Колодец Смерти

– 19 – Он не достает ногами до пола

За два километра до указателя въезда в коммуну Андай, где берег образует большую запятую, спускаясь к океану, Келлер заметил табличку «Лицей Богоматери Всех Скорбящих». Огромное, величественное здание примыкало прямо к дороге. Жандарм обогнул его и поехал на большую парковку, которая перекрывала путь к входу. За воротами лицея простиралась обширная лесистая местность, в глубине которой возвышались корпуса и спортивные сооружения. Своими изогнутыми линиями и преобладанием древесины и камня современная архитектура лицея гармонично вписывалась в окружающий пейзаж. Чуть дальше, за корпусами, виднелся стадион со стенкой для игры в баскскую пелоту[16], площадкой для занятий легкой атлетикой, высокими стойками для игры в регби и футбольными воротами. Луиза вышла из машины и присвистнула.

— Потрясающе! Но самое красивое все-таки находится там, на берегу океана, — заметил Жюльен, указывая на большое каменное здание, которое они обошли. — И посмотри сюда, между деревьями.

— О, кажется, там еще одно здание!

— Представь себе, это аббатство. Мы сейчас сделаем крюк, чтобы ты его увидела.

Хотя Баденко, судя по всему, не терпелось приступить к делу, она воздерживалась от комментариев и молча следовала за Келлером к лесу. Через несколько минут Луиза увидела посреди поляны аббатство, и у нее перехватило дыхание: это была настоящая жемчужина романской архитектуры. Жюльен весело взглянул на нее.

— Великолепно, правда?

— Оно открыто для публики?

— Посещения предусмотрены в выходные дни и в каникулы по предварительной регистрации. Это существенный источник дохода лицея, которому принадлежит монастырь и территория вокруг. Школьные и административные помещения там, — добавил он, указывая на здание на обочине дороги. — А это бывшие монашеские кельи.

Остаток пути прошел в полном молчании. Не отрывая глаз от океана, который простирался сразу за горной дорогой, Луиза шла по тропинке, ведущей в административный корпус. Было 10:35, ученики должны заниматься в классах, но жандарм заметила группу школьников в спортивной форме, выполняющих упражнения в глубине парка под руководством преподавателя с хронометром в руке. «Школа олицетворяет новые Афины, развивая у элиты телесные и умственные таланты», — подумала она.

Следователи подошли к аббатству, которое подверглось существенной перестройке в XVII веке. Огромное двухэтажное здание с оранжереей, с двумя своими боковыми павильонами, напоминающее букву U, выделялось строгим кирпичным фасадом с высокими окнами в свинцовых переплетах. Пройдя через главный вход, жандармы оказались в просторном зале, пол которого был вымощен плиткой в шахматном порядке. Перед ними возвышалась широкая каменная лестница. Указатель направил их к крылу здания, где они наконец встретились с администрацией. После полагающихся представлений в секретариате и долгих десяти минут ожидания к ним торопливым шагом направился маленький толстенький человечек. Желая сделать это как можно быстрее, он больше переваливался с боку на бок, чем шел. Непослушными прядями седых волос и утиной походкой он напомнил Луизе дядюшку Скруджа.

— Бартелеми Видаль, — представился он, подойдя к жандармам и слегка задыхаясь. — Я руководитель этого учреждения. Прошу вас, следуйте за мной.

Луиза с трудом скрыла улыбку: у Видаля был слегка гнусавый голос, который как нельзя лучше подходил Скруджу. Они проследовали за ним до самого кабинета, удачно расположенного в части бывшей оранжереи, благодаря чему в комнату широким потоком лился свет, а из нее открывался панорамный вид на парк, лес и вдали, на границе с поместьем — океан.

— Слушаю вас, дамы и господа! — начал он после того, как все расселись.

— Нас интересуют двое бывших лицеистов, которые учились в вашем учреждении в 2001/2002 учебном году, — сказала Баденко.

Видаль слегка нахмурился и осторожно переспросил:

— Двое?

— Да, а что?

— Ну… я думал, вы пришли по поводу… смерти Магида Айеда, — ответил он доверительным тоном, понизив голос. — Хотя я не совсем понимаю, чем Богоматерь Всех Скорбящих может вам помочь.

Хотя следствию удалось сохранить в тайне бо́льшую часть информации, местные газеты широко освещали жестокое убийство бывшего олимпийского чемпиона и местного уроженца, и школа передовых знаний, в которой Айед получил боевое крещение, должно быть, внимательно следила за этой новостью.

— Так и есть, господин Видаль. Мы расследуем причину убийства Айеда, — ответила Луиза.

Физиономия директора слегка напряглась. Он поспешил заметить, что ему непонятно, как его учреждение может помочь следствию. Но запрос жандармов предполагал противоположное — а значит, неизбежна шумиха в СМИ, вред репутации, да еще придется оправдываться перед Правлением.

— А в рамках этого расследования нам необходимо получить максимум информации о самом Магиде Айеде и о Валериане Дюкуинг.

При упоминании Дюкуинг глава лицея скептически пожал плечами: он не помнил такой ученицы.

— Обычная школа или КАС? — спросил он.

— Извините, что?

— Ах, прошу прощения, это наш жаргон! Классы, адаптированные для спортсменов?

— КАС — Валериана Дюкуинг была пловчихой. Но она училась в школе только один год, — объяснил Келлер.

— А, понятно. И значит… эта Валериана Дюкуинг могла быть… как это сказать… замешана в смерти…

— Нет, — перебила его Баденко. — Она сама пережила жестокое покушение, чудом уцелев. Другими словами, двое ваших бывших учеников на сегодняшний день — жертвы одного убийцы.

Лицо Видаля вытянулось.

— Естественно, я рассчитываю на то, что вы сохраните эти сведения в тайне, — уточнила Баденко. — Это ведь в интересах и вашего учреждения, не так ли?

— Разумеется, — выдавил из себя директор.

— Поэтому мы хотим получить доступ ко всей информации, касающейся 2001/2002 учебного года: школьный альманах, досье учеников, список работавших сотрудников и преподавателей, отчеты о происшествиях и так далее.

Директор опустился в кресло с подавленным видом человека, на которого надвигается огромная туча неприятностей. Пытаясь выпрямиться, он слегка подскочил, сильно опираясь на подлокотники — и Луиза догадалась, что он не достает ногами до пола. Почесав кадык, он озабоченно спросил:

— Если я правильно понял, вы считаете, что общее у этих двух жертв — наша школа?

Видаль, возможно, имел мало общего с Джеймсом Бондом, но был далеко не глуп.