Колодец Смерти

– 18 – С мстителем или с борцом за справедливость?

Черно-белая кошка прохаживалась по невысокой ограде, отделяющей сад от широкого поля. Тощая бродячая кошка, вымокшая насквозь под моросящим с утра дождем. Давид Шаффер внимательно осмотрел животное, которого никогда здесь не видел. Он обратил внимание на ее ловкие уверенные движения, на чувство равновесия, несмотря на узость опоры, и снова вспомнил выражение «кошка всегда приземляется на лапы». Хорошо, наверное, быть кошкой! Он отлично знал, откуда пришла к нему эта нелепая мысль. Полчаса назад он получил СМС от Валерианы на свой секретный телефонный номер, который на протяжении четырех долгих дней проверял каждый час, со страхом ожидая сообщения, какого-то сигнала о том, что произошло что-то серьезное, пытаясь в то же время отогнать от себя мысль, которая ни ему, ни Валериане, ни Александру, кажется, не приходила в голову: если с одним из них что-то случится, как этот несчастный предупредит остальных? Он дошел до того, что даже начал думать, что отсутствие сообщения, возможно, даже хуже, чем любое сообщение… Но теперь, когда он его получил, он уже был не так уверен.

«Срочно. Позвоню тебе в 5, будь один. Подтверди пжл».

Давид снова почувствовал спазм в желудке. Что произошло на этот раз? Единственный положительный момент — Валериана жива. Получила ли она какие-нибудь новости от следователей? Появились ли какие-нибудь зацепки? Удалось ли им поймать психа, напавшего на нее? И если да, то что конкретно знал этот парень? Мог ли он подставить их под удар — Алекса, Валериану, Магида и его? Столько лет спустя?

Проклятье, они же были совсем детьми! Безбашенные ребятишки, которые просто играли, чтобы попугать друг друга! Не более того! В желудке рос холодный комок страха. Получив сообщение, он сразу ушел из офиса под предлогом неотложных семейных дел и поспешил домой. До семи, когда вернутся Дениза и Клотильда, дома никого не будет. И теперь он ждал, понимая, что пятьдесят минут, отделяющие его от роковых 17:00, будут тянуться невыносимо медленно. Он беспрестанно задавался вопросом: что хочет сообщить ему Валериана? Одно умозрительное построение сменяло другое — бесцельное метание мыслей, от которого, однако, он не мог избавиться. Выбившись из сил, он снова погрузил взгляд в эркерное окно. Черно-белая кошка исчезла. Под огромными облаками, похожими на сочащиеся водой мешки, деревья с однообразным звуком роняли капли. С тоской в душе Давид шагнул в угол гостиной и открыл свой запас спиртных напитков. Алкоголь не был решением проблем, он понимал это, но желание выпить в таких обстоятельствах представлялось ему вполне законным. Он налил себе полную рюмку старого коньяка, когда-то подаренного ему тестем на день рождения, и расположился в кресле. Жжение алкоголя на языке и в горле заставили его прищуриться, и он почувствовал, что его отпустило. В уме вереницей потянулись картины прошлого.

Все началось одним октябрьским вечером 2001 года в комнате 112, которую занимал в лицее-интернате Александр. Давид снова отчетливо увидел это маленькое неряшливое помещение в девять квадратных метров, набитое шумными и кипящими энергией подростками. Магид, Алекс и он валялись на кровати. Алекс держал в руках видеокамеру «Панасоник», которую подарил им отец, и просматривал на маленьком экранчике сцены, которые он снял сегодня. После тренировки Магид, этот кретин Магид, ввязался в какие-то глупые соревнования. Игнорируя опасность, он вызвался взобраться на каменную стену, за которой находился спортзал. Посередине стены был пробит ряд небольших отверстий — фенестров. По словам Магида, эти отверстия, подобные тем, что расположены в крыле мальчиков, ведут в душ для девочек. Алекс тут же достал камеру, чтобы заснять этот подвиг… Они еще не знали, но драма начала разворачиваться именно в этот момент. Итак, трое подростков смотрели видеозапись опасного восхождения, а Магид комментировал вид, открывшийся ему в фенестрах, используя похабные эпитеты и непристойные жесты. Он как раз описывал большие груди Стефани Дюбарри — «вот это сиськи, ребята, я вам скажу, вы такое пропустили!», — когда кто-то откашлялся. Выразительное «кхе-кхе», которое заставило всех троих остановиться и поднять глаза. Давид увидел Клару. Он увидел ее впервые. Он прекрасно помнил выражение ее лица в эту минуту, ее полузакрытые глаза, насмешливую улыбку, когда, прислонившись к дверному косяку, она проронила: «Стефани Дюбарри, гандболистка? Неужели она тебя возбуждает? Ты, видно, сильно изголодался, бедняжка Магид!» Затем она сделала шаг вперед, и за ней показалась Валериана. Сарказм Клары тут же потерял свой блеск. Она начала обмениваться с Магидом все более резкими репликами под восторженным взглядом Алекса, который считал очки. А он больше не следил за словесным поединком, потому что все его естество было полностью засосано, проглочено, сожрано магнетизмом Валерианы — девушки, которая еще не сказала ни слова.

Давид вспомнил: у него было впечатление, будто он куда-то плывет, за грань реальности. В животе заныло. Сердце учащенно забилось, почти причиняя боль. А главное, он не мог оторвать от нее взгляда. Затем девочки подошли к кровати. Ему с Магидом и Алексом пришлось потесниться, чтобы освободить место. Валериана села рядом с ним; он вдохнул запах ее мыла, и волна возбуждения заставила его содрогнуться. Должно быть, прошло какое-то время, он толком и не знал сколько. Наконец толчок локтем заставил его очнуться. Это был Магид: «А ты, Давид, участвуешь или нет?» Наверное, он выглядел совершенно растерянным, потому что Александр пришел ему на помощь — как всегда. «Конечно, он участвует! Не забывай, мы с ним близнецы!»

В эти минуты Давид стал свидетелем начала Игры, не понимая, что происходит, и не имея никакого предчувствия трагедии, которая сметет их всех, вместе с их беззаботностью. Он помнил, что девочки ушли за пять минут до отбоя, что Клара держала видеокамеру Алекса и, обернувшись на пороге, бросила: «До скорой встречи, задроты!»

Давид Шаффер глубоко вздохнул. Он допил рюмку, даже не заметив этого. Машинально налил себе еще, смутно сознавая, что такими темпами скоро напьется вусмерть. Да, все началось в тот вечер, по глупости, случайно. «Панасоник», предназначенный для облегчения технических задач, стал источником несчастья. Девочки вернулись через пять дней с видеозаписью своей дерзкой выходки. Клара и Валериана каким-то образом оказались в кабинете директора. Через застекленную галерею бывшей оранжереи проникал ослепительный свет, заливая просторную комнату. Валериана держала камеру и снимала Клару. Та первым делом уселась в удобное кресло начальника. Она выдвинула ящики в столе, порылась, но, очевидно, не нашла в них ничего интересного. Затем ее внимание переключилось на металлическую стойку с ящиками, в которых хранят подвесные папки. Она встала, открыла один из ящиков, и озорная улыбка осветила ее лицо. Она сделала знак Валериане, и камера приблизилась. Этикетки на корешках показались крупным планом. Рука Клары перебрала их — это были личные дела персонала школы — и остановилась на папке с этикеткой «Шабан. Тренер по физической подготовке». Клара вытащила ее и снова заняла место в директорском кресле.

Давид закрыл глаза и вздохнул. Воспоминания были мучительны. Долгие годы он глушил их алкоголем, пока не встретил Денизу. Но полностью заглушить их не удалось, они так и жили в нем, нисколько не увядая. Картины прошлого оставались яркими. Переживания — все такими же сильными.

Он налил себе третью рюмку — к черту благие намерения, через несколько минут зазвонит телефон, и одному Богу известно, что он услышит. Коньяк успокаивал его сознание, а он в этом очень нуждался.

Камера снимала бюст Клары. Она начала ерзать в кресле. По ее жестам можно было догадаться, что она снимает с себя одежду под столешницей, которая закрывала обзор. Действие длилась добрую минуту. Давид помнил, что тогда оно чрезвычайно его возбудило. Наконец Клара взмахнула кружевными розовыми трусиками. Она улыбалась в камеру, ее глаза горели, как два языка пламени, зажигая огонь в штанах ее зрителей. Чувственным жестом она раскрыла папку с надписью «Шабан» и вложила туда свои стринги. Закрыв ее, она подмигнула камере и убрала папку в шкаф. Фильм на этом заканчивался, на этой невероятной картине: Клара с гордо задранной головой посреди директорского кабинета! Они все были потрясены ее смелостью!

Звонок телефона заставил его вздрогнуть. Размашистым жестом он поставил рюмку, и несколько капель алкоголя упали на поверхность столика. Он раздраженно вытер их с дерева отворотом рукава и схватил телефон.

— Алло?

— Это я, Валериана.

Ее голос звучал нервно, и Давид догадался, что ей страшно. От напряжения его кольнуло в сердце.

— Что случилось?

— Ко мне днем приходили жандармы… Магид мертв. Убит.

Эти слова оглушили его, как чудовищная затрещина. Давид открыл рот — нет, это у него отвисла челюсть. И он ничего не мог. Ничего сказать. Ни о чем подумать. Ничего сделать. Он так и застыл — с отвисшей челюстью и широко открытыми глазами.

— Я не знаю подробностей, но следователи совершенно уверены: убил его тот же самый человек, что напал на меня! И он написал «НЧС/2»! Ты понимаешь, что это значит? Давид!

Она почти кричала, и Давиду удалось взять себя в руки.

— Да, — еле выговорил он.

— Я стала рыть в интернете. Уже появилось несколько заметок, но, судя по всему, у журналистов нет доступа ко всей информации. В основном пишут о том, что в «Императорском гранд-отеле» в Камбо-ле-Бен горничная обнаружила Магида связанного и утопленного в ванне. Но ни о мешке, ни о надписи не упоминают.

Валериана замолчала, и Давид с трудом сдержал рвотный позыв. Магида убили, боже мой! В телефоне раздавалось их прерывистое, короткое дыхание. Их придавил один и тот же ужас. Одна и та же тоска. Кто будет следующим? И еще: кто мог совершить такое?

— У тебя есть хоть какая-нибудь идея, кто…

— Нет, Давид, — устало отрезала Валериана… — Я вертела это и так, и этак, и все равно не могу понять.

— Вы с Кларой жили в одной комнате, были неразлучны, ты знала все ее тайны. Кто крутился около нее в то время? Кто был достаточно близок к ней, чтобы она могла с ним откровенничать?

— Я не знаю, Давид! — разозлилась Валериана. — Зато жандармы вышли на лицей Богоматери Всех Скорбящих, — прибавила она бесцветным голосом. — Они спросили, были ли у меня какие-нибудь отношения с Магидом, объединяло ли нас что-нибудь?

— И что ты им сказала?

— Ничего! Мне снова пришлось соврать, Давид! А ты бы что хотел от меня услышать? — закричала она. — И потом, Алекс взял с нас слово, что мы будем молчать!

В голосе молодой женщины слышалось смятение. Давид схватил рюмку и залпом допил коньяк. Его затягивало в трясину кошмара. Он должен позвонить Александру. Немедленно. Но Валериана заговорила снова:

— Этот тип пишет «НЧС» на месте своих преступлений. Он посылает нам сообщение!

— Какое сообщение?

— «Пойдите к сыскарям, скажите им правду»?

— Нет, ты хоть слышишь себя, Валериана? Этот тип — убийца! Если бы он хотел, чтобы правда вышла наружу, он бы сам пошел в полицию! Понимаешь ты это? Мы имеем дело с мстителем, Лери!

— С мстителем или с борцом за справедливость? — выпалила она.

— Лери, прекрати, черт бы тебя побрал!

— Ты прекрасно меня понял! — бросила она ему, задыхаясь.