Колодец Смерти

– 26 – Я тогда пережил самые мучительные дни в моей жизни!

Луиза невидящим взглядом смотрела на асфальт. Морось и туман покрывали предгорья густым слоем, поглотив далекие вершины и уничтожив перспективу. «Прямо как в нашем расследовании», — подумала она, угнетенная странным ощущением, что работает на автопилоте. Аббревиатура «НЧС» возникла в показаниях, полученных андайскими жандармами, занятыми инцидентом с разбитой машиной учителя. Таким образом, расследование получало новый импульс, и Луиза должна была этому радоваться. Однако странное беспокойство не отпускало ее с самого пробуждения. «Что не так, старушка?» — в конце концов спросила она себя. И задумавшись, внезапно получила ясный ответ: туннельное зрение.

— Что вы сказали? — спросила Леа Баденко, на секунду оторвав взгляд от дороги.

Луиза поняла, что она думала вслух.

— Я думала о нашем расследовании и о беспокойстве, которое меня преследует с самого утра. И пытаюсь понять, откуда оно взялось.

— Я услышала слово «туннельное», — настаивала Баденко, не дождавшись продолжения.

— Да, вы не ослышались. У меня ощущение, что мы рассматриваем факты через подзорную трубу.

— Не видим общей картины, да?

— Именно так. Отдельные кусочки складываются вместе, и мы вслепую выбираем тот путь, который они нам предлагают, — подтвердила она.

Баденко на мгновение повернула голову. Наморщив лоб, она возразила:

— Таков принцип расследования. Мы идем по следу, чтобы увидеть, куда он нас приведет, в чем проблема? Тем более вы говорите это в тот момент, когда мы установили связь между автографом убийцы и граффити на лобовом стекле машины этого учителя! Признаться, я не улавливаю вашей логики!

Луиза вздохнула.

— Леа, не поймите меня неправильно, но у меня большой профессиональный опыт, и я не привыкла двигаться вперед, если не знаю, что ищу…

Едва она произнесла эти слова, как сразу осознала их бестактность. Им с коллегой пришлось разоружиться, чтобы установить рабочий контакт, и вот несколькими словами она вновь начала военные действия! Луиза покосилась на Баденко и поняла, что не зря мысленно кусала себе локти. С холодным взглядом, короткой стрижкой, подчеркивающей все углы ее лица, коллега выглядела суровой и непреклонной. Как же Луизе не хватало Виолены!

— Нет проблем, — сказала Баденко ледяным тоном. — Ваша мысль вполне ясна! Но если вы не против, я буду продолжать расследование проверенными методами, а не выслушивать невнятные объяснения напарницы, которая прячется за свой опыт, чтобы скрыть недостаток аргументов!

Так тебе и надо, дорогуша! Сама напросилась… Луиза откинулась на спинку кресла и заставила себя замолчать. На сегодня она уже и так наворотила достаточно. Остаток пути прошел в тяжелом молчании, и Луиза испытала облегчение, увидев стрелку-указатель «Капверн»[19]. Меньше чем через десять минут они будут у Шабана, и, если повезет, его показания помогут им составить общую картину.

Пережиток семидесятых годов, дом бывшего учителя физкультуры представлял собой куб с односкатной крышей. Стены были отделаны декоративными полукружиями, похожими на старую, тусклую чешую. Стоящий в стороне от трассы, дом окружал большой сад, и, судя по наличию качелей и велосипедов, прислоненных к стене рядом с крыльцом, у Шабана были дети.

Луиза подхватила с заднего сиденья свою сумку и закрыла машину, когда Баденко уже входила в калитку. Дорожка из плоских камешков — разноцветная мозаика на ложе из серого цемента — привела жандармов прямо к крыльцу. Баденко подошла к двери и энергично постучала. Через несколько секунд появился мужчина лет сорока. Спортивная фигура, гладко выбритая голова, гармоничное, приветливое лицо, приятная внешность. Он был довольно красивым.

— Господин Шабан?

— Он самый. По-видимому, это вы мне звонили вчера?

— Да. Майор Леа Баденко и майор Луиза Комон.

Шабан отошел в сторону, приглашая их войти. Интерьер состоял из мебели экзотических пород дерева, драпировок, ковриков, подушек теплых цветов с туземным орнаментом и африканских масок. Хозяин усадил их в гостиной, где огромный продавленный угловой диван занимал две стены. Повсюду валялись журналы National Geographic, и несколько стопок потрепанных книг пылились тут и там на стеллажах и даже на полу. Окружающий беспорядок дополняли детские пижамные штаны, забытые на журнальном столике.

— Кофе? Чай?

Жандармы выбрали кофе. Пока хозяин был на кухне, Луиза разглядывала большое черно-белое фото супружеской пары, висевшее на стене. На нем еще довольно молодой Шабан — лет двадцати пяти, максимум тридцати — рядом с красивой, эффектной женщиной. Оба одеты просто, без затей — бермуды, футболки и туристические ботинки. На заднем плане виднелась великолепная горная цепь. И снова она отметила про себя, что учитель очень привлекателен. Непослушные светлые кудри обрамляли его улыбчивое лицо, а молодая бородка дополняла его внешность задиры и спортсмена.

— Вот, — сказал Шабан, поставив поднос на журнальный столик (одновременно он схватил пижамные штаны и швырнул их на диван). — Я вас слушаю.

Луиза открыла было рот, но Баденко опередила ее на долю секунды:

— Как вам объяснила вчера моя коллега, мы хотели бы поговорить о том времени, когда вы работали в лицее Богоматери Всех Скорбящих, особенно об инциденте с вашей машиной. Что вы можете рассказать нам об этом событии?

Сомнение отразилось на лице мужчины.

— По правде сказать, немного! Мой старенький «Пежо-205» был разгромлен на стоянке лицея. Я сообщил об этом директору и подал заявление в жандармерию. Жандармы в Андае провели расследование формально, то есть, я хочу сказать, — он покраснел, — оно ничего не дало. Свидетелей не было, а следователи не собирались допрашивать всех учеников лицея, и я могу их понять.

— А вы сами никого не подозревали? Одного или нескольких учеников, которые бы хотели вам навредить?

Мужчина, казалось, удивился и покачал головой.

— Нет, честно говоря, это больше походило на обычный вандализм. Я не принял его на свой счет.

— Допустим. А среди учеников не было тех, кто уже отличился мелкими правонарушениями?

— Не думаю, — ответил Шабан, улыбнувшись, — лицей был не тем заведением, куда принимали трудных подростков.

— Однако ваша машина была разбита вдребезги.

— Это правда. Но я никогда не утверждал, что лицеисты — это какие-то ангелочки! Подростков иногда заносит, они совершают… промахи, более или менее предосудительные, но это все единичные инциденты.

Баденко кивнула и атаковала с другой стороны:

— Судя по вашим показаниям, вы упоминали, что на машине была надпись «НЧС». Эти буквы вам о чем-нибудь говорят?

— Конечно, я задавался этим вопросом, но так и не смог установить связь этой аббревиатуры с учениками. Разумеется, с тех пор, как вы позвонили, я не перестаю об этом думать, но эти три буквы по-прежнему ничего мне не говорят. — Шабан помолчал и после некоторого колебания спросил: — Скажите… почему вас интересует эта старая история?

— Извините, месье, но мы не можем вам ответить.

Луиза кашлянула и решила выйти из тени:

— Имя Магида Айеда вам знакомо?

— Магид Айед — да, конечно! Он как-никак стал олимпийским чемпионом!

— А в течение того учебного года вы лично принимали участие в подготовке этого молодого человека?

— Да, действительно, в 2001 году я заканчивал STAPS[20] и готовился к CAPES[21]. Лицей искал учителя на один год, и я подал заявление, потому что эта работа подвернулась мне очень вовремя. Меня назначили тренером по физической подготовке, довольно громкое название, потому что главной моей обязанностью было помогать спортивным тренерам, предлагая разминочные занятия и занятия по укреплению целевых мышц… Короче говоря, у меня была вспомогательная роль, и я имел дело со всеми спортсменами лицея, в том числе и с Магидом, который занимался легкой атлетикой.

— Что вы можете сказать о нем?

— Ммм… Знаете, это было довольно давно… Скажем, я помню довольно бойкого, напористого юношу с сильным характером. Он быстро выходил из себя. Чуть что — надувал щеки, и ему не хватало дисциплины. Однако было ясно, что из него выйдет толк. Знаете, в большом спорте все имеет значение. И интеллект не меньше, чем физические данные! — уточнил он, приложив палец к голове. — Магид был из тех молодых людей, которые побеждают.

— Хорошо. А вы помните, с кем он дружил?

Шабан широко открыл глаза и, поразмыслив, сказал:

— Нет, это было слишком давно.

Баденко достала список друзей Айеда, который прислал ей Келлер, и протянула его учителю. Тот просмотрел его и воскликнул:

— Александр и Давид Шафферы! Да-да, теперь я их вспоминаю. Они — близнецы, точнее, разнояйцевые близнецы, потому что совсем не были похожи друг на друга. Оба состояли в секции плавания, и один из них — не могу сказать какой — был очень перспективным. Но я не знал, что они дружили с Магидом. Я имел с ними дело только во время тренировок, а так как они занимались разными дисциплинами…

— Понятно, — разочарованно сказала Баденко.

— А фамилия Дюкуинг вам знакома? — снова вмешалась Луиза, доставая фотографию из архивного досье ученицы.

— Конечно, знакома, ее трудно забыть, — ответил он с явной досадой.

Несмотря на взаимную неприязнь, жандармы многозначительно переглянулись.

— Что вы имеете в виду, господин Шабан? — снова спросила Луиза.

— Это длинная история… И если быть до конца откровенным, у меня остались о ней довольно тягостные воспоминания. Я чуть было не потерял свое место и право преподавать!

Луиза достала из сумки прозрачный пакет:

— Воспоминания такого рода?

Шабан ошеломленно посмотрел на пакет и спросил:

— Что это?

— Стринги. Кружевные стринги школьницы, украшенные бабочкой из блесток.

Учитель побледнел, негодующе покачал головой и с горячностью возразил:

— Не знаю, где вы взяли эту вещь и что себе вообразили, но вы на ложном пути!

— Мы нашли их в вашем досье, между двумя формулярами! — объяснила Луиза.

— Это что, шутка? — рассердился он.

— Уверяю вас, это правда: стринги настолько тонкие, что остались незамеченными, когда ваше досье поместили в архив.

Шабан с силой провел руками по лицу, словно ему снится кошмар и он хочет проснуться. Затем он вскочил и, сжав кулаки, с искаженным от бешенства лицом зашагал по комнате, взывая к следователям:

— Ну скажите мне, что я сплю! Скажите, что я сплю, черт возьми! Как такое возможно?! Что, эта история никогда не закончится, да?

— Господин Шабан, успокойтесь, пожалуйста, — примирительно сказала Луиза. — Нам просто нужны от вас показания, чтобы понять, как эти трусики попали в ваше досье, и мы не настолько глупы, чтобы подозревать в этом вас.

Эти последние слова немного смягчили его гнев. Он протяжно вздохнул и снова сел, но его ноги все еще нервно подергивались.

— Это началось примерно… примерно в ноябре 2001 года, насколько я помню. Вся эта история касается лучшей подруги Валерианы Дюкуинг. Они с Кларой были неразлучны.

— С Кларой?

— С Кларой Жубер.

— Минутку, остановитесь, пожалуйста, — перебила его Луиза, роясь в сумке. Она достала организационную схему, нарисованную ею на основе данных, полученных накануне в лицее, и кивнула.

— Я так и подумала, — сказала она Баденко. — В интернате Клара Жубер делила комнату с Валерианой Дюкуинг. Они также учились в одном классе и занимались плаванием. Слушаем вас, господин Шабан, продолжайте, пожалуйста.

— Итак, эта девчонка, Клара, совершенно зациклилась на мне. Мне… мне тогда было двадцать два года, а у Клары возникла своего рода привязанность… сексуальная привязанность, — уточнил он, бросив тревожный взгляд на жандармов. — Предполагаю, что ей наша разница в возрасте казалось несущественной, но для меня это было не так! — решительно заявил он. — Только я не знал, как защищаться, я был слишком молод! Мне следовало поговорить об этом с руководством. Но это очевидно в зрелом возрасте. А тогда я боялся, что меня привлекут к ответственности, будут упрекать, что я сам не сумел выбрать подобающую линию поведения!

— Господин Шабан! — прервала его Луиза. — Все в порядке. Успокойтесь, сделайте вдох и постарайтесь рассказать эту историю в фактах и в хронологическом порядке, хорошо?

Учитель закрыл глаза и глубоко вздохнул. Когда он снова заговорил, было видно, что ему удалось взять себя в руки.

— Клара была очень хорошенькой юной девушкой — взбалмошной, общительной и умной. Она показывала отличные результаты в плавании и отличалась боевым характером. Честно говоря, она сразу вызвала у меня интерес. Тогда я и подумать не мог, куда это меня заведет. Как всегда в случае с перспективными учениками, я вкладывался больше, чем этого требовала работа. Может, это звучит некрасиво, но сейчас у меня достаточно опыта, и я могу уверить вас, что это так и есть: вы отдаете еще больше, когда ваши усилия приносят плоды. Возможно, она неправильно поняла мое особое отношение к ней? Не могу сказать. Но ее поведение вскоре стало довольно двусмысленным.

— То есть?

Шабан фыркнул и покачал головой; на губах у него появилась кислая улыбка.

— Она жеманилась. Бросала двусмысленные взгляды. Постоянно просила совета по любому поводу. Никогда не упускала случая завести меня в раздевалку. Развлекалась, играя то в холод, то в страсть: то прижималась ко мне, то полностью игнорировала. Клала мне руки на плечи или на грудь с самым невинным видом. Но, уверяю вас, все мы знаем разницу между машинальным жестом и намеренным! А ее жесты были намеренными! — подчеркнул он, глядя в упор на жандармов. — Эта девушка меня охмуряла.

— Окей, — сказала Луиза. — И если я правильно поняла ваши слова, вы никому об этом не рассказывали.

— Никому. Хотя нет, рассказал одной из своих коллег, с которой мы были дружны: Амели Дюпен. Учительнице французского, довольно молодой на общем фоне. Ей тогда было лет двадцать пять. Мы хорошо с ней общались. Это был ее третий год в лицее. Но Амели отказалась принимать мои слова всерьез. Она смеялась, говоря, что не нужно драматизировать, что все школьники в этом возрасте переживают гормональные бури. На самом деле, я это понял гораздо позже; в тот момент меня это беспокоило по двум причинам: я был мужчиной и был взрослым. Две веские причины, которые усугубят мое положение, если дело приобретет дурной оборот.

— А как оно могло бы приобрести дурной оборот? — спросила Луиза. — Ведь без вашего согласия ничего не могло произойти, так?

— О! То есть жертвы сексуального домогательства всегда согласны, по-вашему?

Замолчав, жандарм осознала смысл его слов и наконец спросила:

— Вы хотите сказать, что были жертвой сексуального домогательства?

— А как бы вы назвали поведение человека, который постоянно попадается вам на пути, приводит ложные причины, чтобы держать вас при себе или проводить время в вашем присутствии, который беспардонно трогает вас, бросает кокетливые взгляды и принимает соблазнительные позы, стоит вам посмотреть на него?

После тирады учителя наступила мертвая тишина. Луиза отвела глаза от осунувшегося лица Шабана и спросила:

— Вам не приходила мысль о том, чтобы прояснить ситуацию с этой девушкой раз и навсегда? Все-таки вы имели некоторую власть и, как сами говорите, были взрослым?

— Никто не имел власти над Кларой, но это неважно… Я действительно решил обсудить с ней этот вопрос, настолько ситуация стала меня беспокоить. Но случился побег, и это погасило мой настрой. Я сказал себе, что у этой девочки, должно быть, проблемы, и мои наставления она может понять как отказ с ней работать. А это было бы неправильно.

— Побег?

— Да, Клара отсутствовала неделю. Но сначала речь шла не о побеге.

Шабан вздохнул, он выглядел измученным. Наконец он продолжил рассказ:

— Было начало февраля. То есть уже наступил 2002 год. Думаю, точную дату вы можете выяснить у жандармов, которые вели это дело. Клара исчезла вечером в пятницу, после того как села в поезд и поехала домой. Отец, не дождавшись ее на вокзале, пытался дозвониться в лицей, но было уже поздно, и все разъехались. Ему пришлось обратиться в полицию. В общем, после обычных проверок было открыто уголовное дело, а Клара объявлена «пропавшей без вести»… Я помню, как в понедельник утром в школе появилась группа жандармов. По их поведению и вопросам мы быстро поняли, что они опасаются чего-то серьезного, видимо, похищения. Термин «пропавшая без вести» был у всех на устах. Жандармы опросили учителей, классных надзирателей, друзей Клары, включая эту девочку — Валериану Дюкуинг. Атмосфера в школе после допросов накалилась. В комнате преподавателей без конца обсуждали это дело, и тревога росла с каждым днем. Но внезапно Клара объявилась, — сказал он, ошеломленно разводя руками. — В конце недели, как раз перед закрытием лицея на выходные! Бац! И она вдруг возникла из ниоткуда, словно по волшебству!

Жандармы снова переглянулись, на этот раз настороженно. В рамках расследования рассказ Шабана стал полной неожиданностью. Что это, новая подсказка? Или ложный след? Какую роль играет эта Клара Жубер в их расследовании? Несмотря на замешательство, Луиза заставила себя спросить:

— И что? Как она объяснила свое исчезновение?

— Клара сказала, что она «просто сбежала», — ответил он, показывая жестом кавычки. — Но, насколько я знаю, она так и не назвала причину своего поступка. И верите или нет, но жизнь снова вошла в свою колею, как будто ничего не произошло, — до новой и уже окончательной развязки.

— То есть?

— Клара снова совершила побег. Накануне летних каникул. Но на этот раз она не вернулась. Отец не признает версию побега, в 2005 году он создал в социальных сетях страницу «Найти Клару». Я давно туда не заглядывал, но, боюсь, она уже заброшена.

Наступило долгое молчание. Леа и Луиза пытались увязать новую информацию с фактами их расследования. Тщетно. Интрига оставалась неразгаданной, словно какой-то проказливый дух бросал им вызов, перемешав кусочки разных пазлов.

— Вы говорили, что из-за поведения Клары чуть не лишились работы? — снова включилась Баденко.

Шабан покраснел.

— Да, простите, я это пропустил. Это довольно неприятные воспоминания. Честно говоря, я почувствовал себя замаранным.

— Объяснитесь, пожалуйста.

— Как я вам уже сказал, когда Клара сбежала в первый раз, считалось, что она «пропала без вести», и в лицее началось что-то вроде коллективной истерии. В этой обстановке некоторые — я полагаю, ученики — намекали следователям, что у Клары со мной тайный роман. Разумеется, жандармы бросились в эту дверь и допросили меня с пристрастием!

При этих словах Луизе стало ясно, почему бывший тренер отвечал ей так нервно и с таким гневом, когда она задавала ему вопросы о соблазнительных трусиках, найденных в его досье.

— Знаете, ваши коллеги очень меня унизили, — добавил он с горечью. — К счастью, у меня в то время была девушка, мы вместе снимали квартиру в Андае. Это ничего не доказывало, но хоть что-то. На допросе я защищался, рассказав, как все было на самом деле. Однако то, что я никому не рассказывал о поведении Клары, обернулось против меня. Если ситуация меня действительно тревожила, разве не подозрительно, что я не сообщил о ней руководству? Я объяснил, что пожаловался на свои трудности коллеге, Амели Дюпен. Ее тоже вызвали, и она подтвердила мои слова. Но этого было недостаточно, потому что Клара считалась пропавшей без вести! К счастью, она вернулась через два дня после моего допроса.

— Значит, ее возвращение оправдало вас в глазах жандармов.

— Нет, не сразу. С меня были сняты подозрения только после гинекологического осмотра, который потребовал отец Клары. К моей несказанной радости, она была еще девственницей, — добавил он в сильном волнении. — А что, если бы это было не так? Вы представляете последствия?

Луиза сочувственно кивнула и села поудобнее на диване. В голове у нее ворочалась одна мысль, может, и абсурдная, но почему бы не попробовать?

— Эти слухи о нашем романе начали гулять по всему лицею, и я тогда пережил самые мучительные дни в своей жизни, — с волнением признался Шабан. — Подозрительные взгляды коллег, шуточки учеников в коридорах. Сколько бы ни говорили о презумпции невиновности, это все вранье! Видаль даже прислал мне извещение с требованием явиться к нему в пятницу в 17 часов. Надо мной уже маячило временное отстранение от должности. Но, слава богу, Клара вернулась как раз перед тем, как я должен был идти на ковер в этот чертов кабинет.

Слова Шабана убедили Луизу проверить свою идею.

— Месье, удалось ли вам узнать, кто именно из учеников оклеветал вас перед следователями?

Услышав этот вопрос, Баденко вздрогнула, поняв, куда клонит коллега.

— Нет, и, честно говоря, это неважно. Некоторые ученики, вероятно, заметили уловки Клары, но сделали из этого ложные выводы.

— Однако возможен другой вариант. В декабре вам разбивают машину. В феврале — эти обвинения. Разве не естественно предположить, что кто-то вас ненавидит?

— Ненавидит меня? — поперхнулся учитель.

— Например, какой-нибудь влюбленный в Клару школьник заревновал, видя, что она проявляет к вам интерес?