Колодец Смерти

– 13 – Фотонегатив

Давид Шаффер торопливо развязал шарф и расстегнул пальто. Жара в торговом центре была удушающей. Быстрыми шагами он прошел мимо магазина спортивной одежды, салона сотовой связи, обувного бутика и свернул в пивной ресторан «Небольшая передышка». Настенные часы над барной стойкой показывали 14:45; в запасе у него была еще добрая четверть часа. Он натянуто улыбнулся официанту, который с ним поздоровался, и направился к столику в углу зала, рядом с эркерным окном, выходящим на парковку. Уикенд в кругу родственников прошел отвратительно. Тесть и теща все время комментировали выбор образования для их внучки, который, как они считали, «наносит ущерб» ее самостоятельности. Ничего нового, просто родители Денизы были настоящими кретинами. Но от напряженности, возникшей из-за старой истории, которая вдруг всплыла в его жизни, рассуждения типа: «Вы только не обижайтесь, мы ведь помочь вам хотим, все-таки троих детей воспитали, стало быть, поопытнее вас» — изрядно действовали ему на нервы. Однако накануне, снова садясь за руль, он не испытал никакого облегчения: он уезжал из ада родственников только для того, чтобы глубже погрузиться в ад своего прошлого.

— Месье? Что будете пить?

Давид вздрогнул. Перед ним стоял официант.

— Я… полбутылки… Нет, принесите одно виски, пожалуйста.

Да. Виски, вот что ему нужно. Потому что того требовали обстоятельства. Потому что один тип пытался убить Валериану.

Тип, который пометил буквами «НЧС» место своего преступления. Безумие! Но как это возможно? Кто мог знать? Кто? Александр уничтожил все видеозаписи. Никто не проговорился… Слава богу, что его брат был там в четверг вечером. И взял дело в свои руки. С сегодняшнего дня они будут помогать друг другу. То есть все, кроме Магида, конечно. Который изображал из себя крутого парня. Как всегда!

Янтарная жидкость в стакане и запах алкоголя сразу же вернули Давида в далекое прошлое. В благословенную эпоху, где Алекс был наравне с небожителями благодаря своим плавательным рекордам. Где Магид всеми правдами и неправдами добивался, чтобы его включили в олимпийскую команду, — и ему это удалось, черт побери! Несмотря на то, что произошло, он продолжал идти своим путем. Как ни крути, Магид был самым злым из них. Самым приземленным. И самым жестоким. От этих мыслей по спине Давида пробежал холодок. Его воспоминания были такими далекими и в то же время такими близкими. Настолько яркими, что даже с годами они не потускнели. Неотступные воспоминания, ставшие маркерами его личности.

— Привет, Давид.

Он снова вздрогнул, застигнутый врасплох этим вторжением в его мысли. Перед ним сидела Валериана. Он молча разглядывал ее. Боже мой, как она изменилась! Она потеряла свою немного детскую невинность, насмешливую искорку во взгляде, которая так ему нравилась. Она обменяла свою искренность на эту зловещую мишуру, воздвигнув стену между собой и миром. «Между собой и жестокостью мира», — поправил он себя.

— Я провела ужасные выходные, — начала она нервно. — Мне жутко от мысли, что…

— Какой мысли? — тихо спросил он после долгой паузы.

— Я боюсь, что этот тип вернется закончить то, что начал.

Давид открыл рот, но удержал в себе нелепые слова, которые готовы были вырваться наружу. Что он мог ей сказать? «Да нет же, все будет в порядке, не беспокойся» или «Он не вернется, спи спокойно»? Правда состояла в том, что он ничего об этом не знал! То есть вообще ничего.

Тогда зачем врать? Он на мгновение закрыл глаза, вздохнул и осмелился взять ее за руки через стол. Она не оттолкнула его. Наоборот, грустно улыбнулась. И на мгновение стала прежней. Девочкой, которую он втайне любил. Скромной юной девушкой с богатой внутренней жизнью, которой обладают только те, кто умеет молчать.

— У меня тоже были ужасные выходные. Худшие за всю мою… нет, худшие с тех пор, как…

Он замолчал. Потому что есть вещи, которые нельзя называть. Валериана кивнула. И убрала руки.

— Ты нашла сим-карты с предоплатой? — спросил он.

— Да, — ответила она, вынимая из кармана пальто небольшой конвертик.

— И как, они работают?

— Я слышала о них раньше, и да, они работают. Я даже проверила вместе с продавщицей. Эти сим-карты с предоплатой стоят десять евро. В течение пятнадцати дней с момента покупки ты должен предоставить оператору свои персональные данные. А до того их можно использовать на сумму до пяти евро.

— Бред какой-то!

— Вот именно. А если через пятнадцать дней мы не даем свои данные, карты блокируются.

— Окей. А я, со своей стороны, купил два этих мобильника, самых простых, — сказал Давид, вынимая из сумки пакет.

Он остановился, потому что к столику подходил официант. Валериана заказала яблочный сок, и, как только они снова остались вдвоем, он продолжил:

— Я зарядил их в выходные. Вот, возьми этот.

Она схватила телефон и в ответ протянула одну из сим-карт. Каждый занялся своим телефоном. Они одновременно подняли головы.

— Проверим?

Валериана набрала номер сим-карты Давида, и его телефон зазвонил.

— Отлично! — сказал он, сбрасывая звонок. — Твой номер определился, значит, он есть в списке звонков.

— И так же твой номер есть в моем списке.

— Я сообщу Алексу, когда буду дома. Дам ему два наших номера. Он передаст мне свой. И я пришлю тебе его смской. Таким образом, мы сможем общаться втроем, без всякого риска, что нас отследит полиция… по крайней мере, две недели. А потом мы сможем повторить этот трюк столько раз, сколько понадобится.

Они обменялись взглядами — немного растерянными и нерешительными. Появился официант, поставил на стол бокал с соком и отошел.

— Следователь сказала мне, что у нападавшего была машина цвета «голубой металлик». Не бог весть какая информация, но я хочу, чтобы ты знал.

— Учту, спасибо. Еще что?

— К сожалению, это все. Я не смогу опознать нападавшего на меня. Это произошло слишком быстро!

Наступило долгое молчание. Давид сделал глоток виски и скривился. Слишком крепкое, он уже отвык от него.

— Если ты опасалась, что на тебя напал кто-то из нас, зачем ты всех собрала? Ведь это рискованно, тебе не кажется? — спросил он.

— Да я не так уж этого опасалась, — призналась она немного смущенно. — Но мне нужно было знать, мне нужна была уверенность… из-за надписи, понимаешь?

Шаффер кивнул.

— Поэтому в прошлый четверг, перед встречей, я припарковалась в канаве, невидимой с дороги. Мимо меня проехали две ваши машины, но ни одна из них не была цвета «голубой металлик». И только после этого я к вам присоединилась. Потому что, если это были не вы, я должна была вас предупредить. Этот псих написал «1» после «НЧС»! Догадываешься, к чему я клоню?

— Да. Я все время об этом думал, как нетрудно догадаться, — сказал он и нервно глотнул виски. — И не понимаю… Я никому не говорил, клянусь тебе!

— Я тебе верю. И я тоже никому!

— Ты думаешь, Магид мог?..

— Нет, Магид ничего не говорил. Он остался прежним, ни на волос не изменился, — добавила она с едкой улыбкой. — И у Магида, которого мы знаем, может, куча недостатков, но он не лжец. Если бы он нас выдал, он бы так и сказал.

Давид кивнул. Валериана всегда была права. Валериана умела читать людей. Это был один из ее талантов, помимо прочих.

— А как ты думаешь, Александр мог нас выдать? — деловито спросила она.

Он глубоко вздохнул, опустил глаза и медленно покрутил свой стакан.

— Послушай, Валериана, я знаю, ты считаешь виновным Александра…

— Но так и есть!

— Нет, я не согласен! Ты несправедлива! В тот день мы все слетели с катушек, — сердился он. — Все! Мы…

Ужасные образы ворвались в его сознание; он прижал кулак ко рту и начал его грызть от невыносимого чувства вины. Тот же ужас он прочитал в глазах Валерианы: она тоже ничего не забыла. А кто бы смог забыть?

— Это правда… Да… я тоже, — призналась она покаянно. — Но, Давид… Ничего бы этого не случилось, если бы Алекс не стал снова выпендриваться.

— Алекс не стал бы выпендриваться, если бы Клара его не спровоцировала!

Она побледнела и бросила на него злобный взгляд.

— Как ты смеешь!

— Лери, извини, но признай, что Клара всегда провоцировала… черт, ну ты знаешь, что я хочу сказать! Ты не можешь обвинять одного Алекса, их было двое!

— Вот именно, тогда их было двое, как ты говоришь. А сегодня есть один Алекс, — нанесла она ему удар.

Давиду показалось, что он получил оплеуху. От стыда он закрыл глаза, и из прошлого возникло сияющее лицо Клары. Когда он снова открыл глаза, Валериана смотрела на него с вызовом, сжимая в руках свой бокал.

— Когда я думаю о том, что с ней сделал Алекс!.. — бросила она яростно.

Он вздохнул и неодобрительно заметил:

— Лери… Александр сделал ужасный выбор, это правда, но…

— Но — что?

— У него хватило смелости сделать единственно возможный выбор.

— О, серьезно?

— Да, и я думаю, что в глубине души ты это признаешь… В тот день мой брат спас нам жизни, всем, — заключил он, пристально глядя ей в глаза.

Валериана выдержала его взгляд. Не говоря ни слова. Совершенно уничтоженная. Потом ее веки дрогнули, и две слезы покатились по щекам. Одна из них докатилась до уголка рта. Давид протянул руку и смахнул ее.

— Прости, Валериана, мне очень жаль.

— Ты говоришь, что он спас нам жизни, но Валериана, которую ты знал, в которую был влюблен, пытаясь изо всех сил это скрыть, в тот же день умерла.

Он покраснел. Ну что за ребячество! Двадцать лет прошло. Он муж. Отец. Как разоблачение его подростковой любви могло сегодня смутить его до такой степени?

— Да ты всегда был с ним согласен, так могло ли сегодня быть иначе? Кстати, твоей первой мыслью было позвонить ему. Ты всегда, и прежде всего, брат Александра.

Он взглянул на нее, но ни в ее взгляде, ни в тоне, ни в выражении лица не было упрека. Голый факт, она просто констатировала факт.

— В сущности, просто его тень.

— Перестань, Валериана.

Он осознал, что в тоне его голоса звучит мольба.

— Почему, Давид? Почему ты держишься за эту роль?

— Потому что она моя в нашем тандеме близнецов.

В его голосе прозвучал металл. Он забарабанил пальцами по столу, произнося «близнецы». Чтобы она услышала, чтобы поняла, что это именно так, а не иначе. Нравится ей это или нет. Нравится ему это или нет.

— Двадцать лет назад только ты мог повлиять на него, Давид. Только ты мог его образумить. И хотя сейчас ты оправдываешь его выбор, тогда ты был с ним не согласен!

— Хватит, Валериана! — прорычал он сквозь стиснутые зубы, сжав кулаки, чувствуя, как изнутри поднимается волна ярости и затапливает его, потому что никакие упреки не могли изменить того, что произошло, потому что он не осмелился сказать «нет», это правда, что он предпочитал верить в то, во что ему всегда нравилось верить: Александр знал, знал лучше него, лучше других; возможно, потому, что он был трусом, даже наверняка им был — трусом и просто тенью.

Глаза заволоклись слезами, по телу побежала дрожь. Какое-то движение заставило его выйти из ступора, и он поднял голову. Валерианы не было.