Колодец Смерти

– 20 – Двадцать лет назад: середина октября 2001 года

Слова заполняют страницы бешеными эмоциями, которые она испытывает. Гнев. Страх. Нерешительность. Сидя по-турецки на кровати, Клара с головой ушла в свой дневник, свою отдушину. Слова кричат. Воют. Плачут. И смеются тоже. Над ней. Над Тибом, этим толстым придурком, который все портит. Который всегда все портил, потому что слишком сильно ее желал, слишком хорошо знал, слишком берег для себя самого все эти годы. Толстый придурок Тибо, который жрет не от голода и без продыху, не потому, что внутри у него бездонная бочка. Если она даст ему волю, он сожрет и ее, ее тоже. Ты этого хочешь? С другой стороны, она боится. Боится потерять лучшего друга, часть себя самой. Это как ампутация. Страх изменений. Страх лишиться уютного кокона. Предать Тибо. Любить по-другому, сильнее. Любить страстно. Возвышенно. Любить Любовью с большой «Л». И все потерять. Но не меняться — тоже страшно. Так и оставаться верным и единственным другом. И ничем не рисковать, хотя жизнь все-таки существует для того, чтобы рисковать, дрожать, трепетать, гореть в лихорадке, чувствуя, как электрический ток бежит по жилам, — а иначе зачем жить, какой смысл?

— Ого, как ты строчишь! — замечает Валериана, выходя из ванной комнаты.

Клара машинально поднимает голову, но ее сознание еще не включилось. Так бывает, когда выходишь из воды. Тело, оказавшись в вертикальном положении, немного пошатывается, внезапно раздавленное земным притяжением. Гул в ушах заглушает все звуки снаружи. И в глазах все расплывается. Несколько секунд висишь между двумя мирами. А потом это прекращается. И вот ты снова здесь.

— Прости, я не хотела тебе мешать.

— Нет, все в порядке, не беспокойся! Даже наоборот, хорошо, что ты меня отвлекла, а то меня одолели какие-то дурацкие мысли.

Подруга не задает вопросов. Она такая — всегда молчит. Она знает, что Клара сама заговорит, если захочет. Валериана снимает полотенце, которым обернула голову, освобождая гриву каштановых волос. Она энергично трет их сухим полотенцем и проходится по длинным прядям до самых кончиков. Затем нащупывает баночку на кровати.

— Дай мне ее, — повелительно говорит Клара. — Садись, я сама все сделаю.

Валериана подчиняется и садится на край своей кровати. Клара перепрыгивает к ней и устраивается сзади, поджав ноги. Она открывает баночку, и в воздухе разливается цитрусовый аромат. Клара зачерпывает немного бальзама и начинает наносить его на поврежденные хлором волосы от корней до кончиков, одновременно распутывая пальцами узелки. Она не торопится. Ее рукам приятно шелковистое прикосновение волос. Запах Валерианы возвращает ее в детство — это запах детского мыла.

— Каково это — иметь брата? — неожиданно спрашивает она.

— Ну, такое…

— Я мечтала о брате или сестре.

— Твои родители не хотели еще одного ребенка?

Наступает недолгое молчание. Клара вздыхает:

— Моя мать умерла, когда мне было три года. А отец так больше и не женился.

— Ох, прости меня, Клара… Правда…

— Ты же не могла знать. Мама была альпинисткой. И сорвалась со скалы. Ее ничего не пугало, понимаешь? Такие женщины никогда не отступают. Отец говорит, что я на нее похожа, — добавляет она с оттенком гордости.

У Клары вырывается смешок, ей не хочется распространяться на эту тему. Ее мать — это икона. Она и сама уверена, что они похожи; иногда ей даже кажется, что мать живет внутри нее. Спокойным тоном она продолжает:

— Значит, иметь брата, это «ну, такое»?

— Может, это только кажется, что его недостает, а в реальности все иначе, — мягко усмехается Валериана.

— Ты думаешь?

— Конечно, у всех по-разному. Но у нас с Роменом никогда особой любви не было.

— Он похож на тебя?

— Ты имеешь в виду — внешне?

— Нет, характером.

Валериана фыркает.

— Ничего общего! Ромен говорит без умолку. И все время какую-то ерунду.

— Выпендривается?

— Нет… Он говорит, чтобы лучше спрятаться. Как, впрочем, многие люди.

У Клары неприятно сводит живот.

— И это срабатывает. Никто ничего не видит, — добавляет Валериана.

— Что, например?

— Ну… Он без ума от Софи, а встречается с Клеманс. При этом Софи — девушка его лучшего друга, так что видишь… И таких примеров сколько угодно.

— А ты немного ясновидящая, да? — шепчет Клара, уткнувшись подбородком в ямку между шеей и плечом Валерианы.

Та смеется. Ее смех всегда сдержанный, хрипловатый. «Благовоспитанный», — думает Клара.

— Знаешь что? У меня есть идея: давай поиграем. Садись напротив меня.

— Поиграем?

— Да.

Девочки садятся друг напротив друга. Валериана улыбается, поглядывая с хитрецой и любопытством на подругу. Клара хохочет, возбужденная своей идеей и перспективой побыть эксгибиционисткой.

— Так вот: догадайся, что я скрываю?

— Ха-ха… это слишком легко, ты сразу проиграешь!

Клара показывает ей язык.

— Предупреждаю, Клара: бывает, от других пытаются спрятать то, что больше всего хотели бы скрыть от себя.

— Что? Кончай свою философию, Лери, говори прямо!

— ОК. Ты серьезно запала на Александра Шаффера.

Клара таращит глаза и недоверчиво трясет головой. Падая на спину, она выпаливает с досадой:

— Да ты что, Валериана, он же отвратный парень! Отвратней некуда! Высокомерный, весь на понтах, хвастливый, фальшивый, как шоколадная медалька… и весь такой: «вообще-то я очень скромный и даже не думаю о том, что стоит мне щелкнуть пальцами, как все девчонки упадут передо мной на колени!» Фу-у-у-у! Терпеть не могу этого типа!!!

Валериана ложится рядом с подругой. Она молча смотрит в потолок. И ждет. Проходит долгая минута, и Клара глубоко вздыхает.

— Черт, Лери! Я не перестаю думать о нем, и меня это бесит! Когда мы в одной комнате, я не могу не смотреть на него! Это глупо, да? Как будто он меня околдовал! Что мне делать?

Валериана поворачивает голову и пристально смотрит Кларе в глаза.

— Он тоже пожирает тебя глазами.

— Серьезно?

— Думаю, ты это уже знаешь.

— Фу, какая ты скучная! Это обнадеживает… Но, видишь ли, проблема в том, что между нами словно идет какая-то игра… своего рода соревнование — кто кого соблазнит, понимаешь?

— Почему ты называешь это проблемой, если тебя именно это и привлекает?

Клара широко открывает глаза.

— О черт! Ты действительно ясновидящая!

Девушки дружно смеются.

— Клара, ты знаешь, в чем настоящая проблема?

— В чем?

— Это как в «Дон Жуане», которого мы сейчас проходим. Ты поняла, что если влюбишься в него, то больше не будет игры в обольщение, значит, и влечения больше не будет. И тогда — конец истории…

— Ну ты даешь! Да, проблема именно в этом! Но тогда что мне делать?

— …То, чего не делает ни одна девушка, — не поддаваться ему?

— Да, ты права: не поддаваться, даже если это трудно. Это сведет его с ума!

— Наверняка, — соглашается Валериана.

— И я бы даже развлеклась, заставив его ревновать.

— К кому, например?

— К Шабану. По-моему, я ему нравлюсь.

Валериана резко выпрямляется, как пружина.

— Шабан, учитель по физкультуре? Ты что, с ума сошла? Ему, может быть, года двадцать три, но он все-таки учитель, Клара!

— Вот именно! Оттого, что он учитель, мне нечего бояться, и я легко сорву Алексу крышу!