Контракт на спасение

Глава 32. По кусочкам

Лиза

Вечер проходит как-то уютно и хорошо. Мы нежимся после совместной ванны в кровати. Я в одних пижамных шортиках и лёгкой маечке на бретельках молочного шёлка. Илья в одних домашних серых хлопковых брюках. Он такой нежный, гладит меня по обнажённой спине, и это уютно, тихо и как-то сладко... Моё тело привыкает и принимает его прикосновения. Я различаю их грани, чувствую его... Сейчас он спокоен и сыт, в его движениях руки по моей коже нет топящего вожделения, страсти, но есть принятие и безусловная любовь...

Видимо, я мягко утопаю во сне…

Просыпаюсь от яркого солнца за окном, которое врывается к нам. Илья тоже спит. Сказываются последствия наших прошлых потрясений, вчерашнего лайт-дня и окончательного сближения. Но нужно вставать. Мне сегодня на приём к Анне. И я чувствую, что должна это сделать. Мне нужно попытаться договориться с собой, помочь себе, поддержать своё внутреннее "Я". И сделать это для себя. Я хочу жить, нормально жить, как и большинство людей.

Иду в душ, а выйдя, застаю Илью уже проснувшимся, но немного взволнованным. Его голос звучит ещё хрипло, только отходит от долгого сна.

Илья сразу берёт инициативу на себя и валит меня на кровать. Мы смеёмся, но через мгновение мне уже не до смеха — из меня вырывается стон, и моё желание и его схлёстываются в очередном поединке…

К Анне меня опять привозит Илья. Он остается ждать в коридоре, только обняв меня перед моим прыжком в очередной день терапии.

Второй приём у Анны ощущается не как продолжение сложной работы, а как возвращение в безопасную гавань. Я переступаю порог, и в нос попадает едва уловимый аромат: кажется, пахнет свежескошенной травой или чем-то по-домашнему уютным. На Анне сегодня тёмно-синий мягкий кардиган. Она снова улыбается мне той самой тёплой улыбкой и жестом указывает на «моё» кресло у камина.

— Рада вас видеть, Лиза. Как прошли эти дни? — её голос обволакивает. В нём нет ни капли дежурной вежливости, только искреннее внимание.

Я признаюсь, что всю неделю в моей голове крутились её слова: «принадлежать себе». Анна не торопит. Я рассказываю, что мне, нам удалось пойти дальше, и я договариваюсь с «телесной» собой. Близость с Ильёй меня наполняет правильным и как-то склеивает кусочки моего разрозненного состояния. Анна не ждёт от меня подробных отчётов, но делает пару заметок и предлагает попробовать заземление.

— Сегодня мы сделаем первый шаг к тому, чтобы тело стало вашим союзником, а не ловушкой. Близость — это хорошо, но нужно иногда находить контакт и с самой собой, — говорит она, и её спокойствие передаётся мне. — Мы не будем трогать огонь или стёкла. Мы поработаем с тем, что окружает вас прямо сейчас.

Я стараюсь почувствовать опору под стопами и спиной. Она описывает каждое ощущение так бережно, что я впервые за долгое время по-настоящему осознаю: пол под моими ногами твёрдый, а кресло — надёжное.

Когда я непроизвольно сжимаю пальцы, Анна не делает замечания. Она просто предлагает мне «заметить» этот импульс. К концу часа я чувствую, как внутри разливается странное, почти забытое чувство тишины. Собираясь уходить, я вдруг ловлю себя на мысли: я ни разу не взглянула на часы и ни разу не захотела сбежать.

— Лиза, — тихо произносит Анна, когда я уже стою у двери, — прежде чем мы пойдём дальше, нам нужно место, где ваши страхи смогут «переждать», пока вы не будете готовы ими заняться. Давайте создадим виртуальный сейф.

Я закрываю глаза и пытаюсь представить предмет, который может что-то в себе хранить. В памяти всплывает не тяжёлый сундук, а керамическая шкатулка с массивной, плотной крышкой.

— Теперь представьте, как те звуки разбитого стекла и тот жар, что мешает дышать, медленно перетекают в эту шкатулку, — голос Анны звучит размеренно. — Это не значит, что они исчезли навсегда. Вы просто убираете их на хранение, чтобы они не ранили вас прямо сейчас.

Я визуализирую, как пугающие образы отца и пламени превращаются в тусклые серые камни. Я один за другим опускаю их на дно, чувствуя их тяжесть и холод. Когда крышка плотно закрывается, Анна просит меня представить, как я отодвигаю эту шкатулку на самую дальнюю полку в воображаемой комнате. В этот момент я — впервые за очень долгое время — делаю по-настоящему глубокий вдох.

Мы выходим с Ильёй на улицу, и прохладный воздух кажется мне непривычно вкусным.

Странно. Шкатулка... Звучит как детская игра, но почему в груди стало так легко? Обычно после врачей я чувствую себя как вскрытая консервная банка, из которой всё вывалилось наружу. А сейчас — я будто застегнулась на все пуговицы, но при этом мне совсем не тесно. Она не заставила меня заново проживать тот вечер. Она просто дала мне разрешение спрятать его. «Вы имеете право не страдать каждую секунду» — кажется, она так сказала?

Чёрт, я ведь действительно привыкла таскать это битое стекло в карманах, боясь порезаться при каждом шаге. А теперь карманы пустые. Интересно, надолго ли хватит этого ощущения? Хочется просто идти и не оглядываться по сторонам в поисках опасности. Впервые за год я хочу купить себе чай не для того, чтобы унять внутренний озноб, а потому что мне просто... нравится вкус.

— Илья, может, чай?

Он замечает моё изменившееся состояние и просто тихо шепчет, беря меня за руку:

— Идём, крошка!