К забытым островам

ИНДЕЙЦЫ, ЛАЙМОВЫЙ СОК И БАНАНЫ

Прибытие на Доминику •

Колумб и его судовой врач •

Индейцы карибы • Лайм и лаймовый сок •

Ваниль и какао • В поясе ураганов •

Эксплуатация лесов •

Вот уже и потускнели огоньки на островах Ле-Сент. «Чалленор», упрямо пыхтя, тащился в направлении к Доминике. Лишь к девяти часам вечера мы бросили якорь в заливе Принс-Рупер, на рейде у небольшого городка Портсмут. И опять, как и на Сент-Киттсе, оказалось слишком поздно и сойти на берег было уже нельзя. А это сулило мне еще одну ночь на кишащем тараканами матрасе. И это в нескольких минутах от города, слабые уличные огни которого мерцали, навевая несбыточные мечты о земных прелестях и благах!

Право же, я не предполагал, что мое морское путешествие по Вест-Индии сложится таким образом. Неужели и впредь все будет продолжаться в том же духе? И решение забраться на этот раз как можно дальше показалось мне легкомысленным, особенно после того, как что-то случилось с моим желудком.

К счастью, мой добрый капитан должен был задержаться на пару дней в Портсмуте, чтобы продать часть соли, захваченной с Ангильи. Затем он собирался продолжить путь вдоль берега до столицы Доминики Розо, где думал продать остальное. Это дало мне шанс сбежать, не обижая его.

«Пожалуй, мне лучше завтра же утром по суше добраться до Розо, — объяснил я. — Тогда я успею встретиться с нужными мне людьми и пока вы туда придете сделать кое-какие неотложные дела».

Прошла ночь. Настало утро, пришло время выпить чашку шоколадного чая, съесть несколько кусочков кекса и кусок второй золотой макрели, пойманной нами в пути. Пробило семь, потом восемь. Неужели местные власти так и не поторопятся произвести необходимые формальности? Только в половине девятого мы увидели, что несколько человек закопошились на берегу у лодки. К девяти часам они наконец отчалили. Я был приятно поражен, когда на корме ясно разглядел фигуру своего старого друга Мак-Коннела Брюстера — полицейского капрала, который раньше дежурил в полицейском буфете в Розо.

Сейчас в Портсмуте Брюстер служил иммиграционным чиновником. Услышав о моем намерении ехать в Розо, он тут же предложил мне свою лодку, чтобы добраться до берега. Ведь в десять часов в Розо должен отойти «мейл трак» — крытый почтовый грузовик со скамейками для пассажиров.

На лучшее я и не мог рассчитывать. До Розо ехать два-три часа, на такси это довольно ощутимо для кошелька, а пароходного сообщения между Портсмутом и Розо нет уже несколько лет. Обменявшись рукопожатиями с капитаном Мак-Лоуренсом и его командой, я захватил багаж и прыгнул в полицейскую лодку. Вскоре под дружелюбными и любопытными взглядами служащих я уже проходил таможенные формальности.

Чужестранцев в Вест-Индии почти всегда встречают дружелюбно, особенно на маленьких британских островах. Но меня встретили даже для здешних мест просто необыкновенно. Не каждый же день на берег такой дыры, как Портсмут, сходит европеец, да еще писатель, да еще и приятель капрала Брюстера, да еще с небольшой шхуны, обычно не перевозящей даже вест-индцев. В небольшом кабачке по вест-индской традиции мы распили по нескольку стаканов за счастливое плавание и…

Портсмут, как и Розо, находится у самого берега Карибского моря, а дорога на Розо, запланированная вдоль побережья, еще далеко не окончена. В Вест-Индии, как правило, требуется много времени, чтобы планируемое стало действительностью, в том числе и на Доминике, где очень многое предстоит еще сделать, чтобы остров перестал называться развивающимся. И нашему почтовику пришлось сделать крюк почти до Атлантического побережья. По пути мы проехали мимо аэродрома Мэлвилл-Холл, который за последнее десятилетие был совершенно переоборудован. Когда я впервые в 1961 году приезжал на Доминику, на короткую и узкую дорожку этого аэродрома могли сесть лишь маленькие шестиместные самолеты. Сейчас аэродром регулярно принимает турбовинтовые машины, а осенью 1966 года начались переговоры с местными властями о размещении здесь пересадочной площадки одной американской авиакомпании.

За аэродромом дорога идет параллельно реке, на другой стороне которой, расположен резерват — место жительства последних на вест-индском островном мирке чистокровных в расовом отношении индейцев карибов[34]. Затем дорога уходит в глубь острова — вверх через горы, покрытые дождевым лесом. Отсюда открывается превосходный вид на глубокие долины с реками, низвергающимися к побережью по крутым склонам, которые когда-то напугали своей неприступностью даже самого Колумба, не решившегося здесь сойти на берег.

Колумб открыл Уаи-тукубули — так этот остров называется на языке карибов — 3 ноября 1493 года. Направляясь вторично в этом же году в места, которые он до самой своей смерти считал частью Индии, он случайно взял курс прямо на этот остров. А так как было воскресенье, которое на латыни звучит как doroinica (от Dominus — господин), они назвал свое открытие «Доминика» (Воскресение). Позднее ударение со второго слога — что естественно для латыни — передвинулось на третий, и название острова сейчас звучит как Доминика.

Экспедиция Колумба искала удобную гавань. Но это оказалось трудной задачей. Остров горист и труднодоступен. Правда, судовой врач Колумба Чанка написал в письме в Севилью, что остров показался ему «красивым и очень зеленым и смотреть на все это радостно, так как в нашей собственной стране в это время года вряд ли встретишь какую-либо зелень»[35].

Колумбу в этот раз так и не посчастливилось найти на Доминике гавань на Атлантическом побережье. И тогда, по свидетельству того же Чанки, письмо которого опубликовано Лондонским Хаклюйтовским обществом[36], Колумб решил плыть дальше, к острову, показавшемуся по правому борту. Сейчас этот остров называется Мари-Галант по имени флагманского судна Колумба «Санта Мариа ла Галант» и подобно островам Ле-Сент подчиняется Гваделупе. Но одно судно Колумб оставил у берегов Доминики для рекогносцировки. Этому судну в конце концов удалось найти бухту и порт с другой стороны Доминики. Эта бухта, получившая название Принс-Руперт, — фактически единственный хорошо защищенный залив на всем острове.

Испанцы увидели на берегу дома и людей; судя по всему, это было то место, где сейчас расположен Портсмут. Но сойти на берег мореплаватели не рискнули, и в тот же вечер, соединившись у Мари-Галант, они отправились вперед к новым открытиям. Позднее испанские суда в разные периоды наведывались на Доминику и разоряли поселения индейцев. Это объясняется, по всей вероятности, тем, что от араваков, живших на Больших Антилах, они не раз слышали, что малоантильские карибы — страшные людоеды. Само слово «каннибал» возникло от искаженного испанского «кариб»[37].

Интересно отметить, что совсем иного мнения о карибах были французы, пришедшие в Вест-Индию позже испанцев и поселившиеся на Доминике в качестве миссионеров.

Сохранилось много французских путевых очерков XVII–XVIII веков. В них детально описывается и образ жизни карибов, и их язык. Последний раз отрывки из этих оригинальных материалов были опубликованы в 1963 году в «Антильских анналах», издаваемых Мартиникским историческим обществом. Французские священники не скрывают, что имели дело с воинственным народом. Они даже подробно описывают, как индейцы карибы организовывали буквально викингские походы до самой Южной Америки.

Но авторы, лично наблюдавшие жизнь этих индейцев, не считают их людоедами. А святой отец Жан-Батист Лаба[38] — выдающийся естествоиспытатель и в свое время ведущий промышленник на Мартинике — в своей книге «Новое путешествие на острова Америки» полностью отвергает мнение о карибах этого острова как о каннибалах. Он считает это клеветой их врагов.

Отличавшийся здравомыслием и наблюдательностью, Лаба пишет о карибах следующее:

«Неправильно думать, что индейцы на наших островах — людоеды и что они воюют лишь для того, чтобы набрать пленных и затем питаться ими, или что они, даже захватив врагов не с этой целью, используют любой случай, чтобы съесть пленных. У меня есть на то бесспорные доказательства.

Правда, от некоторых наших пиратов я слышал, будто у мыса Дарьей, Бокас дель Торо, Иль д’Ор[39] и в некоторых других местах побережья живут племена с дурными привычками; испанцы их называют «индиос бравос»[40]. Эти племена якобы ни с кем никогда не хотели иметь каких-либо дел и безо всякого сожаления съедают всех, кто попадает им в руки. Это может быть правдой, но может быть и ложью: ведь если они ни с кем не имеют никаких дел, то как же можно знать об этом? Карибы нашего острова, расположенного далеко от территории, населенной индиос бравое, сильно отличаются от них совершенно иным образом жизни. А если так, то почему они должны на них походить чем-то другим?

Вначале, когда французы и англичане обосновывались на этих островах, некоторые из них были убиты и съедены карибами. Но подобные случаи были исключением. Карибы не находили другого способа отомстить за несправедливость со стороны европейцев, сгонявших их с земель. Поэтому они и выказывали жестокость, которая совсем не являлась для них ни обычной, ни естественной. Ведь если бы это было характерно для тех времен, то это отличало бы их и сегодня. Но теперь этого не наблюдается ни по отношению к англичанам, почти постоянно воюющим против них, ни по отношению к самым страшным их врагам — аравакам, индейцам из районов реки Ориноко, беспрерывно нападающим на них.

Когда же они захватывают в плен женщин, то не причиняют им боли. Наоборот, они обращаются с ними очень мягко и, если женщины этого хотят, женятся на них и после этого считают их членами своего племени. Детей же они никогда не убивают. Самое худшее, что может случиться с пленными детьми, — это то, что их продадут европейцам. Что же касается мужчин, которых они встречают с оружием в руках, то в пылу борьбы их убивают, но не стремятся взять в плен в противоположность ирокезам, у которых пленный становится жертвой бешенства и жестокости.

Таким образом, если карибы и съедают части тела своих жертв, то делают они это лишь для того, чтобы насладиться радостью по поводу уничтожения врагов, а не для того, чтобы насытиться их мясом».

Карибы совершали опустошительные набеги даже против Пуэрто-Рико, где индейцы араваки, к своему несчастью, относились к испанцам как к надежным защитникам; это было той ошибкой, за которую им впоследствии горько пришлось расплачиваться[41].

Спустя несколько десятилетий XVI века на Пуэрто-Рико, Гаити, Кубе и Ямайке были уничтожены все племена араваков. Не лучше сложилась их судьба и на Багамских островах, которые хотя и не были колонизованы испанцами, но куда направлялись экспедиции за рабами[42]. Еще в 1517 году испанский епископ Лас Касас, определяя число индейцев Антил примерно в два миллиона и прекрасно понимая, что грозит этим индейцам, считал, что их необходимо оставить в покое, а рабов привозить из Африки[43]. Но это не помогло.

Аравакам угрожало не только рабство, но и инфекционные заболевания, завезенные испанцами и до тех пор не известные в Новом Свете. То, что мы считаем детскими болезнями, например корь, стало для индейцев чем-то вроде чумы. В результате чистокровные индейцы остались лишь на островах Вест-Индского архипелага, которые являлись основным местом жительства наиболее воинственных карибов.

Одним из таких центров и была Доминика. Из-за труднодоступности побережья и упорного сопротивления жителей всяким попыткам захвата прошло довольно много времени, прежде чем кому-либо, кроме французских миссионеров, удалось ступить на берег этого острова. В 1748 году по Аахенскому миру Англия и Франция договорились объявить Доминику, Сент-Люсию, Сент-Винсент и Тобаго «нейтральными» островами[44]. И англичане и французы боялись, что испанцы воспользуются услугами «страшных» индейцев и создадут вспомогательные войска из карибов. Лучше уж оставить этих карибов в покое на последних их островах…

Однако французы все-таки понемногу продолжали проникать на Доминику. Уже в 50-е годы XVIII века на землях, откупленных у индейцев, появились первые плантации. А в 1759 году англичане, оккупировав этот остров, сделали его британской колонией, закрепив свое право на него по Парижскому договору 1763 года. Но в 1778 году французы вновь появились здесь, правда, вскоре после уже известного нам боя у Ле-Сента они были вынуждены покинуть остров. Новое столкновение за остров произошло в 1795 году, когда французские республиканские войска под командованием Виктора Юга[45] пришли сюда с Гваделупы. Но попытка вторжения провалилась. Больше повезло французскому генералу Ла Гранжу, высадившемуся здесь в 1805 году с четырьмя тысячами человек. Ему удалось захватить Розо и заставить англичан отступить к предместьям Портсмута. Однако полностью остров не удалось захватить и новым завоевателям. Обстреляв Розо и выжав из английских плантаторов выкуп в 12 тысяч фунтов, они ушли восвояси уже через пять дней после оккупации. С этого времени Доминика оставалась британским владением. Алек Во[46] в своей книге «Семья островов» пишет:

«Это один из красивейших, но и несчастнейших островов; ничто здесь не делалось по-настоящему хорошо». Под этим высказыванием так и хочется поставить свою подпись.

Здесь, как и на других островах Вест-Индии, колонисты вначале имели собственное законодательное собрание, то есть довольно широкое самоуправление. По королевскому указу 1775 года на Доминике была учреждена своя палата представителей. Однако, когда в XVIII веке рабство было отменено и плантации стали приносить меньший доход, острова один за другим были превращены в королевские колонии. Доминика, например, стала таковой в 1898 году, потеряв в результате самоуправление. Всеми делами острова стало управлять лондонское министерство по делам колоний, что, конечно, далеко не всегда способствовало его развитию[47].

Первые десятилетия Доминика подчинялась губернатору Подветренных островов, которому, кроме того, были подвластны Антигуа, Монтсеррат, Сент-Киттс — Невис — Ангилья и Британские Виргинские острова. В 1940 году Доминика перешла в подчинение губернатору Наветренных островов, к которым сегодня, кроме Доминики, относятся такие территории, как Сент-Люсия, Сент-Винсент и Гренада. Но пост губернатора Наветренных островов был отменен в 1960 году, то есть через два года после того, как бывшие королевские колонии объединились в Вест-Индскую федерацию, надеясь в 1962 году получить самостоятельность. Однако незадолго до этого федерация распалась[48].

Положение Доминики, как и прочих малых британских островов Карибского моря, стало весьма неопределенным. Они представляли собой наполовину самоуправляемые территории со своим главным министром и другими министрами, руководителями департаментов и т. п. Однако в 1967 году почти все эти территории стали «самостоятельными» государствами-лилипутами. Правда, фактически их экономика остается зависимой от Англии и других государств[49].

Доминика — одно из самых бедных из государств-лилипутов: ведь ее чрезвычайно пересеченную территорию очень трудно использовать, за исключением всего нескольких мест в долинах у побережья.

Первые колонисты начали культивировать на острове табак и пряности, французские переселенцы ввезли сюда даже кофе и превратили его в важнейший предмет экспорта. Но в начале XVIII века на кофейные кусты напала грибковая болезнь. Производство кофе было почти прекращено, и плантаторы начали возделывать сахарный тростник. Однако примерно в это же время цены на сахар упали, и к концу XVIII века производство его на Доминике также было почти полностью прекращено. Больше оно здесь никогда не возобновлялось. Сейчас сахар сюда импортируют, причем более чем на 1,5 миллиона шведских крон ежегодно. Это довольно много для острова площадью всего лишь 750 квадратных километров и с населением 72 тысячи человек (в 1968 году).

Одно время положение на Доминике было настолько тяжелым, что многие ее жители были вынуждены переселиться в другие места. Эмиграция с Доминики значительно превышала эмиграцию с других островов Вест-Индии. Точные числовые данные об эмиграции доминикцев в Англию, Канаду, США и другие страны получить трудно, но известно, что в 60-е годы население острова явно уменьшилось именно вследствие эмиграции. Так, в 1960 году с Доминики только в Великобританию переселилось 1872 человека, а в 1961 году — еще 1671 человек. В первую очередь это были квалифицированные рабочие, вследствие чего, естественно, на острове возникли различного рода трудности, вызвавшие снижение жизненного уровня. Поэтому, может быть, для вест-индцев сыграло даже положительную роль поэтапное (в 1962 и 1965 годах) введение Англией более строгих ограничений эмиграции из стран Содружества? А может быть, вскоре потребуется предпринять новые меры, способствующие увеличению численности населения в Вест-Индии? Это покажет дальнейшее развитие острова[50].

В конце XVIII века положение на Доминике было настолько тяжелым, что многие плантаторы стали распродавать свои владения за мизерные цены или просто бросать их[51]. Но именно в это время здесь началось промышленное производство новой для этих мест культуры, впоследствии получившее большое значение, хотя так и не ставшее настолько крупным, чтобы спасти экономику острова.

История создания этой отрасли промышленности восходит к более ранним временам, когда первые мореплаватели, отправлявшиеся в дальние рейсы, начали страдать от ранее неизвестной им болезни — цинги. Лишь в XX веке была точно выяснена ее причина — недостаток в пище витамина С. Но мореплаватели уже давно догадывались, что виной всему было отсутствие или недостаток фруктов и зелени в их рационе. И как только в XVIII веке один фельдшер британского флота доказал это, был подписан приказ о введении в рацион британских военных моряков помимо традиционного рома сока цитрусовых. А в 1867 году этот приказ был распространен и на торговые суда.

Сок цитрусовых получали тогда главным образом из известного своим ароматом плода Citrus citronella, в ботанической литературе обычно называемого лаймом, или — реже — кислым лиметтом в отличие от собственно лиметта (Citrus limetta). Этот плод представляет собой вид лимона. После того как на английских судах в обычай вошло пить лаймовый сок, эти суда получили прозвище «лаймджусеры», а военных моряков, поругивая, стали называть «лайме».

В XVIII веке первые плантации цитронеллы появились на Монтсеррате. Они предназначались для обеспечения флота лаймовым соком. Но в 1893 году шотландец Лафлин Роуз, купив на Доминике заброшенную плантацию сахарного тростника, стал выращивать на ней цитронеллу в огромных количествах. К 1924 году его акционерное общество «Л. Роуз и К°» настолько преуспевало, что он приобрел еще для возделывания цитронеллы и более крупные плантации на территории нынешней Ганы. Однако основными для этой компании оставались все же плантации на Доминике, в том числе в прекрасной долине Розо Вэлли, простирающейся от столицы острова в глубь страны.

Любопытно, что для приобретения билета на пассажирские суда, курсирующие между британскими островами в Вест-Индии от Ямайки до Тринидада и Тобаго, доныне приходится обращаться в контору именно этого предприятия, расположенную в самом порту.

Плоды цитронеллы собирают ранним утром, когда тропическое солнце еще позволяет заниматься физическим трудом. Это делают обычно женщины. Они несут на голове корзины с фруктами до ближайшей дороги, где цитронеллу погружают в грузовики, доставляющие ее на фабрику. Здесь фрукты сортируют, промывают в проточной воде и пропускают через огромные гранитные валы. Получаемый сок-сырец экспортируют в деревянных бочках главным образом в Англию, где и производят лаймовый сок. Правда, начиная с 1960 года Англия все чаще бывает вынуждена использовать для производства консервированного сока местную рабочую силу. Ранее же на Доминике производили только лимонное или лаймовое масло — «лайм ойл» — из бракованных фруктов. Оно используется главным образом в производстве прохладительных напитков, в швейной и парфюмерной промышленности.

Подобных «лаймфабрик» на Доминике много, и принадлежат они не только компании «Л. Роуз и К°». «Лайм джус» стоит вторым в списке экспортных товаров острова. Масла из цитронеллы стоят на четвертом месте, сразу же после копры, получаемой с кокосовых плантаций.

Доминика экспортирует также апельсины и грейпфруты. Считается, что производство этих фруктов на Доминике с ее необычайно влажным климатом имеет большое будущее, хотя в настоящее время огромное количество фруктов, особенно апельсинов, погибает из-за отсутствия рабочей силы и транспорта.

Другим культивируемым растением, имеющим важное значение для экспорта Доминики, является масличное дерево (Pi-menta acris) из семейства миртовых. Из него добывают так называемое лавровое масло (бейо), которое применяется при изготовлении «бей рома» — жидкости, предназначаемой в отличие от других сортов рома для наружного потребления — как лосьон для волос и лица. Он приятно освежает при тропической жаре. Экспорт этой жидкости одно время сильно упал, но в последние годы вновь начал увеличиваться.

Хуже обстоит дело с производством ванили — длинных узких плодов крупной мексиканской орхидеи, которая обвивает стволы деревьев с помощью воздушных корней. Проблема состоит в том, что цветы ванили требуют искусственного опыления, а для этого необходимы рабочие руки и тщательный кропотливый труд, что невыгодно землевладельцам, с тех пор как в Вест-Индии стала быстро расти заработная плата. Правда, на Доминике и некоторых других островах ваниль выращивается мелкими землевладельцами на небольших частных участках, но это не спасает положения. Ведь после того как в 50-е годы на всех британских Наветренных островах (и на французских Гваделупе и Мартинике) стали возделывать бананы, многие поняли, что заниматься последними значительно более выгодно.

Одновременно многие плантаторы Доминики стали вкладывать средства и в обновление плантаций какао, засаживая их лучшими породами деревьев. Правда, пока от этого экспортные возможности Доминики существенно не улучшились. На Доминике и на островах, расположенных к югу, особенно на Гренаде (где возлагаются большие надежды на производство какао), часто встречаются низкорослые скромные деревья какао, которые легко узнать по их плодам, похожим на огурцы.

Плоды какао достигают длины до двух дециметров. По мере созревания они приобретают ярко-оранжевый или красно-фиолетовый оттенок. Плоды какао растут прямо на стволе или на толстых ветвях. Среди тропических деревьев это не редкость.

Обновление плантаций какао на Доминике, как ни странно, связано с расширением посадок бананов. Какао — типичные низкорослые деревья дождевого леса. Они требуют тепла, обильных осадков и тени от высокой растительности вокруг, которая защищала бы их от солнца. На уже существующих плантациях в Вест-Индии деревца какао обычно растут в окружении красиво цветущих красными цветами деревьев семейства Erythrina.

Новые посадки какао можно с успехом комбинировать с возделыванием бананов. Банан, это гигантское зеленое травянистое растение, которое ошибочно называют деревом, растет очень быстро и на второй год начинает уже плодоносить. В 1955 году на Гренаде многие плантации какао сильно пострадали от урагана «Дженет». Но владельцы этих плантаций сумели быстро поправить свое экономическое положение именно благодаря выращиванию бананов. Во-первых, бананы быстро принесли им доход, а во-вторых, дали ту тень, в которой так нуждались заново высаженные саженцы деревьев какао.

Вокруг Доминики располагается кольцо страшных ураганов. В последние годы ураганы охватывали район от Мартиники на юге до Гваделупы на севере, причем в 1963 и 1966 годах сильно пострадали банановые плантации даже на Доминике.

Однако гораздо сильнее в прежние годы посадки бананов страдали от различных заболеваний. Сразу после второй мировой войны плантации острова были буквально опустошены так называемой панамской болезнью. Но здесь постепенно стали переходить на возделывание видов бананов, невосприимчивых к этому заболеванию. В результате сегодня на Доминике две трети дохода от экспорта дают именно бананы.

Одной из причин, способствующих успеху этой отрасли хозяйства Доминики, явилась постройка дорог через горы. Задача эта была чрезвычайно сложной, так как обильные осадки (до девяти тысяч миллиметров в год во внутренних горных районах) часто вызывают значительный смыв земли со склонов, блокируя тем самым автомобильные дороги.

Существенных успехов на банановом рынке удалось добиться Наветренным островам в последнее десятилетие. Во время сезона британские или зафрахтованные англичанами немецкие банановозы не реже одного раза в неделю заходят на Гренаду, Сент-Винсент, Сент-Люсию и Доминику, чтобы переправить в Европу товар, стоимость которого достигает примерно семнадцати миллионов шведских крон[52].

Все это в значительной степени способствовало увеличению оборотного капитала этих островов и облегчению ранее нищенского существования большой части населения. Но этого увеличения явно недостаточно. Для развития местной экономики необходимы совершенно новые пути; возможно, в первую очередь надо подумать о развитии деревообрабатывающей промышленности на базе использования девственных лесов.

Здесь успешно начали проводить эксперименты по выращиванию тика и красного дерева, однако о местных породах еще не вспомнили, а на них-то и стоило бы сделать ставку. Шеф департамента лесной промышленности на Доминике Кристофер Максиме рассказывал мне, что канадские эксперты, исследуя гиганта дождевого леса — розовое дерево Dacryodes hexandra, пришли к заключению, что его очень успешно можно использовать для производства фанеры.

Но проблема состоит в том, как доставить бревна этого дерева с гор, где далеко не всегда удобно или возможно строить автодороги. Чтобы облегчить транспортировку их к побережью, потребовались бы машины, которые могли бы прямо в лесу распиливать бревна на доски. К сожалению, в горах Доминики нет снега, по которому можно было бы тащить бревна.

Но если на Доминике задумаются над тем, как обеспечить работой быстро увеличивающееся население, то там, по-видимому, придется как-то решать транспортную проблему. Однако как поборник охраны природы я думаю об этом со смешанным чувством: ведь наибольшая привлекательность Доминики еще и сегодня в том, что на этом острове именно из-за его труднодоступности и слабой эксплуатации земель осталось немало нетронутых, девственных территорий.