Колодец Смерти

– 40 – Я ничего не признаю

Бессонная ночь. Вихрь сомнений. Замкнутый круг одних и тех же вопросов. К шести утра Луиза устала ворочаться в постели, тщетно пытаясь заснуть. Она встала, прошла через маленькую спальню в ванную и включила душ. От усталости ее тело словно налилось свинцом, и к этому добавилось беспокойство, вызванное вчерашним разговором с Леа.

Она поделилась своими сомнениями с Фаридом, сравнив себя и своих коллег с хомячками, бегущими в колесе. Теперь ей было немного стыдно. Неужели она действительно попалась в ловушку второстепенных вопросов, как их определила Леа, и потеряла понимание приоритета? Луиза вспомнила себя три недели назад, в начале расследования, когда наставляла Виолену и Тьерри: «Стараемся не теряться в бесполезных догадках и концентрируемся на конкретных обстоятельствах».

Что произошло за это время? Почему она позволила догадкам вторгнуться в следственный процесс?

Намыливаясь, Луиза заставила себя остановиться и подумать. Отгадка предстала перед ней во всей очевидности: они с Леа сделаны из разного теста. Леа можно сравнить с лабрадором — превосходной собакой-ищейкой. Она берет след и идет по нему до конца, невзирая на препятствия. Луиза работает иначе. Ей нужно понять общую структуру, взаимосвязь фактов. Она похожа на хищную птицу, выполняющую разведывательные полеты, прежде чем ринуться на свою жертву. Однако именно в этом деле ей остро не хватает высоты и зрения… Жандарм вздохнула. Через несколько часов они будут сравнивать отпечатки шин. И если получится так, что они указывают на причастность Брока, она не будет препятствовать Леа в его задержании.

В жандармерии Байонны ощущалось напряжение. Келлер вернулся накануне поздно, около одиннадцати вечера, тоже сильно взвинченный, после того как Брока посадили в камеру за оскорбление должностного лица. В результате обыска обнаружились две улики, которые могли представлять интерес: уже бывший в употреблении баллончик с черной краской, найденный на полке в гараже, и пара кроссовок, подошва которых могла соответствовать следам, оставленным преступником у Дюкуинг. Предметы были немедленно отправлены на экспертизу. К этому добавилось изъятие компьютерной техники — специалист уже начал изучать сохраненные файлы и историю действий Брока в интернете — и конфискация многочисленных работ, очерков и газет крамольного характера, которые свидетельствовали о симпатии подозреваемого к анархистскому движению. Луиза как раз пробегала глазами язвительный памфлет, основанный на мысли Прудона, критикующего установленный порядок и выступающий за неповиновение, когда появился Келлер.

— Результаты запросов, отправленных в банк и «Франс Телеком», только что прибыли! Ну что, распределим работу?

— Ты вовремя! — отозвалась Луиза. — Я как раз раздумывала, могу ли считать себя «ревностным поборником насильственного насаждения христианства»?

— Вот это сразу спустит тебя на землю! — пошутил он, кладя перед ней стопку бумаг.

Оба жандарма стали просматривать данные в поисках информации об образе жизни Брока и возможных следов его передвижений. Анализ звонков стационарного телефона позволял определить периоды нахождения мужчины в доме, когда он звонил сам или отвечал на звонок.

— Брока, похоже, не фанат телефона, — наконец объявила Луиза. — Его максимум — десяток входящих и исходящих звонков в месяц!

— А какой результат в те часы, когда происходили преступления?

— Я расширила временны́е интервалы, прибавив время на дорогу, и у меня нет ни одного звонка, который доказал бы его алиби, — объяснила жандарм.

— Однако это не доказывает, что Брока не был дома. Мы лишь знаем, что в это время он не разговаривал по телефону.

— Совершенно верно. А что с банком?

Лицо Жюльена Келлера выразило недоумение.

— Этот парень живет в средневековье! Он платит карточкой чрезвычайно редко, и до сегодняшнего дня я не нашел ни одной его покупки в интернете. Но, насколько мне известно, Брока мог раздобыть шокер и бандажный мешок в специализированном магазине за наличные.

— А терминалы для снятия наличных могут предоставить нам сведения о его передвижениях?

— Я еще не закончил, но при тех операциях, которые я успел проверить, он пользовался терминалами недалеко от своего дома.

— Понятно, — разочарованно ответила Луиза. — Ладно, а я начну анализ исходящих и входящих звонков — нет ли среди них повторяющихся, и если есть — к кому они нас приведут.

В полной тишине они возобновили работу, и прошло добрых полчаса, прежде чем Келлер нарушил молчание:

— Смотри-ка! Я нашел платеж карточкой 20 августа 2021 года на сумму пятьсот сорок евро в «Пно диффюзьон» в Олорон-Сент-Мари!

Дверь комнаты распахнулась, и показалась голова Леа. Ее торжествующее выражение лица сразу дало понять коллегам, что в расследовании наступил неожиданный прорыв.

— Только что пришли результаты: отпечатки шин Брока совпадают со слепками, сделанными у дома Дюкуинг.

— Дай угадаю, — сказал Келлер. — Шины практически новые, так?

— Точно.

— И Брока поменял их 20 августа, — объяснил он, протягивая ей банковскую выписку.

— Лучше это были бы старые шины с характерными дефектами: например, специфический износ из-за асимметричности правой и левой… Но, с другой стороны, новые шины соответствуют отпечаткам с места преступления! Итак, оформляем арест. Вперед!

Было 10:25, когда Брока вошел в комнату для допросов в сопровождении двух жандармов. Судя по всему, ни наручники, ни ночь, проведенная в камере, не выбили его из колеи. Он криво улыбался, а его взгляд выражал полное безразличие, и это вывело Леа из себя.

— Похоже, ему весело! — пробурчала она, глядя на него из-за одностороннего зеркала в комнате для наблюдения.

— Не волнуйся, мы быстро заставим его проглотить свою ухмылку, — ответил ей Келлер.

— Я очень на это рассчитываю, Жюльен. Ладно, ты готов? Идем к нему?

— Да. Но сначала небольшое напоминание: ни под каким предлогом не снимать с него наручники.

— Даже так?

Жюльен ограничился кивком. Брока был единственным из всех задержанных, от чьего взгляда у него застывала кровь в жилах.

С дымящейся кружкой кофе в руке Луиза наблюдала за коллегами, вошедшими в комнату для допроса. Баденко села прямо напротив Брока — напряженная поза, непроницаемый взгляд — и, подождав, когда Келлер займет место рядом, начала:

— Суббота, 6 ноября 2021 года, 10:26. Господин Тибо Брока, сообщаю вам о вашем задержании. Вы подозреваетесь в…

В кармане Луизы завибрировал телефон, прерывая протокольные формулировки. Видно, новости быстро распространялись между Байонной и Тарбом, потому что она прочла: «Кажется, вы арестовали подозреваемого?» В соседней комнате ее коллега как раз зачитывала подозреваемому его права. Луиза быстро ответила: «Да. Начался допрос. Позвоню вечером, если получится».

— Вам понятна причина вашего задержания?

— Да.

— Вы поняли свои права?

— Да.

— Хорошо.

Леа выдержала паузу, но подозреваемый ни о чем не спросил. Поэтому она поспешно продолжила:

— Месье, где вы были в пятницу 15 октября 2021 года между…

— Простите, что перебиваю, но прежде чем мы начнем, вы могли бы подтвердить, что моей соседке передали просьбу позаботиться о бонсаях?

Леа вопросительно посмотрела на коллегу.

— Мы поговорили с ней вчера в 13 часов, как я и обещал, — ответил Жюльен. — Все в порядке, вы удовлетворены? Ваши миниатюрные растения не погибли за ночь, теперь мы можем начать?

Брока лишь кивнул, даже не удосужившись поблагодарить жандарма.

— Итак, я повторяю свой вопрос, — продолжала Леа, — где вы были в пятницу 15 октября 2021 года между 18 и 20 часами?

— Не знаю, — небрежно ответил Брока.

— Не знаете?

— Было бы странно, если бы я мог с ходу ответить на этот вопрос! А если я спрошу вас, где вы были в среду 13 октября в 16 часов? — с вызовом возразил он.

— Не пытайтесь поменяться ролями, месье, здесь я задаю вопросы.

— Я не пытаюсь. Просто показываю, что из вашего вопроса не следует очевидный ответ, как бы вам ни хотелось в это верить.

Луиза напряглась. От невозмутимости Брока ей стало не по себе. Он прекрасно знал главные пункты обвинения, он ничуть не растерялся, услышав их, и теперь наслаждался ситуацией. Леа сохраняла спокойствие, но Луиза заметила, что ее ноги — невидимые для подозреваемого — начали подергиваться под столом.

— У вас, конечно, нет ежедневника, месье? — спросила Леа таким же саркастическим тоном.

— Нет. Это одна из многих привилегий моей профессии. Я работаю когда хочу. В удобном для меня ритме, а дела вне дома достаточно редки, так что нет необходимости записывать их в ежедневник.

— Следовательно, вы признаете, что у вас нет никакого алиби на 15 октября на период с 18 до 20 часов?

— Я ничего не признаю, мадам, потому что не виновен в том, в чем вы меня обвиняете.

— Сказать — это одно. А доказать — другое.

Брока ответил торжествующей улыбкой и слегка наклонился к ней.

— Чтобы вам было легко узнать цитату, отвечу так: «Не пытайтесь поменяться ролями». Может, я не специалист по уголовному праву, но элементарные нормы права мне известны. Мы не в США. Я не обязан доказывать свою невиновность. Бремя доказывания лежит на вас.

Ноги Баденко внезапно перестали подергиваться, и Луиза догадалась, о чем подумала коллега: во что играет этот парень?

— Хорошо, следующий вопрос: где вы были в понедельник 25 октября 2021 года около 20 часов? — холодно спросил Келлер. — Это был понедельник на прошлой неделе — если это поможет вам вспомнить.

— Я слушал радио, — ответил Брока, поднимая руки, чтобы положить их на стол, но наручники с металлическим звоном остановили его поползновение.

— А эта мера принуждения действительно необходима?

— Вы слушали радио? — не отвечая, переспросила Леа.

— Не могли бы вы снять с меня наручники… Мне кажется, я не выгляжу опасным ни для вас, ни для себя самого, так что весь этот цирк — не что иное, как запугивание и злоупотребление властью… К которым у вас, судя по всему, большая склонность, — закончил он, бросив на Келлера ядовитый взгляд.

— Вы отказались подчиняться моим приказам, оскорбили меня и показали, что можете быть опасным.

— Опасным? Послушайте, да я вас даже пальцем не тронул, — прошептал Брока так жеманно, что Луиза покрылась мурашками.

Повисла напряженная тишина, затем Келлер ответил:

— Я не сниму их, месье. А теперь, если вы не против, давайте продолжим.

Брока закатил глаза, но тут же смирился с ситуацией.

— Вы сказали, что вечером 25 октября 2021 года слушали музыку?

— Совершенно верно.

Жандармы выдержали паузу, но Брока ничего не прибавил.

— Вы не можете ответить на вопрос, чем были заняты в пятницу 15 октября, но уверенно утверждаете, что в понедельник 25 октября в 20 часов слушали радио?

«Нет, Жюльен! Он вывернется!» — подумала Луиза и стиснула зубы.

Брока насмешливо взглянул на жандарма и спокойно ответил:

— Радио «Франс мюзик». Передача «Вечерний концерт». Я слушаю ее каждый понедельник, это уже привычка. После тренировки по иайдо.

Луиза тут же воспользовалась интернет-поиском в своем телефоне. Как и следовало ожидать, Брока говорил правду: передача шла по вечерам с понедельника по пятницу в 20 часов. Она нашла сайт радио и просмотрела программу на 25 октября. Словно отвечая на ее поиски, подозреваемый продолжил с присущим ему невыносимым высокомерием:

— Более того, я получил громадное удовольствие. Передача была посвящена оперным ариям Моцарта: пела Сабина Девьель в сопровождении оркестра «Ле Сьекль» под управлением Франсуа-Ксавье Рота.

— Отлично, приятель, вот только подкасты не зря придумали, — пробормотала сквозь зубы Луиза.

— Мы это проверим. Однако нет никаких доказательств, что вы слушали прямую трансляцию… Если только не на компьютере — тогда мы найдем ваши следы в истории просмотров…

— Не тот случай — я слушал со своего радио. Но снова утверждаю, что это был прямой эфир.

— Какая жалость, — иронически прокомментировала Леа. — А в прошедший понедельник?

— Я не понимаю.

— Ну, если вы помните тему передачи в понедельник 25 октября, значит, тем более сможете назвать тему передачи в прошедший понедельник.

«Точно подмечено», — подумала Луиза, которая, как и ее коллеги, нюхом чуяла, что ответ Брока — домашняя заготовка.

Подозреваемый смерил Баденко высокомерным взглядом и объявил, слегка улыбаясь:

— Концерт памяти Нельсона Фрейре — пианиста, умершего в тот же день: сольный концерт 2013 года в Ла-Рок-д’Антерон в первой части, а затем концерт № 2 Шопена с филармонией Радио Франции, дирижер Микко Франк, 2019 год — во второй.

«Или этот тип — настоящий меломан, или он хорошо подготовился», — сказала себе Луиза, продолжая набирать текст на клавиатуре телефона. Как она и ожидала, программа «Франс мюзик» подтвердила слова Брока.

— Вы сказали, что слушали радио после тренировки по иайдо; вы тренируетесь в спортивном клубе?

— Нет, у себя дома — в тишине и полной изоляции. Это в равной степени как физическая, так и умственная дисциплина.

Леа сделала глубокий вздох и решила атаковать с другого фланга:

— А вообще вы часто выезжаете из дома?

— Нет.

— Нет?

— Я мало выезжаю.

— А конкретнее? Один, два, три раза в неделю?

— По-разному. Бывает я несколько недель брожу по лесу или по горам, чтобы найти ямадори.

— Ямадори?

— Молодые деревья, которые остались маленькими, зачастую из-за недостатка питательных веществ или неблагоприятной окружающей среды.

— Понятно. На прошлой неделе вы выезжали с этой целью? Или на неделе 15 октября?

Брока слегка усмехнулся.

— Сейчас не сезон, мадам! Ямадори выкапывают весной, до наступления фазы роста.

— Значит, ваш ответ «нет»?

— Именно так… Осень больше подходит для изготовления кокедамы[26].

— Кокедамы, неужели? — спросила Леа, не скрывая раздражения.

Брока издевался над ними. Совершенно открыто. Луиза слушала его подробные объяснения о том, что означает кокедама, и пошаговую инструкцию ее создания в зависимости от того, желаем ли мы придерживаться традиционного стиля.

— Понятно. Так я повторяю вопрос: вы выезжали из дома на прошлой неделе или на неделе 15 октября, чтобы собрать мох для этих ваших коко?..

— Кокедам, — поправил Брока. — Нет, не думаю.

— Вы не думаете или вы этого не делали?

— Не думаю, что делал. Сейчас я этого уже не помню. Но вы ведь знаете, как это бывает, правда? Воспоминания иногда зависят от капризов разума.

— Мы здесь не для того, чтобы шутить, господин Брока, — раздраженно прервал его Келлер. — Напоминаю вам, что мы говорим о покушении на убийство и о предумышленном убийстве. Наказание за эти преступления…

— Спасибо, не надо мне читать курс права, — перебил его Брока. — И я не шучу, говоря вам, что все это не имеет ко мне никакого отношения.

Он остановился и заерзал на стуле, явно испытывая неудобство оттого, что руки у него заведены за спину.

— Вы нагрянули ко мне в дом, арестовали, устроили обыск, надели наручники, мариновали всю ночь в камере, а теперь объявляете мне об аресте, потому что подозреваете в преступлениях, которые я не совершал… Как я могу себя вести после этого? Как послушный песик, напуганный вашей демонстрацией силы, никем не оспариваемой?

— Как гражданин, который не чувствует за собой никакой вины, не более того.

— О! Вы действительно хотите поговорить о гражданстве и, разумеется, о правах граждан? — начал он, подчеркивая слово «права». — Которые в вашем якобы демократическом режиме подразумевают, что я обладаю частью политического суверенитета.

— Вы меня не собьете с темы, месье; мы здесь не для того, чтобы обсуждать понятие «гражданства», — зло отрезала Леа. — Но не забывайте, что статус гражданина подразумевает как права, так и обязанности.

— Я не собираюсь от них уклоняться.

— Тем лучше. Итак, продолжим наш разговор в более прозаическом русле: вы знали Валериану Дюкуинг и Магида Айеда?

— Успокойте меня, — насмешливо ответил Брока, — уж наверное, я не сидел бы здесь, если бы у вас не было ответа на этот вопрос?

— Могу ли я из этого заключить, что вы их знаете?

— Можете.

Луиза шумно выдохнула, не в силах скрыть раздражение. Наглость Брока была на пределе переносимости. Она внимательно посмотрела ему в лицо, и ей стало не по себе. Мужчина выглядел спокойным, и в его глазах медового цвета то и дело появлялся хитрый блеск. Брока мог нести все что угодно, он явно веселился, как сумасшедший… Потому что знал, что невиновен? Или считал себя достаточно умным, чтобы не попасться?

— Где произошло ваше знакомство?

— В лицее Богоматери Всех Скорбящих. Я там учился в… (лицо Брока изобразило мучительное напряжение памяти) 2002 году. Да, точно. В учебном году 2001–2002.

— Какие отношения связывали вас в то время с этими людьми?

— Никакие.

— Однако вы их знали.

— Я настаиваю: у меня не было никаких отношений с этими двумя учениками. Я знал их в лицо, как и десятки других.

— С тех пор вы их встречали?

— Нет.

— Вы бывали рядом с домом того или другого?

— Нет.

— Вы знаете, где живет Валериана Дюкуинг?

— Нет.

— Вы знаете, где живет Магид Айед?

— Нет.

— У вас были недавно поездки вблизи Сарруя в 65[27]?

— Нет.

Леа откинулась на спинку стула, и Луиза почти могла прочитать ее мысли. Если она достанет свои козыри сейчас, он рассмеется ей в лицо. Отпечатков шин — какой бы эффектной ни была эта улика — недостаточно, чтобы вывести его из равновесия. Подозреваемый выглядел слишком хорошо подготовленным, слишком самоуверенным. Но Баденко нанесла неожиданный удар:

— «НЧС» — эти буквы говорят вам что-нибудь?

— Да, — ответил он после долгого молчания.

Стоя, невидимая, за стеклом, Луиза вздрогнула и чуть не уронила кружку с кофе. Продолжение обещало быть интересным.

— Слушаю вас.

— Эти три буквы были нарисованы баллончиком с черной краской на капоте машины лицейского учителя по фамилии Шабан.

— Вы так хорошо это помните, потому что сами это сделали?

— О! — рассмеялся Брока. — Это тоже есть в длинном списке ваших обвинений? А разве срок давности еще не прошел?

— Просто ответьте мне на вопрос. Вы разбили машину учителя и оставили на ней граффити — да или нет?

— Нет.

— Вы хотите, чтобы я поверила, будто через двадцать лет вы помните буквы, написанные на капоте машины, хотя не имеете к этому вандализму никакого отношения?

— Мне не нужно, чтобы вы чему-то верили. Я говорю то, что есть.

— Что означает это «НЧС»?

— Понятия не имею.

Леа покачала головой и продолжила:

— Вы отрицаете, что обвиняли господина Шабана в любовной связи с Кларой Жубер?

Вопрос, который вовсе не был вопросом, застал подозреваемого врасплох, и он не смог скрыть своего изумления. Брока сделал паузу; легкая тень беспокойства пробежала по его лицу, но он снова взял себя в руки:

— Нет, не отрицаю.

— Но это было ложью.

— Я этого не знал.

— Вы действительно верили, что у Клары был роман с учителем физкультуры?

— Абсолютно. Иначе почему я обвинил его?

— Может быть, из ревности?

Брока смотрел на Баденко напряженным, тяжелым взглядом, от которого становилось не по себе. Казалось, его глаза хотят проникнуть в голову Баденко и вскрыть ее намерения.

— Вы на ложном пути, — ответил он сквозь зубы.

— Однако Клара Жубер вычеркнула вас из своей жизни.

— Повторяю вам: вы на ложном пути.

Что-то в его физическом состоянии изменилось. Казалось, Брока съежился, словно пытаясь сдержать внезапно нахлынувшую энергию. Уж не разбудила ли Леа вулкан, который вот-вот извергнет лаву?

— Вы как будто не в своей тарелке, господин Брока. Что случилось? Это упоминание Клары Жубер так вывело вас из равновесия? Наверное, незаживающая душевная рана? — провоцировала его Леа.

Брока напрягся еще больше. Его маска человека, не поддающегося никакому давлению, шла трещинами, обнажая бурлящую магму эмоций.

— Мы знаем, что Клара вычеркнула вас из своей жизни. Наверняка после стольких лет исключительно близких отношений это причинило вам боль? По словам господина Жубера, вы примерно раз в год приезжаете и сидите один в ее комнате? Должны ли мы видеть в этом ритуале вашу одержимость ею?

При этих словах волна гнева исказила лицо Брока, и он содрогнулся всем телом. Теперь Луиза лучше поняла нежелание Келлера снять с него наручники. Потому что здесь, прямо за полунепроницаемым окном, находилась скороварка, готовая взорваться. Брока сверлил Леа взглядом. Его лицо излучало ненависть и презрение. Вся его поза была угрозой. Казалось, он сейчас бросится вперед. Прошло несколько секунд, но вопреки всем ожиданиям мужчина закрыл глаза, сделал вдох и вернул лицу обычное выражение.

— Я пользуюсь своим правом хранить молчание, — заявил он.

После этого Келлер и Баденко в течение двух часов вели допрос по очереди, все время задавая в разной формулировке одни и те же вопросы: о распорядке дня, о надписи «НЧС», о Валериане Дюкуинг, о Магиде Айеде и Кларе Жубер. Безрезультатно. Брока на все однообразно отвечал, что у него есть право хранить молчание. В конце концов в час дня жандармы решили передохнуть и отправили подозреваемого обратно в камеру.