К забытым островам

ЕДА И ПИТЬЕ ДЛЯ МЕРТВЫХ

Праздник надгробного камня на Юнионе •

Праздничный обед духов •

• Опять о контрабандном роме •

Сказки об Энэнси • Судья Бейкер и сударь Колибри •

Энэнси и волк • Сударь Черепаха и сударь Кот •

Колдовство и жертвоприношение •

Перед возвращением на Карриаку я был приглашен в Эштон на «Стоун Фиет» — праздник камня. Год назад умер дядя Сиднея Александера, и сейчас, по обычаям этих мест, родственники и друзья покойного устраивали поминки с пиршеством на целую ночь. А на утро они должны были воздвигнуть надгробный камень над могилой умершего. Этому событию сопутствует длинный ряд церемоний, характерных и для других островов Вест-Индии, за исключением Гренадин, где они несколько отличаются.

Если человек умер в послеобеденное время, то устраиваются поминки — «уэйк», а если до обеда, то из-за жары покойника хоронят в тот же день и тогда поминок не делают. Но в том и другом случае на третью, девятую и, как правило, на сороковую ночь после кончины совершается молебен. Если к годовщине смерти еще не удалось скопить денег на надгробный камень и на церемонию, то можно просто отслужить молебен, чтобы успокоить усопшего, который в противном случае будет часто появляться во сне и напоминать о камне.

И только когда оставшиеся в живых выполнят свой долг и воздвигнут на могиле камень, считается, что дух доволен и теперь родственники заслужили его расположение, что, однако, не метает ему время от времени появляться им во сне и высказывать те или иные пожелания или давать разные советы. Подобные сны играют очень большую роль в образе мышления населения. Никто из местных жителей не рискнет не исполнить то, что умерший родич пожелал ему во сне, так как в противном случае тот останется недоволен и начнутся всякие неприятности. Это напоминает культ вуду на Гаити, где тоже считается, что опасно не выполнять пожелания африканских богов.

На праздник камня в Эштоне собралось много народу. Приглашены были даже полицейские власти. После обеда на могилу налили ром и воду, а затем установили камень. В доме усопшего принесли в жертву животных, предварительно облив их ромом и водой. Такое жертвоприношение называется «пустить зверю кровь»; при этом важно, чтобы кровь жертвы попала на лестницу дома, где будет происходить пиршество. Ромом и водой окропили вокруг и место празднества.

Вечером дом был полон народу, в основном женщин, которые после вступительной молитвы пели гимны, «чтобы помочь душе подняться в небо». Пение прервалось лишь к полуночи, когда, по убеждению присутствующих, активность духов достигает апогея. Теперь наступило время еще раз окропить ромом и водой дом, чтобы не впустить злых духов, и приняться за еду и выпивку.

Гимны напоминают песни шведских сектантов, и очевидно, по большей части тоже североамериканского происхождения. Звучат они удивительно красиво. Во время богослужения в Вест-Индии музыкально одаренные негры всегда поют на несколько голосов, и при этом никто не фальшивит. Однако на этот раз в пении участвовали не все. Перед домом, между основным зданием и пристройкой, был натянут брезент, под которым разместились в основном мужчины, включая полицейских; они играли в карты. Здесь также ходили по кругу бутылки с ромом. Короче говоря, празднество вполне соответствовало своему названию «Биг тайм» (хорошо проведенное время).

Всю ночь напролет до самого восхода солнца в доме пели, а на улице играли в карты. Потом наступило время для заключительной части церемонии, и процессия направилась к могиле, чтобы объединенными усилиями воздвигнуть камень и еще несколько раз окропить могилу ромом и водой.

Однако на празднике камня я не заметил, как впоследствии выяснилось, очень важной детали. Когда я вернулся в Клифтон, Конрад Адамс спросил меня:

— А ты видел еду для джамби?[88]

Заметив мое удивление, он рассказал, что во время семейных торжеств подобного рода на стол в спальне кладут так называемый пэрентс плейт — поднос с едой и различными напитками. Если умерший имел склонность к напиткам, на поднос ставят побольше рома. Если он курил, то ему кладут сигареты и коробку спичек и так далее. Считается, что в течение ночи дух усопшего и духи его родителей соберутся здесь, чтобы отведать всего понемногу.

Несколькими днями позднее на Карриаку я вместе с офицером полиции Эрнстом Пайецом, прибывшим с Гренады, был приглашен на другого рода праздник — «Биг драм» (Большой барабан). Отмечала его семья Мак-Фэрлэн в — селении Уиндворд.

Седьмая (и последняя) дочь хозяина дома вышла замуж в Англии, и, по принятому здесь обычаю, родственники устраивали по этому поводу праздник в ее родных местах. Как и положено, родители пожелали пожертвовать трех свиней и двух овец с закланием на лестнице, ведущей в комнаты, где живут мужчины.

Один мой старый знакомый с Сен-Бартельми во время праздника предложил мне посмотреть на пэрентс плейт и ввел в святую святых. Напротив кровати у стены стоял стол, уставленный всякими яствами; тут были цыплята, баранина, свинина, бататы, ямс, рис, ром, виски, вода и многое другое. Духам праотцев предлагался прекрасный обед, и чувствовалось, что мой спутник явно гордится тем, что может продемонстрировать благополучие дома.

Чтобы никто из захмелевших гостей случайно не забрался в комнату с яствами, у ее дверей сторожит пожилая женщина. Напасть ночью на еду для духов — это великое святотатство. Но табу действует только до рассвета. После этого считается, что праотцы насытились и их едой могут полакомиться дети.

Вечерняя и ночная трапеза живых участников праздника тоже великолепна как по разнообразию еды, так и по изобилию напитков. Пока почетные гости в жилых комнатах, куда был приглашен и я, пробовали виски с Сен-Бартельми, более сотни остальных приглашенных, разместившихся за огромным столом в нижнем помещении, пили ром. Наибольшей популярностью пользовался «Джек Айэн» — ром более крепкий, чем тот, что продается в обычных магазинах. Последний слишком слаб, по мнению большинства жителей Карриаку. Они предпочитают неочищенный ром, который на большинстве французских островов называется «тафия». Из всех ромов здесь считается более или менее приемлемым лишь «Джек Айэн», контрабандно ввозимый на Карриаку из старой шведской свободной гавани.

А во дворе начинаются танцы под звуки барабана. Танцоры и танцовщицы сменяют друг друга, один танец следует за другим. Такой типично африканский стиль праздника здесь показался мне тем более интересным, что село Уиндворд, по данным в литературе, считается «шотландской колонией». Потомки от браков шотландских поселенцев и негров на Карриаку давным-давно переняли обычаи чернокожего населения, включая и культ духов предков. Здесь только они, «коричневые» шотландцы, владеют английским, остальные же несколько тысяч их чернокожих соседей и сегодня еще разговаривают между собой на креоло-французском.

Торжественные сборища бывают не только по праздникам, по и по случаю похорон. Если усопшего хоронят только на следующий день, то сообщение о предстоящих поминках успевает облететь весь остров, и тогда эти сборища бывают очень оживленными.

Во время поминок, естественно, не танцуют, ведь усопший до утра лежит в своей кровати. А на утро его одевают в лучшую одежду. Женатых мужчин хоронят в темных костюмах, холостяков — обычно в более светлых костюмах из льна или фланели, а женщин— всегда в белом. В большом зале перед спальней, где лежит покойник, женщины и молодые парни поют гимны, а во дворе под тентом в это время обычно бывает довольно весело. Там четырехугольником ставятся скамейки, где усаживаются пожилые мужчины и дети. Мужчины пьют ром и рассказывают басни.

Как и многие вест-индские народные песни и танцы, басни этого островного мира тоже строятся на африканских традициях, и поэтому часто главным действующим лицом их является герой африканских сказок хитрый паук Энэнси. Иногда встречаются и европейские заимствования. На британских островах басни о животных дают представление о том, какое место английская культура занимает в духовном мире негров[89].

Иногда действующими лицами этих басен бывают звери, не встречающиеся ни в Африке, ни в Вест-Индии, например волк. В одной из историй, которую я ниже попытаюсь пересказать, он в противоположность Энэнси выступает как болван. О времени создания этой басни свидетельствует содержащийся в ней разговор о мелассе (ведь производство сахара и мелассы на Карриаку прекратилось уже в середине XIX века).

Герои басен величаются обычно по креоло-французски: сотрё Anansi, сотрё Loup (волк), сотрё Colibui (колибри). Титул «комп» происходит от французского compere, что означает «кум», а в более широком смысле также «сударь», «товарищ», «компаньон» и тому подобное. Рассказывая же эти басни по-английски, местные жители величают их героев «мистер»; даже корова фигурирует как «мистер Кау». При последующем пересказе некоторых басен я позволю себе называть главных действующих лиц «сударь Черепаха», «сударь Волк» и «сударь Корова».

Поскольку во многих баснях основная роль принадлежит Энэнси, то и называются все они историями об Энэнси, так же как и соответствующие сказки в Африке. Однако английское Anansy stories, ошибочно воспринятое как Nancy-stories, превратилось на островах в nonsens-stories (сумасбродные истории), и этот термин даже на Карриаку стал наиболее употребимым.

Басня разыгрывается следующим образом: текст произносится обычно кем-нибудь из стариков, а слушатели то и дело вступают с припевом на креоло-французском, английском или смешанном языке; мелодии припевов напоминают африканские.

Мне хотелось как можно точнее передать здесь содержание басен, рассказанных мне известным знатоком «Nancy-story man» Питером Бенджамином. Вот некоторые из них.

Жил некогда судья по имени Бэйкер, и был он чрезвычайно ревнивым. Настало время, когда судья должен был уехать в Англию на работу. Но жену он не мог взять с собой. Тогда Бэйкер «запер» ее, а ключ забрал с собой[90]. Но сделал он это зря. Вскоре после его отъезда жена обнаружила, что ждет ребенка. Шли месяцы, а судья Бэйкер все не возвращался…

Когда пришло время родов, жене ничего не оставалось делать, как послать кого-нибудь за ключом, чтобы она могла открыть дверь и родить ребенка. Сначала она позвала сударя Корову, чтобы попросить его о помощи. Но сударь Корова не понял, о чем идет речь, и только промолвил:

— Мууу!

Когда же она увидела, что в гости к ней идет сударь Колибри, она уже не задумывалась о том, рассказать или нет ему о своем несчастье. Упав перед ним на колени, она взмолилась:

— Добрый сударь Колибри! Сослужи мне великую службу. Лети в Англию, найди там судью Бэйкера и попроси его прислать домой ключ.

Сударь Колибри, не мешкая, отправился в путь. По дороге он пел песню:

— Три-трианг, три-трианг, судья Бэйкер! Миссис зовет вас, трио, трианг, три! У нее будет ребенок, три-трианг, три-трианг! Мисрис зовет вас!

Это было в июле, начал дуть северо-восточный пассат, и сударю Колибри трудно было перелететь через океан. День за днем боролся он с ветром, но тем не менее все больше сбивался с курса. Он очень устал и уже готов был сдаться, как увидел плывущий корабль. Сударь Колибри опустился на его палубу, чтобы передохнуть. Л когда он узнал, что корабль этот идет в Англию, то решил остаться на борту. Весь путь занял очень много времени. К тому же посреди океана корабль случайно попал в ураган, который сломал ему мачты. Поэтому, прежде чем продолжить путь, ему пришлось искать спасительную гавань.

Когда наконец сударь Колибри прибыл в Англию, он стал повсюду летать и кричать:

— Три-трианг, три-трианг, судья Бэйкер! Миссис зовет вас, три-трианг! У нее будет ребенок, три-трианг, три-трианг! Миссис зовет вас!

Судья Бэйкер вышел из своей конторы и услышал, что кто-то его зовет. Когда он узнал, в чем дело, то доверил ключ сударю Колибри, который тут же пустился в обратный путь.

Но чтобы снова перелететь через океан, потребовалось еще много-много времени. Когда сударь Колибри добрался наконец домой, передал ключ жене судьи Бэйкера и она смогла родить ребенка, оказалось, что у ребенка уже успели вырасти не только зубы, но и борода.

С тех пор никто больше не пользовался ключом, чтобы «запирать» свою жену.

Однажды сударь Энэнси и сударь Волк украли миску мелассы и унесли ее в лес, чтобы спрятать подальше от чужих глаз. Сударь Энэнси знал надежное место; там они и спрятали миску. Потом они отправились на другой конец острова валить лес, а к вечеру собирались вернуться за миской и продать мелассу.

Работали они долго, и все это время сударь Энэнси не мог отогнать от себя мысль о вкусной еде в спрятанной миске. Вскоре он объявил, что его кто-то зовет. Сударь Волк ничего такого не слышал, но сударь Энэнси утверждал, что ему надо уйти, так как дома у него болен ребенок. А сударь Волк пусть продолжает валить деревья.

Когда сударь Энэнси вернулся, сударь Волк спросил, как зовут его ребенка.

— Начало, — последовал ответ.

И они продолжали работать. Но вот сударь Энэнси снова услышал крик и опять вынужден был пойти к ребенку.

— Как зовут ребенка? — спросил сударь Волк, когда его компаньон вернулся.

— Первая половина, — ответил тот. Сударь Волк вполне был удовлетворен ответом, и они продолжали валить деревья, словно ничего и не произошло. Но через некоторое время сударь Энэнси в третий раз услышал крик о помощи.

— Ты извини меня, но мне совершенно необходимо пойти к ребенку еще раз.

После его возвращения сударь Волк опять спросил, как зовут ребенка.

— Последняя капля, — ответил сударь Энэнси и облизал губы.

Но все повторилось и в четвертый раз. И опять по возвращении сударя Энэнси сударь Волк, не подозревая ничего дурного, спросил его, как зовут ребенка.

«Помыть, опрокинуть, вытереть рот», — последовал ответ.

История умалчивает о словах сударя Волка, догадавшегося наконец, что речь шла о миске мелассы.

Однажды давным-давно сударь Черепаха и сударь Кот решили отправиться в Лондон, чтобы там попытать счастье. Оба они хотели жениться на принцессе, дочери короля, и каждый из них был уверен, что у него больше шансов, чем у другого.

— Ты удивительно некрасив, — сказал сударь Кот сударю Черепахе. — Скажи во имя всего святого, как ты с такой отвратительной внешностью можешь даже думать, что король признает тебя своим зятем и отдаст за подобного урода свою прекрасную дочь?

И с чувством превосходства, поглаживая нос, сударь Кот добавил:

— Посмотри только на мои прекрасные усы. Как только принцесса или король увидят, какой я статный, они тут же выберут меня.

— Ну-ну, сударь Кот, — презрительно ответил ему сударь Черепаха. — Давай отправимся в путь и посмотрим, кто первым придет. Я ведь создан для воды, а ты для суши. Весьма любопытно будет увидеть, как ты сможешь добраться до Лондона раньше меня и какой путь ты выберешь…

— Хорошо, — сказал сударь Кот. — Ну что же, отправимся.

Сударь Черепаха начал собираться в дорогу, очень довольный, что сударь Кот не умеет плавать. По как только сударь Черепаха спустился в воду, сударь Кот тут же прыгнул ему на спину. А так как панцырь у сударя Черепахи очень толстый и твердый, то сударь Черепаха даже не почувствовал, что сударь Кот так уютно устроился на нем.

Когда сударь Черепаха проплыл добрых сто миль, он обернулся, чтобы посмотреть, где же сударь Кот. И, не увидев его, запел радостно и гордо:

— Эй, Кот! Где же ты? Я приплыву и женюсь, а где же ты?

Когда сударь Черепаха проплыл две тысячи миль, поднялся такой сильный ветер, что он потерял всякую надежду хоть когда-нибудь переплыть море. Потом ветер переменился, но прошло еще много времени, прежде чем он оказался у берега возле замка Бэлморэл, где принцесса и ее родители проводили лето. Все это время сударь Кот прекрасно себя чувствовал на спине сударя Черепахи.

Когда принцесса услышала о гостях, она захлопала в ладоши от радости. Король тут же приказал послать гонца за сударем Черепахой. Но как только сударь Черепаха добрался до кромки воды, сударь Кот спрыгнул с него и поспешил во дворец принцессы. Теперь уже он пел:

— Эй, Черепаха! Где же ты? Я приехал и женюсь, где же ты?

И пока сударь Черепаха полз, добираясь до дворца, сударь Кот успел многое сделать. Он попросил у короля руку его дочери и после всех необходимых приготовлений обвенчался с ней во дворцовой церкви.

И только когда свадебная процессия выходила из церкви, появился усталый сударь Черепаха. Король, увидев запоздалого гостя, приказал его убить и сварить из него суп для свадебного пиршества. С тех пор и возник обычай подавать за свадебным столом суп из черепахи.

Никогда не надо быть слишком самоуверенным.

О многих любопытнейших вещах можно узнать, присутствуя в Вест-Индии на подобных грустных обрядах.

Кроме того, похоронные церемонии долгое время были теми редкими случаями, когда молодежи обоих полов официально разрешалось быть вместе: ведь на сексуальную жизнь в это время было наложено табу, и поэтому родители могли не беспокоиться о невинности своих дочерей. Только в последние годы жизнь на Карриаку начинает понемногу модернизироваться. Сейчас молодых людей часто отпускают одних, например, на школьные балы в маленьком учебном заведении «Бишопс колледж» в Хилсборо. Однако издавна здесь, как и на других островах Вест-Индии, каждая незамужняя женщина по достижении определенного возраста имеет полное право иметь любовника.

На Гренадинах ощущается серьезный «дефицит» в мужчинах. Ведь большая их часть эмигрирует, а те, что остаются на родине, почти всегда в море. В результате всего этого, в то время как свыше 90 процентов мужчин на Карриаку женаты, огромное число женщин здесь одиноки. И, по словам одной местной жительницы, матери пятерых детей от различных отцов, женщинам здесь «приходится занимать чужих мужей», чтобы хоть как-то создать семью и тем самым обеспечить свою старость.

Несмотря на, казалось бы, большое число свадеб на Карриаку (чем этот остров отличается от других частей Вест-Индии), примерно половина детей здесь рождается у незамужних матерей. У мужчины же кроме официальной семьи часто бывает еще одна или несколько семей. Удивительно, что жены, как правило, не ревнуют своих мужей к любовницам («гёрл-фрэндс»), даже если последние и рожают детей от их мужей. Если муж прежде всего удовлетворяет потребности своей законной жены и ее детей, значит, все в порядке.

Тем более удивительно, что жены на Карриаку отличаются исключительной верностью, что типично не для всех Вест-Индских островов. Возможно, это связано с представлением, которое в одной из креольских песен выражено словами «деньги женатого — из золота».

Если жена или гёрл-фрэндс хоть раз уклонятся от половой жизни, им грозит неизбежная измена. Но в то же время в Вест-Индии, особенно на Карриаку, сильно развито лесбиянство, причем активной стороной обычно бывает пожилая вдова или женщина, муж которой работает в чужих краях.

С точки зрения местных мужчин, женщины вообще «более пылки, чем мужчины». И считается, что именно по этой причине замужние женщины, чтобы не заиметь ребенка в отсутствие мужа, позволяют себе лесбийскую любовь, которая нередко продолжается и после возвращения мужа. Среди мужчин говорить об этом не принято. Эта проблема доставляет много огорчений.

Ни один человек, по мнению местных жителей, не может жить без постоянного полового общения. И если, например, вдова долгое время не заводит знакомства с новым мужчиной, то она рискует быть объявленной ведьмой, летающей по ночам и сосущей кровь у людей и скота. А это куда хуже, чем прослыть лесбиянкой или проституткой. Мужчина же в подобной роли называется здесь «оборотень».

Кроме того, жители Карриаку населили свой остров и другими сверхъестественными существами, например дьяволицами, бесчинствующими в коралловых рифах и на необитаемых островах и повадками напоминающими европейских леших и русалок. Считается, что ведьмы и оборотни владеют искусством черной магии в противоположность, как правило, более приличным белым колдунам, среди которых есть и выступающие как бы в роли провидцев и обиамэнов.

Но даже белые колдуны могут причинить зло, избежать которого можно лишь с помощью еще более могучего обиамэна. С таким обиамэном консультируются обычно во время тяжелых болезней.

Хотя на Карриаку и на Бекии есть больница и постоянный врачебный персонал (на других же обитаемых Гренадинах медицина официально в лучшем случае представлена лишь окружной медсестрой), но в селах еще и сейчас к медицинской помощи обращаются чаще всего слишком поздно. Врач, как правило, на острове — чужак, в то время как местного обиамэна здесь хорошо знают и уже поэтому питают к нему большее доверие. «Обиа» (колдовство) распространено также под названием «хай сайенс» (высокая наука). Поэтому облик колдуна представляется всем таким же как в Европе облик профессора.

— Когда люди видят мужчину с большой бородой, — шутливо заметил один из моих местных друзей и при этом посмотрел на растительность на моем лице, — некоторые из них думают, что он колдун и представляет «высокую науку»…

Правда, чтобы расправиться с жертвами, приносимыми высшим силам или духам праотцев перед всеми празднествами, в какой-то степени связанными с миром духов, таких особых колдовских способностей не требуется. Животных, мясо которых предназначено для праздничной еды, забивают, соблюдая очень простой ритуал, состояний из предварительного окропления их ромом и водой. Этот вид жертвоприношения может быть выполнен любым членом семьи или любым другим доверенным человеком.

Если не считать случаев, когда необходимо забить животное так, чтобы кровь пролилась на определенном месте, в этом нет ничего особенно трудного. Насколько я смог уяснить, животное здесь всегда режут простым ножом, и никаких зверств типа гаитянских сеансов вуду, когда жрец вуду перекусывает шею жертвы, на Гренадинах не совершается.

Поводов для праздников и жертвоприношений немало. Я попал на Карриаку как раз в самый оживленный период — к концу мая, когда отмечается не только Большой Марун, но и многие другие праздники. А позже, в июне, когда наступит период дождей, все спокойно занимаются полевыми работами. Но и в другое время года приезжему может повезти. Так, в первый понедельник августа в деревнях отмечают праздник Большого барабана (по случаю отмены рабства). Кроме того, здесь часто с такой же помпой «освящают» просто новый дом или открывающуюся лавку или спуск на воду судна.

Сам Линтон Ригг устроил в ноябре 1964 года празднование Большого барабана по всем правилам искусства. Он долго искал подходящее помещение, пока не нашел недалеко от Уиндворда старые, еще французских времен руины с толстыми прочными стенами, стоящие на возвышенности, откуда открывается превосходный вид на море. Эти руины он превратил в современное, просторное бунгало с тенистыми аркадами.

Старый знаток Вест-Индии, он при строительстве предусмотрел даже возможность ураганов. Колонны аркад из прочных бревен были привезены из Гайаны, а крыша укреплена надежными болтами. Этому сооружению не страшен даже ураган, по силе приближающийся к урагану «Джэнет», в 1955 году разрушившему такое солидное здание, как большая католическая церковь в Хилсборо.

Когда новое жилье Ригга, названное им «Транквилити» (Спокойствие), было готово, он, по местному обычаю, устроил праздник, открыв дом для всех желающих. Были здесь и жертвоприношение, и «пэрентс плейт». Для ограждения дома от злых духов Ригг заставил местных священников окропить территорию вокруг него святой водой, привезенной прямо из реки Иордан. В остальном все шло по обычному карриакуанскому образцу.

Не могу назвать точно, на скольких праздниках Большого барабана я присутствовал. Были дни, когда я за вечер успевал побывать на нескольких. Но последний из них был у некой вдовы, что живет недалеко от Шести Дорог. Здесь я увидел самый длинный на этом острове «барабанный танец». Уже начался период дождей, и участникам празднества пришлось искать защиту под тентом, натянутым над всем двором. Собственно, время для праздника уже прошло, в поле и садах начались работы, но у хозяйки не оставалось иного выхода: ее покойный муж, всегда строго придерживавшийся обычаев, как-то сказал ей во сне, что он желает этой жертвы.

Да, странные вещи можно узнать на этом гостеприимном Карриаку, население которого свято хранит свои африканские традиции, с тех пор как плантаторы в середине XIX века покинули свои владения. Как негры, так и «шотландцы» привыкли самостоятельно вести дела, без особого вмешательства колониальных или иных властей.

Какой-либо значительной связи с островом-метрополией Гренадой на Карриаку тоже не ощущается. Пока я жил в Хилсборо, на Гренаде происходила весьма крупная забастовка, в результате которой полнедели ни почта, ни электростанция не работали. Однако на Карриаку я не слышал и упоминания об этом.

— Нет, это только в метрополии, на «материке», — говорят островитяне. — Это нас не касается.

Любые директивы извне рассматриваются на Гренадинах как неприличное посягательство на свободу местных жителей.

Правда, здесь гордятся тем, что премьер-министр Гренады Херберт Глэйз родился и вырос на Карриаку и что его жена родом из Уиндворда. Но в остальном власти не популярны, и меньше всего их любят на маленьком соседнем острове Птит-Мартиник. Причины этого ясны из истории, которую я слышал в разных местах Гренадин.