Контракт на спасение

Глава 42. Предчувствия

Илья

Слова Лизы прокатываются по мне снежной лавиной, сбивая с ног. Всё это время она лишь делала вид, что приняла гибель отца-тирана. Поверила в официальные бумажки и обгоревший труп. Нифига. Где-то в глубине она так же, как и я, не верит. Мы оба знаем: такие, как Артемьев, просто так в ад не уходят — они затаскивают туда за собой всех остальных. И сейчас, в ситуации крайней уязвимости и этих эмоциональных качелей, её сознание выкидывает самые жуткие сценарии. А за ней и моё.

После того случая с её поездкой в больницу, когда за ними курсировала неизвестная машина, прошло семь месяцев. Тишина. Больше никакой активности безопасники не фиксировали... Я продолжаю отслеживать каждый шорох, но был уверен, что Лиза отпустила ситуацию. Что она, наконец, выдохнула. Но нет. Страх просто затаился, выжидая момента, когда мы станем наиболее беззащитны.

— Лиза, малышка... — её губы дрожат, в глазах слезы. Присаживаюсь рядом и обнимаю её, чувствуя, как она вся натянута, словно струна. — Ничего плохого не случится. Кто бы чего ни хотел, ничего не будет...

А самого топит дурное предчувствие. Забрал бы Лизу с собой в Анкару, но перелёты запрещены на таких сроках. И врач запретил.

— Илья, я понимаю, что тебе нужно лететь. Но у меня плохое предчувствие.

— Лиза, не надо. Ничего не будет. Не будет, потому что я так сказал, — глажу её по спине, целую в щеки.

Мой голос звучит твердо, но внутри я сам пытаюсь в это поверить. От неё так вкусно пахнет, веет теплом и домом. Моим домом, который я поклялся защищать. Мы так и сидим в обнимку, каждый думая о своём, пока Лиза не отстраняется, пытаясь сбросить этот морок и переключиться на мирские проблемы.

— Илья, я хочу есть. Может, пойдём?

— Я могу тебя отнести.

Лиза цокает языком:

Ужин у моей принцессы далек от всех диет, но сейчас ей можно всё — врач не запрещал. Моя девочка ест торт, а через пять минут её тянет на солёное, и в ход идут слабосолёный лосось и огурцы... Глядя на этот гастрономический хаос, я на мгновение расслабляюсь — в этом и есть жизнь. Настоящая, осязаемая.

Лизе уже тяжеловато, поэтому в душ мы ходим вместе. На самом деле я чертовски боюсь за неё. Боюсь, что пока меня не будет, этот призрачный Артемьев материализуется из теней. Поэтому стараюсь быть каждой секундой рядом. Мне это несложно. Для меня это единственная возможность убедиться, что она всё еще в безопасности.

Она уже мирно спит на боку. Каждый раз перед сном, устраиваясь поудобнее, Лиза жалуется, что больше всего на свете хочет просто полежать на животе. Но сейчас это никак. Смотрю на неё и чувствую, как внутри всё сжимается от нежности вперемешку с глухим страхом. Она такая хрупкая в этом своём положении, а мир вокруг — такой зубастый.

Иду в кабинет. Коротко перебрасываюсь словами с Женей и Егором: по безопасности всё норм. Но тревога, поднятая разговором о её отце, не отпускает, ворочается внутри холодным склизким гадом.

Приезжает Влад. Вид у него — таковский... Помятый ещё сильнее, чем год назад. У них малышу полгода, и, судя по лицу друга, отцовство — это элитный спецназ, где в плен не берут. Ладно хоть не в трусах прибежал, штаны и футболку надеть не забыл.

Проходимся ещё раз по договору с Анкарой. Здесь без вариантов: перепоручить не получится, нужно лететь самому. В лучшем случае трёхдневную поездку уложим в два дня. Два дня вне дома. Раньше это было пшиком, сейчас — вечностью.

— Как ты? Смурной совсем, — замечает Влад, отрываясь от бумаг. — Ребёнок ещё не родился, а ты уже как будто не спишь. Моему вот полгода, он нам то коликами, то зубками так давал просраться, что капец. Сегодня вроде затишье, поэтому смог свинтить, пока дома не начался новый раунд.

— Тяжела отцовская доля, — хмыкаю я, пытаясь свести всё в шутку.

Что-то не туда пошёл разговор настоящего и будущего папаш. Ещё немного, и придется доставать коньяк, чтобы залить этот липкий стресс и разговоры о «тяжелой доле», а я не хочу и не могу себе это позволить. Мне нужна трезвая голова.

— Лиза тут про Артемьева вспомнила... — роняю я, и воздух в кабинете будто сразу становится гуще.

Влад на мгновение замирает, и в его глазах проскальзывает тень прежнего, собранного оперативника.

Я смотрю ему прямо в глаза, не мигая.

Влад отводит взгляд и тянется к пустой чашке. Кофе давно допит.

Влад задумывается, барабаня пальцами по столу.