К забытым островам

ТАНЕЦ ПОД БАРАБАНЫ

Поездка на Карриаку •

Контрабандный ром с Сен-Бартельми •

Самый большой праздник •

Жертвоприношения духам и африканские танцы •

Искушение барабанным ритмом • Опять на Юнион •

Еще о колдовстве и празднествах •

Тем временем моя чековая книжка кончилась, да и бумажник почти опустел. А так как к югу от Бекии нигде, даже на Юнионе, нет банка, пришлось заказать деньги через контору большого Вест-индского английского банка Бэркли, находящегося в столице Карриаку Хилсборо.

У Адамса я встретился с Сиднеем Александером, который обещал доставить меня на Карриаку на своей небольшой парусной лодке с мотором. Мы договорились с ним о дне отплытия. В назначенное время лодка Сиднея была на месте, и через два часа мы пришвартовались к большому пирсу Хилсборо. Так как я оказался на территории Гренады, мне пришлось разыскать в полицейском отделении офицера по вопросам иммиграции и поставить еще один штамп в паспорте. В банке все оказалось в порядке.

Многие из тех, с кем я встречался в этот день в столице Карриаку, интересовались, не собираюсь ли я принять участие в большом празднике.

— Празднике?

— Да, сегодня отмечается Большой Марун[83] и будет исполняться самый длинный танец под барабан. Жаль, если у вас нет времени и вы не можете остаться.

Времени? Надо благодарить случай, предоставивший мне такую возможность. Никакого багажа со мной не было — пришлось забыть о зубной щетке и других удобствах цивилизации.

Мои друзья на Бекии рекомендовали мне остановиться в маленькой гостинице «Амиго». Ее владельца — уроженца Карриаку Вильяма Хэзла — все называют просто Амиго. Сидней одобрил выбор. Амиго оказался хорошим парнем, свободная комната нашлась, и к тому же она была дешевле, чем в других гостиницах. Вообще все оказалось лучше, чем я мог ожидать. Амиго предложил мне даже напитки за дополнительную вполне приемлемую цену. Он очень удивился, узнав при этом, что для меня не секрет, откуда он их достает, и что я хорошо знаю о существовании Сен-Бартельми. Правда, ни на Карриаку, ни на других Гренадинах никакой тайны из этого не делают. На следующее утро меня разбудил разговор Амиго с одним из местных рыбаков, предлагавших свои услуги: «Сегодня мы идем на Сен-Барт. Какие сорта привезти тебе?»

Я решил отправиться на праздник к Шести Дорогам заблаговременно. Вместе со мной поехал и мой новый друг — единственный на острове профессиональный фотограф Фрэнсис Джонсон. После полудня со всех сторон сюда начал стекаться народ. Женщины несли на головах посуду с едой и тазы для мытья рук, а мужчины — бутылки рома и кувшины с водой.

Большой Марун — это своего рода вечеринка в складчину, устраиваемая в конце сухого сезона, чтобы умилостивить богов и упросить их послать долгожданный дождь, столь необходимый здесь для начала работ на полях и в садах. Каждый по своему карману приносит еду и напитки. Все жители деревень выходят из домов, чтобы вместе поесть, выпить и потанцевать. Всю ночь напролет танцуют они старинные африканские танцы под звуки обтянутых козьей шкурой барабанов.

Многие уже были на месте, когда старший церемониймейстер (высокий, напоминающий вождя племени мужчина) появился с большим «конком» в руках. Церемониймейстер затрубил, призывая к тишине, и начал рассказывать об организации самого праздника.

Посуда с едой была поставлена рядами по краям дороги, все напитки собраны в специальное место. Для трапезы все было готово.

Я держался в стороне, поскольку еще не знал, что сейчас следует делать, и чувствовал себя незваным гостем. Но оказалось, что в дни праздников на гостеприимном Карриаку сердечно принимают всех.

Ко мне подошли с большим блюдом, полным всяких, яств. Здесь были жареная курица, баранина, бататы, вареные бананы, тушеный голубиный горох, маисовая каша, которую здесь называют «коко», и многое другое — словом, гораздо больше, чем я был в состоянии съесть (хотя я и очень старался). «Но не так уж обязательно съедать все, — сказали мне. — Очень хорошо, если кое-что останется для духов…»

Когда стало смеркаться, народ потянулся к возвышенности, где начались танцы при свете костров и фонарей. Зрители окружили трех барабанщиков. Главный из них, лучший барабанщик острова — Адамс, по прозвищу «Шугар» (сахар), маленький человечек, пользующийся здесь всеобщим уважением. Иногда Адамс работает на хлопкоочистительной фабрике в Хилсборо, кроме того, он овладел искусством лечения травами и всякой иной «белой магией». Его жена Мэй, несмотря на довольно внушительные формы, славится здесь как зачинщица и исполнительница танцев под барабанный бой, гулко раздающийся среди холмов на этом удивительно африканском острове.

На Карриаку старые традиции играют куда большую роль, чем в любом другом месте на Малых Антилах, возможно, за исключением Гренады и Тринидада (религиозные обряды на Гренаде и Тринидаде напоминают культ вуду на Гаити). На Малых Антилах еще живы традиции родины народа йоруба из юго-западной Нигерии. По имени бога грозы Шанго, отождествляемого здесь с апостолом Иоанном, эта религия на южных островах называется культ Шанго[84]. Другой особо почитаемый бог — Огун, бог войны, он же архангел Михаил.

Правда, на Карриаку имен богов не услышишь (за исключением христианских). Люди, одержимые духами, встречаются очень редко. Но повсюду здесь развито различного рода поклонение духам, включая почитание предков. Прошлое еще живо для большинства негров Карриаку. Они и сегодня точно знают, от какого африканского племени или народа происходят. И традиции этого племени проявляются особенно ярко во время Большого Маруна или какого-нибудь иного праздника с барабанами, танцами и пением.

Большой Марун, на котором мне удалось побывать, начинается с соло кого-нибудь из особо уважаемых лиц. Этот человек вызывает духов и расплескивает по кругу ром и воду. Это жертвоприношение. Все, что вылито, пойдет духам. Ведь по традиции, даже если ты вдруг случайно прольешь ром на прилавок в мага-зиле, очень важно тут же плеснуть на это место воды, чтобы духам было чем запить.

Затем одно выступление быстро сменяется другим, правда, с некоторыми перерывами, чтобы дать возможность бедным барабанщикам утолить жажду. Примечательно, что многие танцы, исполняемые на празднике, — это так называемые танцы народов. Их название соответствует названию племени. Конечно же, они частично изменились за прошедшие 150 лет, с тех пор как была запрещена торговля рабами[85] и на остров уже никто не приезжает из Африки со свежими впечатлениями. Язык танцевальных песен теперь креоло-французский, хотя и с включением старых африканских и английских слов.

Но основа песен и танцев подлинно африканская. Это особенно заметно тому, кто наблюдал подобные народные танцы в различных частях Африки. Танцы на Карриаку включают элементы танцев мандинго с верховьев Нигера, темне — из Гвинеи, кроманти — с Золотого Берега, арада — из Дагомеи, ибо — из Нигерии, чамба и моко — из Камеруна и банда — из тех мест, где теперь Центральноафриканская Республика[86]. В танце под барабаны на Карриаку можно заметить даже движения, характерные для танцев Конго.

Большинство из этих танцев народов исполняется одним человеком или одним мужчиной и двумя женщинами; все остальные поют. Другие танцы, на первый взгляд кажущиеся также африканскими, на самом деле креольские. В них много элементов кадрили и иных танцев, заимствованных когда-то рабами (предками современных жителей Карриаку) из танцев, исполнявшихся на праздниках владельцев плантаций.

Слова песен понять трудно, если не знаешь хорошо креолофранцузского, у которого к тому же свои диалекты на различных островах. Но иногда проскальзывают и африканские выражения, например, в припеве к одной из песен:

Главный персонаж песни — популярный герой африканских сказок хитрый паук Энэнси..

Песни есть и юмористические, и трагические. Трагические, например, могут рассказывать о родителях и детях, проданных хозяевами на разные острова. Шутливые песни и танцы могут быть невинными, как, например, песня темне о двух девушках, только что прибывших из Африки, и их тщетных попытках говорить на креоло-французском: «А-ха-ха, как же ты ведешь себя, Забет…» Но нередко они бывают и с сексуальным содержанием, и тут публика веселится больше всего. Когда исполняется танец «моко», где женщина изображает парня, сожалеющего о том, что его «мотыга» недостаточно остра, или один креольский танец, где две женщины поднимают юбки и танцуют, вызывая друг друга, — публика ревет от смеха.

К концу ночи, когда участники праздника были навеселе, уже никто не различал, кто с кем танцует. В это время любой мог войти в круг и стать участником танца. Когда ты подогрет ромом, песней и подзадоривающим ритмом барабанов, трудно оставаться спокойным.

Видимо, в меня вселился какой-нибудь из местных духов, потому что в конце концов я тоже начал танцевать. Не знаю, получалось ли что-нибудь у меня, но окружающие утверждали, что да. Я старался делать то, что делают другие. Я делал все, что мог, под невообразимо быстрые, грохочущие удары барабанов, и вряд ли кто-либо смотрел на это косо. Наоборот, всем было радостно, что я чувствовал себя хорошо и оценил их праздник: ведь это был первый случай, говорили островитяне с искренней гордостью, когда на Карриаку белый человек танцевал под барабан.

Барабанный бой затих лишь на рассвете. Все участники праздника разбрелись, а в таверне все еще продолжались коммерческие сделки. Там я нашел Фрэнсиса Джонсона, запечатлевшего для меня на пленку все события этой ночи, и мы спустились вниз с холма за толпой к Хилсборо.

На следующий день за мной заехал Сидней Александер и увез меня обратно на Юнион, где тоже отмечали Большой Марун. Но здесь этот праздник дождя проходил несколько по-иному, менее темпераментно, чем у Шести Дорог.

А через три дня на берегу моря у Клифтона я наблюдал удивительное богослужение среди деревьев манцинеллы и кустов приморского винограда.

Как-то вечером, сидя в таверне «Заход солнца», я услышал пение и музыку, доносившуюся из молельни селения, расположенного на склоне. «Это шейкеры, — сказал Эдмонд Джонс. — Они называют себя спиритическими баптистами и причисляют к христианам, но во время богослужения в них вселяются духи, и тогда они разговаривают с ними».

Позднее я узнал, что эта секта, известная также под названием «Шаутерс», североамериканского происхождения, но разница между ней и культом Шанго нечетка как на Тринидаде, так и на Гренаде, откуда священник-шейкер и прибыл на Юнион[87].

Когда я поднялся к молельне, сеанс, к сожалению, уже закончился и все прихожане расходились. Оказывается, на этом единственном, кроме Карриаку, острове, где отмечают праздник дождя, шейкеры согласились совершить богослужение для местного населения.

Праздничным утром я увидел священника в полном облачении: в коричнево-черной рясе из грубой материи, с желтоватым с красными крапинами бантом на лбу он читал заклинания духам над праздничной едой, которую женщины заранее разложили на берегу. Народу было не очень много. Большинство живущих на Юнионе посещают англиканскую церковь. Но несколько десятков любопытных все же пришли. Выборные от прихожан-шейкеров прибыли на место заблаговременно; все они были в причудливых костюмах, соответствующих их религии и рангу. Они образовали хор, время от времени включавшийся в песнопения и молитвы священника, посвященные Иисусу — богу-отцу. Сам священник ходил туда и обратно, звонил в колокольчик, кланялся, припадал на одно колено и разбрасывал еду направо и налево — на землю и в море. Чтобы удалось все, что задумано (наступил долгожданный период дождей, и посевы дали хороший урожай), все духи должны получить свое.

Я боялся, что раздражаю верующих своим присутствием и съемками: это ведь могло не понравиться духам. Но опасения оказались напрасными. Когда наступал какой-то важный момент церемонии, священник сам не раз подавал мне знак, чтобы я сделал снимок. А потом он и его братья и сестры подошли ко мне и поблагодарили за внимание.

Когда я попросил у нескольких женщин в одеждах, напоминающих платья медсестер, разрешения их сфотографировать, они улыбнулись и ответили: «Пожалуйста, спасибо!» А ведь на любом острове, где распространен туризм, обычно просят заплатить за разрешение сделать снимки…

Несколько позже, в середине дня, началась церемония приготовления пищи на кострах под сенью манцинеллы. Я пошел туда вместе с одним из рыбаков, захватив с собой бутылку рома на случай, если повариха почувствует жажду. Прежде чем нам разрешили подойти к огню, одна из поварих выплеснула воду нам под ноги, чтобы «благословить» наши шаги. И конечно же, ради духов было необходимо спрыснуть землю первыми каплями из бутылки.

Только в сумерки у домов, где подавали еду и напитки, начались танцы под барабаны. Но танцы эти оказались довольно слабым вариантом тех, в которых я принимал участие на Карриаку. Хотя население рыбацких сел обоих этих островов и имеет родственные связи, однако на Юнионе, как и в других местах Вест-Индии, оно уже забыло о принадлежности к племени предков-африканцев. Африканские ритмы то и дело сменялись тем или другим калипсо с Тринидада. Веселье закончилось лишь в полночь. Здесь меня тоже втянули в танец, к восторгу публики.

На следующий день Большой Марун отмечался в другом поселении — Эштоне. Сперва я оставался лишь наблюдателем, чем многих очень разочаровал. «Вам не нравится здесь?» — спрашивали меня огорченно. Я вынужден был успокоить их, сказав, что просто немного устал.

Надо было видеть радость моих друзей из Клифтона, когда я все же пустился в пляс.

«Да, мы все здесь, — говорили они. — И даже белый человек из Клифтона!»