К забытым островам

К КИТОБОЯМ НА БЕКИИ

Суда и фокус-покус •

Судоходство и земледелие •

Безлюдный остров с китобойной станцией •

Манципелла • Нелегальный отлов китов •

Гринда и «островной бекон» •

Пополудни на шхуне «Уистлер» я прошел девять морских миль от Кингстауна до Бекии, предвкушая сюрпризы, которые, возможно, меня там ожидали. Примерно через полтора часа мы обогнули мыс, заслонявший залив Эдмирэлти и маленький городок Порт-Элизабет, и спустя некоторое время пришвартовались к молу. Бекия — один из немногих, если не сказать из двух, Гренадин, где у берега достаточно глубоко для того, чтобы шхуны могли подойти прямо к стенке. Вторым таким островом является Карриаку. У других обжитых островов суда становятся па рейде, а за пассажирами и грузом к ним подходят шлюпки.

Длинные ряды поврежденных шхун, шлюпок и других малых судов качались на воде или лежали на берегу в ожидании ремонта. Остров этот издавна знаменит своим судоходством и судоремонтными мастерскими. Одна из шлюпок могла выйти в море уже на следующий день. Владелец ее был не местным уроженцем, а бродягой-немцем; на своем новом судне он мечтал совершить кругосветное путешествие.

Однако национальность владельца судна не помешала тому, чтобы спуск на воду был произведен почти по всем правилам этой церемонии на Гренадинах. Несколько позднее на островах, расположенных к югу, я узнал еще более удивительные вещи. Но тогда мне казался странным этот обряд. Англиканский священник, прибывший, как и я, на «Уистлере», торжественно служил мессу, позванивая колокольчиком и окропляя маленькое суденышко святой водой, в то время как публике предлагался ром, а хор мальчиков пел псалмы. Этот обряд, очевидно, считался необходимым для того, чтобы шлюп можно было рассматривать полностью готовым для спуска на воду. А самым примечательным было то, что священник был англичанином.

Примерно 80 процентов мужского населения Бекии так или иначе связано с морем, ставшим важнейшим источником доходов для Гренадин после того, как снизилось плодородие здешних почв. Сейчас здесь, правда, сохранилось около дюжины плантаций, существующих еще со времен рабовладельческого периода, но земля на них покрыта в основном худосочным кустарником. Эти территории используются теперь для выгона скота, который экспортируется на все острова — от Мартиники на севере до Тринидада на юге.

Мелкие землевладельцы располагают обычно небольшими пашнями на холмах. Полевые работы считаются здесь делом женщин, а мужчины занимаются рыболовством или у берегов острова, или где-нибудь далеко в море. Крупные землевладельцы обрабатывают лишь равнинные земли вдоль песчаных берегов заливов. Там, ближе к морю, выращиваются кокосовые пальмы; пожалуй, именно копра дает основные доходы. За плантациями кокосовых пальм располагаются поля с обычными для этих мест культурами: маисом, голубиным горохом, бататом, маниоком, из корней которого изготовляется крахмал. Из маниока пекут тонкие лепешки, а из сока, выжатого во время приготовления крахмала, варят алкогольные напитки. В Южной Америке индейцы занимаются этим по сей день, а вот в Вест-Индии, насколько я знаю, это искусство уже забыто.

Кроме того, на Бекии выращивают хлопчатник, кое-где на острове встречаются плантации цитронеллы, однако специальных фабрик для переработки продукции здесь нет. Цитронелла и другие фрукты отправляются либо на еще более засушливые южные острова, либо на Сент-Винсент, где, как и хлопок, их обрабатывают на очистительных фабриках на окраинах Кингстауна.

Бекия относится к островам, где еще сохранились грунтовые воды, но их здесь немного, и к концу периода засухи цистерны с дождевой водой обычно опустошаются. Даже в туристском отеле «Санни Кариби», где я поселился, с водой было настолько плохо, что не всегда удавалось смыть с себя соль после купания в море у кокосовых пальм.

Но это можно легко пережить, и вообще-то я чувствовал себя там прекрасно. В десяти минутах от отеля находится сам Порт-Элизабет; туда я обычно направлялся, чтобы поговорить с местными жителями. Кроме того, там можно было найти Лендровер, чтобы отправиться в другую часть острова. Легковых машин на острове нет из-за плохих дорог.

Из Порт-Элизабета можно проехать в горы к превосходным смотровым площадкам и полюбоваться видом на залив Эдмирэлти. Наилучшая из таких площадок носит название «Синнэмон Гарденс»; она принадлежит отцу министра по туризму Айзеку Тэннису.

Однако, если ты хочешь приятно провести послеобеденное время или вечер, лучше остаться в самом Порт-Элизабете, хотя там и нет никаких других развлекательных заведений, кроме лавок, торгующих различной мелочью. По вест-индскому обычаю, различные напитки продаются здесь в розлив прямо с прилавка. Желающие могут выпить рюмочку во внутренних помещениях, где можно уютно устроиться за столиком и познакомиться с местным населением, в том числе с такими почтенными лицами, как отец министра Тэнниса и его дядя Элфред Тэннис.

Правда, джентльмены эти находятся в состоянии глубокой и длительной вражды, и потому общаться с ними приходится по отдельности. Элфред Тэннис, подобно своему брату являющийся крупным землевладельцем, а также судовладельцем и капитаном собственной шхуны, принадлежит к политической оппозиции; его сын, адвокат, представляет эту оппозицию в городском управлении Кингстауна. Познакомиться с ним было весьма интересно. Элфред, к примеру, большой шутник. Он вдовец, но у него, конечно, есть гёрл-фрэнд, которая его обслуживает; и он даже несколько раз приглашал меня к ней домой на обед испробовать местные блюда. Его подруга обладает весьма внушительными формами, правда, упитанность в Вест-Индии, где далеко не все могут сытно поесть каждый день, считается атрибутом красоты и символом благополучия. Мои 130 килограммов, пусть даже распределенные на 190 сантиметров роста, приводили здесь женщин в восторг, и я часто слышал вслед: «Посмотрите, какой красивый мужчина!» Доброй подруге Элфреда, кажется, тоже нравилось, что я побил, и намного, ее весовой рекорд.

На своем лендровере Элфред провез меня до южной оконечности Бекии — к заливу Френдшип, к местечку со странным названием Блафф оф Лапумс. Там мы зашли к семье китобоя Оснеаля Оливьера и испробовали такие типично гренадинские блюда, как сушеная рыба, черепашье мясо и бифштекс из китового мяса. Отказаться было абсолютно невозможно, хотя я охотно сделал бы это, так как к этому времени уже понял, что на Бекии хищнически истребляют китов.

С совладельцем китобойного предприятия Леви Оливьером я как-то совершил поездку от залива Френдшип к маленькому безлюдному островку Пти-Невис. Высокие скалы его покрыты скудной растительностью, в основном кактусами, и, конечно же, здесь много диких коз, изо всех сил старающихся уничтожить даже эту бедную зелень. Но именно там можно встретить типичный «южноморский пейзаж», о котором так мечтают северяне: белые коралловые песчаные берега и естественные бассейны с дном из кораллового известняка.

На берегах растут кокосовые пальмы. Мой проводник послал мальчика срубить и сбросить вниз несколько кокосовых орехов. Родина кокосовой пальмы — Индия. В Вест-Индии она культивирована. Здесь есть, конечно, и естественная прибрежная растительность, причем она часто переплетена лозой приморского винограда (Coccolobis uvifera) — низкорослых деревьев со съедобными, похожими на виноград плодами и большими круглыми листьями. Растут они обычно вперемежку с манцинеллой (Hippomane mancinella), принадлежащей к семейству молочайных. Плоды ее похожи на яблоки, но смертельно опасны.

Манцинелла настолько ядовита, что даже при легком прикосновении к ее стволу, особенно во время дождей, когда по нему сочится сок, можно тяжело заболеть. Старинные авторы, в их числе Жан-Батист Лаба, знали, что карибы имели обыкновение надрезать кору манцинеллы и пропитывать свои стрелы ядом, таящимся в густом молочнообразном соке, вытекающем из поврежденного дерева.

Жан-Батист Лаба сообщал также, что достаточно поспать под сенью этого дерева, как начинается сильная головная боль и поднимается высокая температура. А в собрании путешествий Ричарда Хаклюйта «Основные морские и сухопутные путешествия, а также открытия, сделанные англичанами» за 1589 год я обнаружил еще более интересные сведения об этом дереве. Некий Томас Хэрриот рассказывает об одном из набегов на Санта-Крус, ныне Сент-Круа: «Когда мы впервые высадились на этот остров, несколько наших женщин и мужчин, после того как они поели маленьких фруктов, похожих на зеленые яблоки, почувствовали себя плохо: во рту у них вдруг стало ужасно гореть, языки распухли до таких размеров, что некоторые даже не могли говорить. А грудной ребенок, пососав грудь одной из несчастных, так стал мучиться от боли, что страшно было на него смотреть…»

Во время ранних поездок по Вест-Индии было много пострадавших среди тех, кто хотел ближе познакомиться с манцинеллой.

Да еще и сегодня путешественники, заранее не предупрежденные об этом растении, попадают в беду. Ведь даже столяр, обрабатывающий красивые, с темными прожилками доски манцинеллы (а оно, пожалуй, самое красивое дерево из всех идущих для изготовления мебели), может повредить себе глаза, если в них попадут опилки.

Но зная обо всем этом, легко избежать опасности. Туристы, которые в будущем посетят Пти-Невис, где, по рассказам Леви Оливьера, предполагают построить маленькие коттеджи, вряд ли найдут на Гренадинах, где есть бесчисленное множество романтических безлюдных уголков, лучшее место для уединения во время «свадебного путешествия».

Однако меня Пти-Невис привлек не столько своими «райскими» красотами, сколько тем, что этот маленький ненаселенный остров подобно Бекии является штаб-квартирой китобоев во время сезона отлова китов. С Блафф оф Лапумс, на возвышенности у залива Френдшип, китобои зорко наблюдают за морем. Да и добычу свою они привозят именно на Пти-Невис.

Когда я приехал туда, там было все спокойно. Работа кипела за несколько месяцев до этого. Но Оливьер все же показал мне китобойную станцию, состоявшую из литой платформы, куда выбрасывают китов и где их режут на куски, и пары больших черных чугунных котлов для китового жира и мяса. В одном из домов стояло бесчисленное количество бочек с китовым жиром, которые еще не удалось запродать. Повсюду здесь можно было видеть разбросанные кости и спинные хребты китов.

Раньше этих скелетов было куда больше, но сейчас на Пти-Невисе развелось много спекулянтов такого рода товаром. В юго-западном конце Бекии один оригинал-американец выдолбил себе у подножия горы жилище в виде грота. За день до моего посещения он побывал на своей яхте на Пти-Невисе и увез полную лодку таких костей. Он задумал использовать их как стулья и различного рода украшения для своего своеобразного дворца, который с моря напоминает скальные жилища вымерших индейцев в Национальном парке Колорадо.

Много интересного узнал я и о тех видах китов, которые обычно вылавливаются у берегов Бекии. Сначала я думал, что здесь водятся лишь мелкие киты, но это оказалось не так. Проводник рассказал мне, что прошлой зимой они поймали трех китов-горбачей, в том числе самку с младенцем. Поскольку гид был сам китобоем, то, видимо, не ошибся, назвав этих животных именно «хэмпбэк», что означает «горбач». Он сказал мне также, что жир такого хэмпбэка нормальной величины приносит доход примерно 3 тысячи вест-индских долларов, а мясо (которое легко засолить) — примерно 6 тысяч. Малыш дал, конечно, мизерную долю этой суммы, но общий доход оказался куда выше, чем за все последние годы. Предшествующая зима была в этом отношении неудачной, а за год до этого поймали только двух китов.

В старые же времена было совсем иначе; ведь тогда в мировом океане было еще много усатых китов, и некоторые жители Бекии даже нанимались китобоями в другие места. Сейчас большинству из них приходится охотиться на обычных шхунах, а тем, что остаются дома, — тщательно выслеживать тех немногих китов, которые в определенное время проходят мимо Гренадин.

Как только кит появляется на горизонте, команда китобоев собирается у залива Френдшип, где сейчас, как и прежде, стоит наготове целый ряд китобойных шхун; это специально построенные парусники в 23 фута длиной, рассчитанные на команду в шесть человек: капитана, гарпунера и четырех матросов для гребли и управления парусом. Ну все точно так, как было в «героическое» время ловли китов в XIX веке или еще того раньше.

Сообщение о сокращении численности китов взволновало меня. Я знал, что крупных китов-усачей ловили раньше, например, у берегов Гренады. Там до 1927 года существовало даже норвежское акционерное общество. Руководил им, как это ни странно, крупный полярный исследователь Отто Свердруп, известный многими своими полярными экспедициями и даже участвовавший в экспедиции Нансена через Гренландию в 1888–1889 годах. В течение нескольких лет его китобои поймали одного кита-горбача и несколько экземпляров китов-касаток. Но уже к 1927 году это предприятие свернуло свою деятельность, поскольку выяснилось, что промышленный лов китов у берегов Вест-Индии себя не оправдывает.

В какой-то степени я не мог не испытывать симпатии к китобоям Бекии, которые в наше время смело идут на риск, о котором современные люди могут только мечтать. Но сомнительна необходимость этого риска, и прежде всего потому, что киты-горбачи целиком истреблены в результате хищнического отлова как в Северном Ледовитом океане, так и в тропиках, куда они заходят в зимние месяцы.

Положение с китами-горбачами настолько печально, что Международная комиссия по отлову китов несколько лет назад объявила их заповедными в Северной Атлантике с прилегающим к ней фарватером, включая Карибское море. А сейчас этот вид китов объявлен заповедным повсюду. В довершение ко всему начиная с 30-х годов по совершенно естественным причинам было категорически запрещено отлавливать самок больших китов с младенцами.

Почему же, несмотря на то что Великобритания входит в Международную комиссию по отлову китов, у берегов Бекиидо сих пор охотятся на этих животных? Неужели центральные власти Великобритании не имеют ни малейшего представления о том, что происходит? Неужели метрополия так слабо связана с такими своими малыми колониями, как Сент-Винсент, что китобои Бекии так никогда и не узнают о запрещении отлова китов-горбачей?

К моему удивлению, жители Бекии с такой охотой рассказывали о своих успехах, как будто не имели ни малейшего представления о международных правилах. Быть может, именно поэтому им и не удалось распродать китовый жир, хотя в мире с каждым годом растет на него спрос?

Когда по возвращении домой я занялся изучением трех последних официальных отчетов Сент-Винсента (каждый из которых включал данные за два года), изданных департаментом правительственных публикаций, у меня возникло сомнение, не скрывают ли на Сент-Винсенте сведения об отлове там китов? В отчете за 1958 и 1959 годы приводятся данные по количеству жира заповедных гринд (по-английски — «пайлот вейл» или «блэкфиш»). В следующем двухлетнем отчете речь идет просто о «рыбьем жире», хотя следовало бы, очевидно, говорить и о китовом жире. А в последнем отчете за 1962 и 1963 годы говорится о «сперм вейлс», то есть о кашалотах. За первый год, по официальным данным, их выловлено 10, за второй — 12. О горбачах вообще не упомянуто, хотя мой проводник на Пти-Невисе сказал мне, что в 1963 году здесь было поймано два кита-горбача.

Выяснилось также, что в Международном статистическом бюро в норвежском городе Сандефьерде об отлове китов у Бекии ничего не знали. В данных этого института, опубликованных в журнале «Норск Вальфангст-Тиденде», нет намека и на отлов кашалотов на Сент-Винсенте. В то же время Англия, как член Комиссии, «обязана присылать данные обо всех отловах», констатировали в Сандефьерде. Лондонское общество охраны природы отнеслось к моим сообщениям с достаточной серьезностью и обещало связаться с министерством по делам колоний. А ведь Сент-Винсент с 1967 года получил полное самоуправление[82].

Но если киты-горбачи будут объявлены заповедными и здесь, это еще не значит, что китобойные суда в заливе Френдшип будут стоять без дела. Я два раза проезжал от Бекии до Кингстауна. И в одну из этих поездок я заметил, что капитан вдруг оживился. Он поманил меня, предлагая подняться к нему: его зоркий глаз заметил стаю в пять или шесть гринд.

Их можно поймать в любое время года, правда, у Бекии это теперь сделать труднее, чем у «материка Сент-Винсент», так как они теперь боятся к ней подходить. Речь идет о малых китах, которые достигают длины восемь, а то и меньше метров. Поймать их не так-то легко. В один из годов несколько судов за 135 дней совершили в общей сложности 638 выходов, но поймали не более 66 гринд, включая 20 экземпляров молодняка. Правда, часто лов бывает удачнее. В 1963 году число пойманных китов достигло 422, не считая тех, что утонули, так как их не успели подобрать.

Труд китобоев ужасен. «Ловись, бэби, мать и отец!» — звучит пароль независимо от того, за каким китом идет охота. Гринда имеет очень большое значение для обеспечения Сент-Винсента мясом. В любой из базарных дней в Кингстауне можно встретить длинные ряды торговок рыбой, заманивающих к себе сушеной «блэкфиш», иногда фигурирующей под названием островного бекона. И если последние горбачи, доставляемые с Бекии, уже давным-давно съедены, то вместо них всегда найдется гринда, которая пока еще существует.

Количество этих мелких китов пока не уменьшается, но поскольку оснащение китобойных судов постоянно улучшается, то может случиться, что и их отлов придется регулировать. Судьба крупных китов не единственный пример того, что может случиться, если предоставить морских млекопитающих в распоряжение пиратского разбоя.

Вест-индский тюлень, в XVIII веке во множестве водившийся в Карибском море, сейчас встречается, да и то изредка, лишь у малых островов, вдоль побережья Центральной Америки. Истреблены и ламантины (или вест-индские манаты), медлительные, неуклюжие, более четырех метров длиной, населявшие ранее многочисленные устья рек на Малых Антилах. Для Сент-Винсента, так же как и для Бекии, было бы большим несчастьем, если бы гринда оказалась в столь же печальном положении, как и эти некогда весьма распространенные животные.