веревки. Такое приспособление на этих островах называется «кабойа». После долгих поисков негр нашел наконец одну игуану, которая, растянувшись, грелась на солнце. Негр тут же начал свистеть, отчего ящерица пришла в неописуемое волнение и вытянула шею, пытаясь определить источник понравившихся ей звуков. Негр медленно приближался к ней, продолжая свистеть. Затем он начал поглаживать сначала ее бок, а потом и шею кончиком копья. Казалось, ящерице это было приятно, так как она потянулась и медленно перевернулась, словно кошка зимой перед огнем. Поглаживание и свист настолько усыпили бдительность ящерицы, что негр уже без труда мог набросить на ее шею петлю. Затем он резко затянул петлю, так что ящерица упала на землю. В этот момент негр схватил ее правой рукой за место, где хвост соединяется с телом, и поставил левую ногу на середину ее туловища. Интересно было наблюдать, как ящерица открыла пасть, завращала своими блестящими глазами и раздула нижнюю часть шеи, как индюк. В это время негр поставил правую ногу на то место, где до этого была его рука, взял обе ее задние лапы и, прижав их к спине ящерицы, связал веревкой из «махота»[93], которой он заранее запасся. То же самое он проделали с передними лапами, после чего протянул конец хвоста между связанными лапами и брюхом и перевязал его в двух местах. Затем он сделал из расщепленной лианы скобу (недоуздок) и, приложив ее к игуане, прикрепил к ней туловище ящерицы в четырех местах. Таким образом, игуана не могла ни открыть пасть, ни двинуть хвостом или лапами. Мы поймали таким образом две штуки, и это очень меня забавляло. Ящериц можно держать живыми семь или восемь дней с единственным лишь риском, что они немного похудеют».

Несмотря на мою неудачную охоту на игуан на Тобаго-Кейс, я нашел для себя здесь много интересного. Например, необычайно любопытно было изучать животный мир коралловых рифов во время отлива. Там можно найти все, вплоть до съедобных улиток величиной с кулак, называемых здесь «волнистый рожок», а по-латыни — Livona pica. Они считаются столь же полезными для ослабевших мужчин, как и «куин конк».

Улитки плотно прижаты к кораллам. Они так сильно присасываются, что рукой их не отодрать. Вокруг камней бесчисленное множество черных морских ежей, которых следует остерегаться. Я так увлекся изучением обитателей рифов, что забыл о своем спутнике, и вспомнил о нем, лишь когда услышал восторженный крик:

— Шкипер, сюда!

Здесь меня часто называли шкипером, а иногда и совсем смешно: «мистер джентльмен». Но обращение «шкипер» наиболее почетно среди населения Гренадин.

Оказалось, что Бенни Снэгг хотел показать мне следы черепахи, прошествовавшей по берегу. Был как раз период кладки яиц настоящей черепахи каретты. Снэгг вскоре отыскал ямку, куда самка зарыла яйца. Вместе с мальчиком, помогавшим нам на паруснике, они насчитали в песке до 149 мягкоскорлупных, похожих на бильярдные шары яиц.

Снэгг был очень доволен и считал, что нам необычайно повезло. У меня же было немного грустно на душе, ведь грабить и разорять черепашьи гнезда запрещено, и особенно места кладки яиц морских черепах, численность которых быстро сокращается. Но население на Гренадинах мало осведомлено о подобных законах и предписаниях. И поскольку я знал, что власти попустительствуют этому разбою и что черепашьи яйца продаются совершенно открыто на рынке в Кингстауне, я решил не вмешиваться и не читать своим спутникам нечто вроде комбинированной «морально-природоведческой» лекции. Мне оставалось лишь поблагодарить и согласиться, когда Снэгг спросил, не хочу ли я попробовать черепашьи яйца.

Когда мы пили их сырыми на берегу, они показались мне вполне приемлемыми. Но когда на следующий день мне подали эти яйца к завтраку в вареном виде, я не мог их есть. Белок таких яиц не свертывается, как белок куриных яиц, а остается полупрозрачным и превращается в жидкую зернистую массу, вкус которой я так и не сумел оценить.

А вот блюдо, приготовленное из пойманной нами барракуды, мне очень понравилось. Внешне барракуда напоминает щуку. Линней также рассматривал ее как таковую и поместил в семейство щук под названием Esox sphyraena. Эта хищная рыба достигает метра в длину, а в исключительных случаях бывает и крупнее. Впоследствии зоологи выделили барракуд в отдельное семейство, которое в тропических морях представлено примерно двадцатью видами и не относится к тому отряду, что наши пресноводные щуки.

В мире животных замечена определенная взаимосвязь между образом жизни и внешним видом, и, очевидно, форма тела щуки и барракуды наиболее целесообразна для хищных рыб, которые охотятся в более или менее открытых водах.

Подобно щуке барракуда очень прожорлива и поедает много мелких рыбешек, поэтому рыбаки ненавидят ее. Они находят даже удовольствие в уничтожении этой рыбы. «Вот ты и наелась», — сказал однажды рыбак, убивая крупную барракуду, только что пойманную нами на Сен-Бартельми. Но потом он швырнул ее обратно в море, поскольку мясо барракуды может быть ядовитым.

Барракуда не только прожорлива, но и чрезвычайно хитра. Несколько лет назад у Национального парка Виргинских островов, а именно у острова Сент-Джон, была сделана попытка маркировать рыб для установления подвижности различных видов. При этом акулы мало доставляли неприятностей, а вот барракуда частенько «крала» подопытные экземпляры.

Особые неприятности доставила морским биологам семикилограммовая барракуда. Иногда она хватала наживу и долго тянула, но, почувствовав напряжение лески, тут же отпускала ее. Она внимательно следила за тем, чтобы никто не приближался к ней. Однажды ее настигло копье из гарпунной пушки, но и раненой ей удалось уйти. Охота за этой разбойницей продолжалась несколько месяцев, пока однажды она не проявила неосторожность, крепко ухватившись за крючок.

Даже самое свежее мясо барракуды считается несъедобным. Об огромных размерах и исключительном коварстве барракуды среди рыбаков ходят легенды. Однако на человека эта хищница нападает лишь в исключительных обстоятельствах.

Кроме того, следует отметить, что, в то время как акулы, напав на человека и почувствовав кровь, атакуют его еще и еще раз, барракуда обычно нападает лишь один раз. Затем она, как правило, оставляет свою жертву в покое. Она прежде всего стремится напасть на такую добычу, которую может проглотить за один раз.

Человеку следует все же опасаться ее, особенно в мутной воде, где плохая видимость. Барракуда быстро замечает блестящие движущиеся предметы, поэтому при катании на водных лыжах среди коралловых рифов не следует иметь на себе ни колец, ни ручных часов. Но если помнить о подобных деталях, да еще в такой кристально чистой воде, как на Тобаго-Кейс, можно чувствовать себя спокойно даже в том случае, если любопытные барракуды станут кружиться вокруг тебя, желая понять, что это за странное существо барахтается в море.

А вот есть барракуду, особенно в тех местах, где эта рыба обычно бывает ядовита, крайне опасно. На Сен-Бартельми время от времени происходят тяжелые случаи отравления ею, да и с других островов иногда поступают сведения о смертельных случаях от отравления этой рыбой. Ученые еще не пришли к единому мнению относительно причины отравления. Но выяснено, что речь идет о нервно-паралитическом яде, и предполагают, что барракуда получает его с пищей; риск отравления увеличивается пропорционально возрасту и величине самой рыбы. Судя по всему, яд аккумулируется в теле рыбы примерно так же, как биоциды накапливаются в теле наших хищных птиц.

Когда я писал эту книгу, мне не было известно, что еще Лаба в своей работе «Новое путешествие на острова Америки» (1722) сделал попытку объяснить возникновение этого яда.

«Это очень хорошая рыба, — писал он о барракуде. — Ее мясо белое, крепкое, довольно жирное и на вкус почти такое же, как щучье, но его нельзя есть без осторожности, поскольку барракуда часто отравляет сама себя и того, кто питается ею, когда она в таком состоянии. Поскольку эта рыба чрезвычайно хищна, она ест все, что встречается и на воде, и под ней, и очень часто случается, что там попадаются галеры и ветви манцинеллы, пропитанные чрезвычайно едким ядом. Но если барракуда и съест нечто подобное, сама она от этого не умрет, а вот ее мясо впитывает в себя яд и затем оказывает смертельное действие на того, кто его съест, словно тот попробовал опасное яблоко (плод манцинеллы. — Е. Г.) или кусочек галеры».

Галерами Лаба называет чрезвычайно ядовитых плавающих медуз, которые в определенное время года целыми флотилиями направляются к берегам Багамских островов, Флориды и Антил. Современные естествоиспытатели, более осведомленные о питании барракуды, не считают, что источником яда служат медузы или мащинелловые яблочки. Барракуда — явный пожиратель рыб, поэтому большинство предполагает, что яд скорее всего поступает от рыб, питающихся ядовитыми морскими водорослями. Во всяком случае все сходятся в одном: проблема эта требует тщательного исследования.

Когда Снэгг предложил мне попробовать большой кусок барракуды, выловленной в море между Тобаго-Кейс и Кануаном, я спросил его, как обстоит дело на Гренадинах с опасностью отравления. Но он уверил меня, что там никогда не бывает ничего подобного, а позднее я узнал, что южная граница области, где барракуды и другие рыбы могут быть ядовитыми, проходит между Мартиникой и Сент-Люсией по так называемому каналу Сент-Люсия. Таким образом, южнее его можно и ловить и есть барракуду. Мясо ее действительно чрезвычайно вкусно: оно плотнее и нежнее, чем мясо многих других рыб.

Все это время мы — Бенни Снэгг, Дороти де Роше и я — были неразлучны, нам было приятно проводить время в компании друг друга. Снэгг становился все доступнее, хотя и не был особенно разговорчивым.

Вечером после возвращения мы зашли в таверну и разговорились. Я спросил его, сколько я должен заплатить ему за путешествие на гору Ройяль и остров Тобаго-Кейс. Но он не захотел отвечать на это. Я должен был решить сам. Я на минуту задумался, потом вытащил двадцать долларов и неуверенно спросил: «Как, о’ кей?» Сначала Снэгг ничего не сказал, а просто сунул деньги в карман, но через минуту энергично закивал. Конечно, все было в полном порядке.

Позднее, тем же вечером, выяснилось, что частенько многие заказчики расплачивались с ним несколькими стаканами рома, и это считалось вполне приличным вознаграждением. Он явно считал, что я обошелся с ним куда лучше других.

С момента получения денег Снэгг стал в трактирчике «первой скрипкой». Он не давал мне расплачиваться в его присутствии ни в этот вечер, ни на следующий день. Каждую мою попытку он отклонял вежливо, но твердо. Я и так уже много дал ему. Теперь его очередь!

Людей с такими четкими представлениями о чести в Вест-Индии встретишь часто, и даже в туристских центрах. Но у меня создалось впечатление, что гордость и щедрость наиболее свойственны жителям Гренадин. Здесь вообще не принято считать, что путешествующий иностранец должен расплачиваться. Скорее, наоборот. И если мои друзья на Кануане и решили из меня извлечь пользу, то сделали они это совершенно особым способом. Последний вечер своего пребывания на острове я проводил в маленьком магазинчике, торгующем ромом, в кругу веселых островитян. С одним из них я познакомился за несколько недель до этого, когда присутствовал на жертвоприношении духам в селе Уиндворд на Карриаку. И я убежден, что именно он оказался инициатором последующих событий. С необыкновенным азартом все присутствующие стали убеждать меня остаться па Гренадинах и стать их «президентом».

Преисполненные восторга от собственной идеи, мои «будущие подданные» стали рассуждать о том, насколько все стало бы лучше в этом случае и как все следовало бы организовать. Я не вмешивался в их оживленный разговор. Мне оставалось лишь время от времени поддакивать: «Ну конечно же! А как же!» — и одновременно удерживаться от того, чтобы не рассмеяться. Ведь все происходящее до смешного напоминало рассказы об авантюристах, якобы «устроившихся королями» на островах южных морей.

Но дальше шутки, конечно, дело не пошло уже по той простой причине, что на следующее утро я покидал свое маленькое го-, сударство, так как к Гранд-Бэю подошел «Сихок», направляющийся к Сент-Винсенту. Однако ситуация на прощальном вечере в лавке, торгующей ромом, — это не просто шутка подвыпивших людей. В ней заложено трезвое желание народа быть хозяином своей судьбы. Население Гренадин привыкло во всем идти своим путем. И если это было бы возможно, оно, конечно, поступило бы так же и в политическом отношении.