К забытым островам

МАЛЫЕ ОСТРОВА, ЧЕРЕПАХИ И ФРАНЦУЗСКИЕ ПУШКИ

Обезлюдение •

Заброшенные плантации •

Птицы и животные • Старые и новые эксплуататоры •

Остров Юнион •

Рыболовство с помощью динамита и отлов черепах •

Средство для повышения жизнедеятельности •

Коньяк с Сен-Бартельми •

Исторические памятники •

На Бекии, недалеко от Синнэмон Гарденс, с вершин гор, достигающих 265 метров над уровнем моря, открывается величественная перспектива вытянувшегося в длину Гренадинского архипелага, на горизонте заканчивающегося гористым островом Юнион, самым южным из принадлежащих Сент-Винсенту населенных островов.

Невозможно сосчитать все острова и островки, попадающие в поле зрения. Только тот, кто действительно знает Гренадины до мельчайших деталей, может перечислить все из них. И повсюду у берегов островов белая пена от волн, разбивающихся о бесчисленные коралловые рифы, часто образующие настоящие барьеры, своего рода подковообразные волнорезы у входа в островные бухты.

На юго-западе, вблизи Бекии, виднеется Пти-Невис — остров китобоев. Сразу же за ним лежит Иль-а-Катр, где сохранилась крупная резиденция плантатора, жившего здесь двести лет назад, во времена французского владычества. Она содержится в хорошем состоянии и уже много лет сдается туристам. Но постоянных жителей на этом острове нет. Хотя площадь его немногим больше двенадцати гектаров, все же он во много раз крупнее Пти-Невиса.

Не так давно на Иль-а-Катре обитало несколько семей, которые занимались обычными для гренадинцев делами: рыболовством, выращиванием хлопчатника и продовольственных культур. Но сейчас никто больше не хочет жить в удалении от таверн и других увеселительных центров. Как и во всем мире, жители малонаселенных районов перебираются в перенаселенные города или по крайней мере мечтают, об этом. Оставшиеся «отшельники» Гренадин также стремятся в Англию, Северную Америку или в Кингстаун.

Вот почему, например, семьи, жившие на острове Иль-а-Катр, перебрались сейчас на Бекию, хотя первый и сейчас богат природными ресурсами. Там есть и леса, и поля хлопчатника, и богатые пастбища для крупного рогатого скота, коз и овец, которых разводят здесь лишь ради мяса. Вокруг поселений много фруктовых деревьев и кустарников, таких, как лайм, гуаява (Psidium guaiava), из которой делают прекрасное варенье и желе, так называемые сахарные яблони (Аnоnа squamosa), и кислые яблони Аnоnа muricata, густым соком которой часто угощают в Вест-Индии.

Сохранилось здесь с давних времен и одичавшее дерево манго (Mangifera indica) с крупными сочными и вкусными плодами. Это дерево родом из Индии; на многих Вест-Индских островах оно выращивается с XVIII века, когда наиболее энергично занимались распространением культурных растений в тропиках.

Другие «памятники великой старины» можно встретить юго-восточнее Бекии, на островах Балисо и Баттовия, некогда служивших местом ссылки свободолюбивых черных карибов с Сент-Винсента. В те времена на Баттовии, должно быть, было тесновато, если верить источникам, в которых утверждается, что число пленников доходило до трех тысяч и что им разрешалось находиться только там. Баттовия — название карибское («овия» — в переводе означает «ночной сторож»). Это небольшая конусообразная гора вулканического происхождения. Площадь всего островка — не более восьми гектаров.

Всего несколько лет назад здесь еще постоянно жили люди. Судя по сохранившимся руинам сооружения, использовавшегося для варки сока, на Баттовии некогда даже выращивали сахарный тростник.

Много развалин и на острове Балисо, который в два раза крупнее Баттовии. Здесь сохранились остатки резиденции плантатора и сахарной фабрики, включая «шугар милл» — ветряную мельницу, где из сахарного тростника выжимали сок. Вывозить отсюда готовую продукцию было, очевидно, далеко не легким делом, поскольку на всем острове лишь два места, пригодных для высадки, да и то с очень маленьких судов.

Сейчас оба эти острова большую часть года необитаемы. Но здесь все же возделывается в небольшом количестве хлопчатник и все еще, как и на многих других островах, блуждают полудикие травоядные животные; даже ослы чувствуют себя здесь очень неплохо. Однако в основном остров этот служит пристанищем морских птиц. Само название его происходит от французского belles oiseaux — «красивые птицы». Поскольку вулканическая горная поверхность покрыта здесь толстым гуано, сюда, очевидно, долгое время прилетало на гнездование немало птиц, в том числе олуша атлантическая (Sula sula) и птица-фрегат. Они гнездились в густых зарослях черноягодницы (Randia aculeata) — маленького дерева, которое при благоприятных условиях может достигать трех метров высоты, но здесь из-за сильных ветров представляет собой низкорослые кусты.

На Балисо еще и сегодня множество мороку — сухопутных крабов Geochelone carbonaria, во многих местах почти совсем истребленных из-за их вкусной печени.

К юго-западу от Балисо располагается остров Мюстик. Он крупнее Баттовии и Балисо и к тому же имеет постоянное население; численность жителей здесь доходит до 100 человек.

Все эти острова находятся в частном владении. После того как на Мюстике, как и на других островах, были заброшены сахарные плантации, которые заросли низкорослой лесной растительностью, он стал частным владением одной семьи, хорошо известной в Кингстауне. Этот период для жителей Мюстика существенно не отличается от времен рабства. Занимались здесь в основном возделыванием хлопчатника и по возможности скотоводством. Но жителям острова разрешалось иметь лишь по нескольку овец, коз и кур. Они были лишены права продавать продукцию со своих участков, а если занимались рыболовством, то большую долю улова обязаны были отдавать хозяевам, считавшим, что им принадлежат и морские богатства. Причем местному населению разрешалось иметь лишь весельные лодки. Парусные же приобретать строго запрещалось, поскольку хозяева подозревали жителей острова в воровстве и боялись, что они могут на парусниках увезти скот и хлопок на другие острова.

Положение на Мюстике не улучшилось и после того, как в а 1959 году сменился его владелец. Сейчас остров принадлежит богатому шотландскому предприятию «Теннэнт Эстейтс», хозяева которого придерживаются, видимо, тех же принципов, что и бывшие эксплуататоры из Кингстауна.

Новые хозяева решили вышвырнуть с Мюстика все население и начать все сначала. Но в дело вмешалось правительство Сент-Винсента, и их намерение сорвалось. Однако условия жизни местных жителей остались теми же: минимальная зарплата, притязания хозяев на долю морской добычи и целый ряд запретов, включая запрет на парусные лодки. Здесь не обращают внимания на то, что колонизаторы сейчас мало популярны…

По имеющимся данным, остров предполагают превратить в комбинированное частное предприятие, состоящее из плантации и туристского центра с отелями и маленькими домиками, пристанью для моторных лодок и аэродромом для небольших самолетов. Чтобы превратить Мюстик в удобный уголок для туризма, здесь хотят соорудить водоемы с цистернами для собирания воды и провести дренажные работы в заболоченных местах (прежде всего для борьбы с многочисленными москитами).

Но вот как на Мюстике справятся со множеством песчаных комаров (Phlebotomus), я не представляю. Для развития их личинок не нужна вода, как для личинок «настоящих» комаров; достаточно и влажного органического материала. Песчаные комары не обязательно являются разносчиками заразных болезней. Но они могут стать ими, если есть соответствующие вирусы или микробы (например, тропической чумы). Однако и сами по себе песчаные комары очень неприятны, ведь из места укуса всегда идет кровь. Помню, как на Сент-Киттсе, когда я находился поблизости от болот, эти маленькие бестии «исполосовали» мою ногу от сандалий до шорт. На Гренадинах мне удалось избежать подобной неприятности. И все же я очень сожалею, что смог повидать Мюстик лишь с борта «Сихока».

Южная граница сент-винсентских Гренадин проходит немного южнее Мюстика — от 12°47′48″ до 12°32′00″ северной широты. Чтобы добраться до нее, потребовалось несколько часов. Но погода была солнечная, свежий бриз приносил приятную прохладу, и я все время проводил на палубе, наблюдая за островами и шхерами, мимо которых мы проплывали.

Первая остановка к югу от острова семьи Тэннисов и китобоев — на острове Кануан. Его белые песчаные берега заманчиво блестели на солнце. «Сихок» приблизился к заливу Гранд-Бей и стал на рейде, отправив к берегу пассажиров, почту и грузна маленьких лодках. Но хотя Кануан, как и следующая остановка — остров Мейро, был «занесен» в мою программу изучения Вест-Индии, на этот раз я все же предпочел не сходить на берег и остался на судне, чтобы продолжить свой путь. Я решил сперва сделать общий обзор Гренадин, добравшись до Клифтона на острове Юнион — самого населенного (более 1500 жителей) и самого южного из «подданных» Сент-Винсента.

Причиной такого моего решения было еще и то, что на «Сихоке» я встретился с владельцем гостиницы на Юнионе Конрадом Адамсом, с которым списался еще будучи в Швеции и который меня подробно информировал о пароходном сообщении в тех местах. Закрыв на несколько недель свой отель, он жил в Кингстауне у жены, владелицы местного магазина, а сейчас возвращался назад, чтобы вновь открыть если не весь отель, то по крайней мере лавку при нем. Вместе с ним ехали его дочь, служанка и монтер.

Позднее я понял, что гостиницу он вновь открыл фактически только для меня: ведь остальные пассажиры собирались сразу же вернуться в Кингстаун. Адамс оказался очень предупредительным, услужливым и чрезвычайно отзывчивым человеком. Вряд ли я мог бы попасть здесь в лучшие руки. Расположена его маленькая гостиница, на мой взгляд, идеально. Из ее окон открывается вид на гавань Клифтон, одну из самых удобных на Юнионе; она защищена несколькими мысами и естественными волнорезами из коралловых рифов.

В самом крупном селении острова, в нескольких километрах от Клифтона, есть и другая, более вместительная и лучше оборудованная гостиница — «Эштон». Ее владелец — Джеймс Митчел, один из руководителей лейбористской партии Сент-Винсента. Он оказался тоже очень приятным человеком.

Я добрался до «Эштона» на лендровере (это единственное средство передвижения на Юнионе). Если бы я намеревался поработать на Юнионе над книгой, то мне следовало бы остановиться именно здесь. Но мне совсем не хотелось обижать моего друга Адамса, да к тому же в «Эштоне» нет глубоководной гавани, и поэтому там менее оживленно, чем в Клифтоне, где постоянно снуют шхуны и где на пристани всегда бурлит жизнь в ожидании либо «Сихока» из Сент-Винсента, либо «Флэдерса» с самого Тринидада. Эти суда доставляют на Юнион продукты питания, с которыми здесь обстоят дела довольно плохо.

К концу засушливого времени года почва совершенно пересыхает; тощие коровы, свиньи и поросята бродят в поисках пищи прямо по селениям. Пока Адамс отсутствовал, они начисто съели все молодые посадки кокосовых пальм на его участке.

На этом острове выращивают маис, немного кунжута, батат, маниок, голубиный горох (Cajanus indicus) и, конечно же, хлопчатник. Есть здесь и посадки фруктовых деревьев. Но в 1955 году ураган «Джэнет», нанесший большой ущерб на Гренаде и Карриаку, что лежат к югу от Юниона, уничтожил массу кокосовых пальм и в Клифтоне. Однако в некоторых местах сохранились цитронеллы, манго, имеющие здесь сравнительно небольшие плоды, и так называемые кэшью, или акажу (Anacardium occidentale). «Орехи») этого дерева представляют собой маленькие наросты на грушевидных съедобных плодоножках. В Швеции, например, такие «орехи» можно купить в засоленном виде в банках.

Однако местных продуктов явно не хватает, и продовольствие приходится ввозить с Сент-Винсента и из других мест. Продукты питания ввозятся как в натуральном Виде, так и в обработанном в таком количестве, в каком позволяют средства островитян. Ведь здесь, в удаленном островном мирке, тоже ощущается большой дефицит в деньгах.

И можно понять искушение некоторых рыбаков, стремящихся увеличить улов рыбы запрещенными средствами. Ведь торговля рыбой — важнейший источник наличных денег в здешних краях. На Бекии начальник полиции всех Гренадин сержант Робинсон рассказывал мне, что борьба с так называемым динамитным рыболовством — наиболее сложная проблема для местных полицейских. Естественно, что оно запрещено, поскольку при этом уничтожается как крупная рыба, так и мальки. Но на таком разбросанном и в большей своей части малонаселенном архипелаге нет никакой возможности контролировать способы рыбной ловли. Следовало бы иметь специального эксперта для осмотра всей продаваемой рыбы. Но еще не известно, помогло бы ли это. Умерщвленную динамитом рыбу можно определить по лопнувшему пузырю. Однако сейчас, по словам Робинсона, рыбу, как правило, перед продажей режут, чистят и засаливают, поэтому определить, каким способом ее поймали, невозможно.

Но независимо от всего этого вид лодок, возвращающихся в Клифтон с красивой, разноцветной рыбой или с морскими черепахами, производит большое впечатление. К концу моего пребывания в Клифтоне черепах вылавливали почти ежедневно с помощью специальных сетей. Мне рассказывали, что ежегодно за сезон, с мая по октябрь, здесь вылавливают несколько сот суповых черепах и черепах каретт. С мая к Гренадинам устремляются черепахи каретты, чтобы зарыть в песок свои яйца на не потревоженных человеком берегах.

В отеле Адамса мне подавали мясо обоих видов черепах. Как я и ожидал, мясо суповой черепахи оказалось мягче и приятнее. Она питается прежде всего морской травой и водорослями, в то время как черепаха каретта предпочитает животную пищу; ее мясо грубое и жилистое и напоминает мясо старого быка.

Во многих частях света ее ловят только из-за красивого, прозрачно-коричневого, похожего на мрамор панциря; он используется для изготовления различных украшений. Но у Карибского моря ее едят. Надо сказать, что мне было любопытно попробовать «отбивную из настоящей черепахи каретты», хотя старик Лаба в свое время рассказывал о ней странные вещи.

В начале XVIII века он писал: «Ее мясо почти несъедобно и не потому, что оно суше и жестче мяса суповой черепахи, а потому, что имеет качества слабительного; если ты не совсем здоров, то, съев его, ты обязательно покроешься сыпью. Те, кто отправляются на черепашьи острова за суповыми черепахами и черепахами кареттами, едят их мясо лишь в течение трех-четырех месяцев. Причем и жирные и постные куски едят без хлеба, без маниока и без всяких приправ. Больные, страдающие различными заболеваниями, полностью в этом случае от них избавляются. Пища эта вызывает понос; он-то и очищает желудок больного. Порцию увеличивают или уменьшают в зависимости от сил больного: понос сопровождается сыпью или волдырями, вызывающими обычно повышение температуры, которая хотя и высока, но не опасна, особенно если у больного сильная конституция и он достаточно темпераментен. После двенадцати— пятнадцати приступов температура спадает, но сыпь и волдыри, которые уже к тому времени прорываются, продолжают мокнуть до тех пор, пока в организме остается хоть капля нечистот. После этого человек словно возрождается, прибавляет в весе, заметно прибывают силы и здоровье. Однако уместно заметить, что старые, слабые и немощные люди едва ли смогут выдержать это искусственное очищение, в живых остаются лишь те, у кого сильная и здоровая конституция».

Лаба испробовал этот, рецепт на себе. В течение пяти-шести дней у него был понос и на теле в двух или трех местах высыпала сыпь. Вначале это было неприятно, но затем, по его собственным словам, он почувствовал себя хорошо. Я же на Юнионе, острове черепахи каретты, не испытывал никаких неприятностей с желудком, хотя до этого у меня было не все благополучно. Но я не приписываю это действию отбивных из черепахи. Скорее, мое выздоровление было связано с тем, что у Адамса я впервые в Вест-Индии съел на завтрак овсяную кашу — простой рецепт, явно заслуживающий внимания!

Впрочем, во время моего пребывания на острове я ни разу не слышал о том, что мясо настоящей черепахи каретты имеет какие-то особые свойства. На Гренадинах принято приписывать удивительные целебные свойства органу спаривания у самца этой черепахи. Его аккуратно высушивают, следя за тем, чтобы на него не попало даже капли дождя (только тогда он имеет силу), растирают в порошок, а потом добавляют к рому в таком количестве, которое умещается на десятицентовой монете. Эта доза считается достаточной, чтобы усталый и ослабевший мужчина стал исключительно жизнедеятельным.

Беседуя с местными рыбаками в какой-нибудь таверне, где бьет ключом веселье, можно немало узнать подобных сведений. Неважно, что при этом порой не хватает стаканов. Бокалы переходят от гостя к гостю, которые на английский манер заказывают по очереди каждому по кварте, отмеряемой барменом с помощью старой бутылки из-под кока-колы. В стакан наливается порция спиртного на одного, и кто-то из гостей проглатывает ее; затем в его стакан наливается немного воды, которую он выпивает не полностью, а оставляет чуть-чуть на дне. Быстрым движением руки он споласкивает стакан и выплескивает воду на пол. Теперь стакан считается чистым и пригодным для передачи следующему.

Клифтон — прекрасная стоянка для рыбаков и удобная база для плавания к другим островам. На западе от нее лежит остров Прюн, который, как и большая часть Юниона, принадлежит правительству Сент-Винсента. Здесь, на берегу, мне довелось увидеть самый прекрасный белый песок, какой только можно себе представить.

Прюн состоит из четырех холмов; издали они выглядят как ряд четырех маленьких островков, соединенных мангровыми болотами. Были намерения создать здесь колонию для прокаженных, но планы так и не осуществились, вероятно, из-за того, что на острове совсем нет пресной воды, а подвоз ее — весьма дорогостоящее предприятие. Позднее я узнал, что один несчастный швед построил на этом бедном острове несколько домов — один для себя, другие для сдачи в наем. Но не превратится ли вся эта затея в сплошной кошмар? Ведь здесь в 50-е годы провалилась даже попытка добывать соль установками нового типа.

Соль в небольших количествах добывается на острове Мейро, который я тоже посетил. Один из племянников Адамса отвозил туда своего старого отца, и я поехал с ними. Дорога шла через узкие проходы в коралловых рифах. Виднеющиеся повсюду обломки лодок были немым свидетельством сложности постижения мореходами тайн этого пути.

Старик, проживший лучшие дни в Клифтоне, тихонько напевал в пути одно калипсо — песню о многочисленных тринидадских хулиганах. Однако, прибыв на Мейро, он внезапно сник.

Настроение старика не помешало остальным отпраздновать прибытие, распив бутылку коньяку с Сен-Бартельми; бывшая шведская свободная гавань служит основным поставщиком спиртного в Вест-Индии. Примечателен тот факт, что Мейро имеет прямую связь с Сен-Бартельми и здесь мне удалось испробовать его отличный коньяк в скандинавском обществе.

Свернув в залив по направлению к причалу, мы увидели судно, стоявшее на якоре. Предполагая, что эта шхуна из северных морей, я обратился к шкиперу по-шведски. И не ошибся. Действительно, его звали Гуннар Торстейнссон, а его шхуна «Бетти Джон» была из Осло. Она использовалась на Гренаде для перевоза американских туристов.

После этого знакомства мы решили вместе отправиться к постройкам вокруг старой католической церкви, расположенной на холме.

Место это казалось заброшенным и печальным. Наиболее приличным сооружением здесь была лавка, где продавали коньяк. А вокруг были разбросаны маленькие хижины с плетеными, покрытыми глиной стенами и крышами из пальмовых листьев. Выглядели эти домики весьма красочно, но постройки были куда более примитивные, чем те, что я встречал ранее в Вест-Индии. Две сотни жителей Мейро — самые бедные из всех островитян на Гренадинах (примерно по тем же причинам, что и население Мюстика).

В то время как на Юнионе крупные поместья были давным-давно либо распределены между мелкими землевладельцами, либо скуплены правительством Сент-Винсента, остров Мейро все еще находится в руках одного владельца. Хозяин острова теоретически имеет право распоряжаться буквально всем: к примеру, если он пожелает, то может даже вышвырнуть с острова своих подданных.

Последние же владеют лишь маленькими лодками, на которых рыбачат для пропитания своей семьи. Доходы местных жителей всецело зависят здесь от милости природы.

Владелец острова предоставляет крестьянам необходимые семена для посева хлопчатника, за что они должны отдать ему половину урожая этой культуры, впрочем, как и треть урожая голубиного гороха, батата и других продовольственных растений, однако и его часть урожая мизерна, чему не приходится удивляться, зная о нищете мейроанцев.

Единственная гордость Мейро — это школа, построенная и содержащаяся на средства правительства, а не владельца острова. В остальном Мейро оставляет впечатление давно заброшенной плантации, где время остановилось с тех пор, как формально было отменено рабство, а может быть, и еще раньше.

С XVIII века остров Мейро все время принадлежал одной семье французских плантаторов, еще и по сей день имеющей владения на Гренадинах или по крайней мере имевшей их еще несколько лет назад.

Нынешний владелец Мейро живет сейчас в Кингстауне. Его жена унаследовала этот остров от предков, издавна проживавших на Сен-Бартельми. Владельцам острова надоело жить отшельниками в своем бедном имении, и они уже давно управляли островом с помощью наемных лиц. И это типично для всей группы островов, зависимых от Сент-Винсента. Во время моей поездки я встретил лишь одного живущего там европейца — бывшего плантатора с Сент-Люсии, который поселился на западе Юниона.

Единственное, чего нет в Клифтоне, так это удобного пляжа, поскольку дно у берега каменисто. Конечно, есть места, где можно войти в воду, но приходится быть очень осторожным, чтобы не наступить на длинные колючки черных морских ежей (Diadema), часто сидящих вокруг камней в зоне приливов. Колючки эти остры, как иглы, да к тому же на них есть еще и шипы, которые очень трудно вытащить.

А вот исторических памятников в Клифтоне много. К юго-западу от гавани, высоко на мысу, стоит величественное здание со стенами метровой толщины. Эта старая французская постройка XVIII века. С тех пор здание, правда, несколько раз перестраивалось и обновлялось. Сейчас это резиденция управляющего Южными Гренадинами офицера Юстаса Хэннауэя, который большую часть времени проводит за игрой в домино в лавке у Адамса. Кроме того, в здании размещается казенная гостиница.

Но еще более примечателен старый французский форт на противоположной стороне острова. Он расположен высоко на холме, и добраться туда под палящими лучами тропического солнца — дело непростое. Осматривая его, приходится, как и в других старых заброшенных фортах Вест-Индии, пробираться через заросли кактусов. Но все трудности в конце концов «окупают» себя: ведь там, в самом верхнем бастионе, сохранились четыре старые пушки времен завоевания Гренадин англичанами.

Правда, пушки валяются и ржавеют и на других островах.

Я видел их и на Птит-Мартинике и на Карриаку, а путешественники, интересующиеся подобной стариной, могут найти их и на морском дне в заливах. Но редко где так ясно можно определить место и время их изготовления, как в форте у Клифтона. На одной из этих старых ржавых пушек можно прочесть: «Париж» и далее год, скорее всего 1713.

Глядя сверху на суда, стоящие в гавани, невольно пытаешься представить себе, как выглядели Гренадины в период своего расцвета, двести лет назад. И наслаждаешься удивительной панорамой островов, разбросанных среди морских просторов.