Даль-цвет. Том 2. Киноварь

Глава 2

Пейзаж выглядел неожиданно.

На сухой земле, изрезанной трещинами, стоял вахтовый посёлок с модульными домами, стены которых были сделаны из пластмассы.

Именно так я, по крайней мере, воспринял открывшуюся картинку — интуитивно, с первого взгляда, ещё не успев обдумать её логически.

Если бы мне попалось нечто подобное в моём родном мире, то я не удивился бы. Но сейчас я подсознательно настраивался на какую-нибудь экзотику и лютую дичь, поэтому увиденное слегка сбило меня с толку.

Я даже на секунду подумал, что это и есть мой мир, но быстро понял — нет. Домики и вправду похожи, но вот машины…

Средства передвижения выглядели как гипертрофированные мотовездеходы, собранные полукустарным способом. Такое могли бы сделать для новой серии «Безумного Макса», если бы реквизиторам захотелось добавить фантасмагории.

Посёлок был виден на среднем плане. С такой дистанции детали машин почти не просматривались, и всё-таки ощущалось сразу, что это не мажорские лакированные игрушки, а грубые и местами корявые, но мощные механизмы, склёпанные не ради забавы.

Я вновь пригляделся к домикам. Два из них имели тёмно-красные стены. Опять же — издали невозможно было сказать с уверенностью, из чего они сделаны. Это могли быть и обычные доски, и какие-нибудь древесно-волокнистые плиты. Но почему-то я уверился сразу, что это именно пластик. Художник и в самом деле сработал мастерски.

Если не считать красного даль-цвета, картина была написана чёрной тушью, без скрупулёзной детализации. Скалы вдалеке, голые и угловато-массивные, художник и вовсе едва наметил несколькими мазками. Чётче всего он изобразил трещины в земле, на переднем плане.

И чем дольше я всматривался, тем сильнее мне чудилось, что картина приобретает объём, открывается в глубину.

Отвернувшись, я посмотрел на Нэссу, стоявшую со мной рядом. Она ждала терпеливо, когда я составлю мнение.

— На двух других картинах, — спросил я, — тоже был этот мир?

— По-моему, да, — сказала она. — Хотя там пейзажи были другие, городские окрестности. И машины крупнее. Но общий стиль совпадает, насколько могу судить.

— Твой дядя — реально мастер.

— Именно так. Тебе нужно время, чтобы присмотреться внимательнее? И чтобы понять, можно ли открыть переход? Я выйду на улицу, чтобы не отвлекать.

— Переход я уже нащупал. Некоторые моменты выглядят для меня знакомо — ну, или пробуждают ассоциации. Нет, это не мой мир, но кое в чём есть… гм… гротескное сходство, назовём это так. Короче, дверь здесь вполне рабочая, просто сразу я не полез.

Нэсса недоверчиво слушала, а когда я умолк, сказала:

— Как это странно всё-таки… Значит, дядя был прав — существуют-таки шаблоны восприятия, мешающие выпускникам Академии…

— Или он специально намудрил что-то с предыдущей картиной, чтоб твои родственники споткнулись.

— Такое тоже возможно, — кивнула Нэсса. — Но всё равно мне кажется, что обычный студент или выпускник провозился бы сейчас дольше, чем ты. Меня это радует — я сделала верный выбор, обратившись к тебе. Когда ты попробуешь войти в дверь?

— Сначала мне нужен реверс, чтобы я мог сюда вернуться. И надо прикинуть, что ещё можно взять с собой. Если твой дядя в этом посёлке, то ничего не нужно. Я с ним поговорю и сразу вернусь — с ним или без него, в зависимости от его реакции. А вот если он далеко и придётся топать через пустыню… Хотя вообще-то пешком тут вряд ли куда-нибудь доберёшься, как я подозреваю. То есть потребуется какой-нибудь транспорт, а местных денег у меня нет…

— Как мне объяснял отец, — сказала она, — почти в любом мире ценится золото. Как вариант — серебро. Крупные изделия из металла через картину не пронесёшь… Впрочем, извини, об этом ты знаешь лучше меня. Я просто хочу сказать, что дам тебе несколько небольших самородков, я специально их привезла…

— Удобно иметь дело с состоятельной барышней, — сказал я.

Нэсса взяла со столика свою сумку, вытащила холщовый мешочек и протянула мне. Я взвесил его на ладони — граммов, пожалуй, двести. Заглянул внутрь — и впрямь самородки, мелкие, с золотистым и серебряным блеском.

— Если не понадобятся — вернёшь, — сказала она. — А если потратишь, то возвращать не будешь, естественно, это технические расходы. Краску-эффектор я тоже обеспечу, чтобы ты сделал фотографию-реверс.

— Краску не надо, — ответил я, поразмыслив. — Для реверса всё же лучше клановый цвет. Сработает и другой, конечно, но с клановым можно выиграть лишнюю секунду. А это иногда важно, как я уже убедился.

Нэсса хотела задать вопрос, но так и не задала, лишь молча кивнула.

Мы вышли из флигелька, и я прикинул, как его лучше сфотографировать. Интуиция подсказала — снизу, с той стороны, откуда видны окна мастерской. Но склон там был неудобный, к тому же пришлось бы лазить через забор.

В итоге я решил сделать крюк — через улицу до ближайшего перекрёстка, а оттуда вниз, на параллельную улицу, с которой двор Дирка, по идее, был виден. Но получилось проще, без этих хитрых манёвров.

Сам перекрёсток оказался подходящим объектом для следопытского фото. Я нашёл ракурс, откуда выгодно смотрелось и озеро, и полотно асфальта, ведущее вниз, к подножью холма. Сделав снимок, прокомментировал:

— Вернусь вот сюда. Про запас есть фото гостиницы. А на крайний случай — ещё и реверс, который сразу в столицу.

— Что значит — на крайний случай?

— Ну, мало ли. Вдруг вылазка затянется на полмесяца, например? Или даже дольше? Проще в столицу тогда вернуться.

Мы спустились с холма, поймали такси и разъехались по гостиницам, договорившись продолжить завтра.

Адрес фотоателье, работавшего с даль-цветом, я выяснил заранее, с помощью гостиничного администратора. Поэтому теперь я успел до вечера сдать плёнку на проявку и на печать, доплатив за срочность.

К обеду следующего дня мне вручили два крупноформатных снимка. Я скатал их в рулон, добавив ещё и третий, столичный. Сунул всё в тубус и поехал на холм. Оделся практично — брезентовые штаны с несколькими карманами, крепкие ботинки, немаркая рубаха. Плюс кое-какие вещи в компактной наплечной сумке на молнии.

Нэсса уже ждала меня.

— Вот, держи, — сказала она.

Я взял у неё небольшой конверт, а также прямоугольную фотокарточку, на которой был запечатлён тип с расстёгнутым воротом, насмешливым взглядом и кривоватой ухмылкой. Ему было тридцать с лишним, судя по виду.

— М-да, — сказал я. — Твой дядя — тот ещё ухарь. Надеюсь, хоть над тобой-то он не прикалывался с тем своим письмом.

— Надо мной — вряд ли, — сказала Нэсса. — По крайней мере, не в этом случае. Даже для него это было бы перебором.

Сунув фотку в карман, я посмотрел на картину. Сказал:

— Сейчас я войду, а ты подожди какое-то время здесь. Если Дирк в посёлке, я найду его быстро, за полчаса…

— Буду ждать до вечера.

— Ну, как знаешь. Но я почти уверен, что он не там. Какой смысл торчать в этой глухомани? Но раз он тебе оставил именно эту дверь, значит, там наверняка есть подсказка, как его искать дальше. Вот и займусь. Короче, если я не вернусь в течение часа-двух, не пугайся. Это означает всего лишь, что я поехал куда-то в другую местность.

— Я всё-таки надеюсь, что вы с ним вернётесь быстро.

— Я тоже, но шансов мало.

Поправив за спиной тубус, я повернулся к холсту. Нэсса отошла, чтобы не мешать.

Я сосредоточился, глядя на красную стену дома.

Пейзаж стал чётче, насыщеннее, проявились другие краски кроме даль-цвета. Картина открылась вглубь, добавились полутени — теперь всё выглядело скорее как фотография, к тому же почти трёхмерная.

И по содержанию пейзаж изменился.

Нет, это было не подменное фото, как на экзамене. Местность осталась той же, но вот домов на заднем плане прибавилось, и машин стало больше. Рисунок трещин на сухом грунте неуловимо преобразился.

Ну да, всё верно — с момента, когда двоюродный дядя Нэссы всё это рисовал, прошло уже больше года. Пейзаж актуализировался.

Моего лица коснулся горячий ветер.

Холста передо мной больше не было, был проём в другой мир.

Я шагнул туда и сразу зажмурился.

Солнце жарило слева-сверху, сияло. На блёкло-голубоватом небе не видно было ни единого облачка. Внизу же ландшафт был начисто лишён зелени — ни травы, ни деревьев. Скалы вдали желтели тоскливо и монотонно.

Дороги вокруг посёлка отсутствовали. Здешнему транспорту они, собственно, не требовались — равнина была плоской, как стол. Иссушенная глинистая земля затвердела, узкие трещины не могли помешать мотовездеходам. Один из них как раз демонстрировал свой КПД на практике — шустро двигался от посёлка в сторону скал, а за ним тянулся шлейф пыли.

Оставался вопрос, как народ сюда добирается в дождливый сезон, когда глина раскисает, но сейчас это было неактуально.

Я подошёл к ближайшей постройке. Она и впрямь оказалась модульной — состояла из нескольких блок-контейнеров, собранных воедино. Геометрическими изысками здесь явно не заморачивались, конструкции представляли собой прямоугольные призмы. Я провёл ладонью по обшивке — да, пластик.

Вездеходы же вблизи выглядели ещё экзотичнее, чем с дистанции. Большие колёса, покрышки с мощным рифлением, а вся механика — на виду, как у мотоциклов, без защитного корпуса. Лишь некоторые узлы имели кожухи сложной формы, почти без ровных поверхностей.

По этому принципу были сделаны даже грузовики. Вместо кузовов привычного вида или фургонов они имели решётчатые клети из толстых прутьев или из проволоки. И даже над водительским местом не было козырька. Меня это несколько удивило. Шофёрам-дальнобойщикам здесь, под палящим солнцем, явно приходилось несладко.

Держась за стенку постройки, я переждал дискомфорт, пока в мою голову впитывались местные грамматические структуры и обрастали лексикой. Воздух казался вязким от зноя. Сухая пыль, поднятая там, где я только что прошёл, неохотно оседала на грунт.

Блок-контейнер, возле которого я стоял, не имел оконных проёмов — склад, вероятно, судя по припаркованным рядом грузовикам. Была только дверь, и она открылась к тому моменту, когда я пришёл в себя.

Наружу шагнул мужик, одетый примерно в таком же стиле, как и я сам, разве что рубаха у него выгорела на солнце практически добела. А в кобуре на поясе висел револьвер.

Мужик оглядел окрестности, зыркнул на меня подозрительно, но ничего не сказал. Водрузил на голову широкополую шляпу, надел тёмные очки и направился к вездеходу-грузовику, стоявшему чуть поодаль. Влез на сиденье водителя, повозился там, и машина, рыкнув, тронулась с места. Выхлоп смешался с пылью, завоняло бензином.

Заглядывать на склад я не стал. Проводил взглядом отбывающий транспорт и обогнул постройку, углубившись в посёлок.

Архитектура стала разнообразнее. Кроме модульных параллелепипедов теперь попадались и каркасные домики с двускатными крышами. И расцветка варьировалась — то тёмно-красная, то синяя, то коричневая. Оттенки при этом выглядели кислотными, неестественными.

Возле одного из таких домов кучковались машины, причём не грузовики, а двух- и четырёхместные легковушки. Впрочем, конструктивно они являли собой всё те же открытые вездеходы.

Я подошёл. На вывеске изображалась рептилия с перекошенной мордой, обнявшая лапами бутыль с мутной жидкостью. Заведение называлось «Шаловливый варан». Именно оно, очевидно, являлось здесь средоточием социальной коммуникации.

Переступив порог, я оглядел интерьер. Тот не преподнёс сюрпризов — барная стойка с высокими табуретами перед ней, бутылки на полках, пластиковые столы и пластиковые же стулья. Под потолком вращались лопасти вентилятора, слегка взбаламучивая прокуренный воздух.

В помещении было полутемно — жалюзи на окнах впускали солнечный свет дозированно и без восторга. Народ, лениво переговариваясь, сидел за столами — человек десять. И все уставились на меня.

Сделав морду кирпичом, я подошёл к стойке. Кряжистый бармен с одутловатым лицом ждал молча. Я нейтрально сказал:

— Приветствую.

Он кивнул. Я влез на табурет, оглянулся через плечо. На меня всё ещё косились, но уже не таращились. Прерванные разговоры возобновлялись.

По законам жанра мне следовало бы глотнуть вискаря, поговорить с барменом за жизнь и лишь после этого плавненько подойти к сути дела. Но у меня с собой не было местных денег, а золотые самородки на стойке смотрелись бы нездоровой эксцентрикой, поэтому я вполголоса сразу спросил о главном:

— Не знаешь Дирка?

Несколько секунд он молчал, словно не расслышал вопроса, затем позвал, не повышая голоса:

— Тощая, подойди.

Из-за марлевой занавески, которая закрывала проход в подсобку, появилась девица лет двадцати пяти и весом под сто кило, с фигурой толкательницы ядра, при это густо накрашенная и с пышной причёской, в джинсах и клетчатой рубашке.

Бармен показал ей кивком — постой, мол, вместо меня. Сам же обошёл стойку и коротко махнул мне рукой:

— Пошли.

Мы с ним поднялись по лестнице на второй этаж. Он отомкнул дверь в захламлённую комнату, похожую на кладовку. Там среди прочего помещался несгораемый шкаф. Открыв и его, бармен достал пластиковый свёрток — плоский, как бандероль:

— Твоё. Открой, посмотри.

Внутри обнаружилась карта, свёрнутая в несколько раз. На ней была отмечена точка посреди пустоши, от которой шла извилистая линия к городу. В пункте назначения от руки был дописан адрес — на языке, который использовался в базовом мире, откуда я только что перешёл.

Ещё имелась инструкция, тоже от руки: «Если дождь, то сиди на месте. Если сухо — найди машину. Купи оружие. Расспроси про Рой».

— Спасибо, — сказал я бармену. — А Рой — это что?

Он хмыкнул:

— Да, Дирк предупреждал — может прийти странноватый тип с бредовыми вопросами. Попросил не удивляться и подсказать. Так вот, парень, Рой — это летучая гнусь, которая любит жрать. И если вдруг, пролетая мимо, увидит что-нибудь плоское и при этом подвижное, то кранты.

— Извини, я что-то не понял. Плоское и подвижное?

Бармен вздохнул устало:

— Вот, предположим, сделал ты себе крышу на вездеходе. Плоскую. И поехал. Рой тебя углядел и скушал вместе с вездеходом. Раму, мотор, сиденья, а на закуску — косточки твои и одёжку. Разве что резина останется жёваная и выплюнутая. Резиной он брезгует, да и то не всегда.

— Хренасе, — сказал я. — Вот, значит, почему машины такие странные тут… Но в домах-то крыши и стены плоские тоже? Логику не улавливаю…

— Во-первых, посёлок в слепом пятне, Рой сюда не лезет. А во-вторых, головой подумай. Объясняю ещё раз — Рой жрёт подвижное. Неподвижное или медленное — не трогает, потому что не замечает.

— Гм. Но дома ведь модульные, то есть блоки для них откуда-то доставляют в готовом виде. Почему Рой их по дороге не обглодал?

— А потому что везли черепашьим шагом. Недели две от города волочились. Хотя с нормальной скоростью тут дорога — часов на пять или шесть.

Я поскрёб в затылке:

— Слушай, а можно глупый вопрос?

— То есть предыдущие были умные, полагаешь?

— Ну, этот будет ещё глупее. Почему Рой нападает так избирательно? Нелогично же. Если материал один и тот же, какая разница, плоский он или нет? И, коль уж на то пошло, почему не сделать крышу кабины с более сложной формой? Гофрированную или типа того?

Бармен терпеливо дождался, пока я смолкну, а затем спросил саркастически:

— Самый умный, да? Никто до тебя не пробовал, думаешь?

— Без понятия. Потому и интересуюсь.

— Ты хоть гофрируй, хоть гребешком поставь — Рой чувствует, что ты его дуришь, и налетает. Как, почему — спроси что попроще. Университетов я не кончал. И хватит мне мозги полоскать. Пакет получил? Гуляй.

— Теоретических вопросов больше не задаю, так что не ругайся. Остался только практический. Как мне добраться до города? Есть тут попутный транспорт?

— Транспорт-то есть, — поморщился бармен, — но проблема не в этом.