Контракт на спасение

Глава 47. Исчадие

Лиза

Просыпаюсь ближе к восьми. Сашка сегодня ночевал в детской под присмотром няни. Илья уже улетел. От него только сообщение:«Люблю тебя, малышка. Поцелуй за меня сына».

Нужно вставать и идти в душ. Сашку и правда пора кормить — грудь полна и уже болит.

Когда с основными материнскими делами покончено и сын спит в кроватке в нашей спальне (Светлане Ивановне тоже нужен отдых), я иду на кухню и готовлю себе завтрак. Повар куда-то делся. Но это даже к лучшему. Нервный он какой-то в последнее время. Не даёт ничего делать. После завтрака немного читаю и просто нежусь в постели. Вспоминаю вчерашний день и ночь с Ильёй. Моё тело кайфует, оно всё вспомнило и хочет наверстать упущенное… Лежу и улыбаюсь, пялясь в потолок…

Прислушиваюсь к дому. И до меня доходит: в доме просто могильная тишина. Это очень странно. Пытаюсь включить свет, но его нет.

Я выхожу на террасу: внизу тоже тишина. Обычно я вижу кого-то из охранников, но сегодня пусто.

Спускаюсь вниз. Дом абсолютно пуст. Нет ни горничной, ни повара, ни Ольги, ни Егора… никого. Поднимаюсь к няне. Светлана Ивановна, что собиралась перекусить и лечь отдохнуть, тоже пропала…

Это уже точно ненормально. Набираю Влада, но сети нет. Быстро ныряю в кабинет Ильи, на всякий случай плотно закрывая все окна и двери. Беру из сейфа его спецтелефон — у него связь есть всегда, работает напрямую через спутник… Звоню Владу — гудки идут, но никто не берёт трубку. Илье — вне зоны. Набираю сестру…

Липкий страх в звенящей тишине начинает подступать к горлу. Я дышу и пытаюсь мыслить рационально. Она принимает звонок.

— Марьям, у меня тут какая-то странь. Никого нет ни в доме, ни на территории. Связи нет, света нет. Мы с Сашкой в доме одни. Я в кабинете Ильи закрылась. Марьям, мне страшно, а вдруг…

— Папочка вернулся, Лизонька. — Его липкий, до тошноты мягкий голос я узнаю из сотен тысяч. Моё дыхание обрывается. Страх начинает подкатывать к горлу. Ненавижу. — Скучала? Зря ты заперлась, стены тебя не спасут. — Холодом веет. Я стараюсь размерено дышать. И слушать только своё дыхание. — Мне не нужна твоя жизнь, она и так принадлежит мне. Вынеси мне сына. Или я выжгу этот дом до фундамента вместе с тобой.

На секунду я глохну. Сердце частит... Оно отбивает набат в моей голове. Этот голос. Я чувствовала, что он не умер… Собираю волю в кулак и не подаю вида, что напугана. Страх топит и затрудняет дыхание. Дышу.

— Ты… ты сдох. Тебя нет! — резко обрываю я, прижимая Сашку к себе так крепко, что он начинает кряхтеть.

— Я бессмертен, пока у меня есть продолжение. Выноси мне внука, Лиза. Прямо сейчас. Или я разожгу огонь, — его голос, как шипение змеи, заползает под кожу и сворачивается внизу живота.

— Ты больной ублюдок!

— Я твой отец. И я пришёл за своим. — Он произносит эту фразу на распев, что запускает холодные мурашки бежать по моему позвоночнику. — У тебя три минуты, пока я добрый. Как гореть заживо, ты знаешь. Можешь одна, а будешь противиться — сгорите все. — Слышу, что его срывает нетерпение и он буквально орёт. — Подчинись, сука, подчинись отцу! — Его слова ударяют, но не пробивают. — Ты будешь делать только то, что я скажу!..

На секунду я глохну. Гоню прочь флешбэки прошлого. Перекладываю Сашку на кресло — он чувствует, что я нервничаю, и может проснуться. Ему не нужно этого.

— Ты мерзкий психопат и ублюдок! Я не подчинюсь тебе. Ты сдох!

— Живой я, живой, дочка! Отдай сына. — Его притворно-сладкий голос вызывает рвотный рефлекс. Голова кружится, но я дышу с особым остервенением. А он продолжает: — Я выращу его, и он продолжит моё дело. Ваша мать, убогая, даже сына мне не могла родить, а от вас ни пользы, ни денег, ни хрена. Слышишь, ты, убогая! Дай мне сына! Не отдашь — сгорят все.

— Кто — все?

Его голос начинает срываться на крик, он явно не в себе. Долбаный психопат.

— Иди посмотри, кто у вас в подвале дома, — он заливается истеричным смехом. — Меняем жизни сорока трёх человек на одну жизнь? — И снова шипит: — Он будет жить, и хорошо жить, дочка. А если сама вынесешь его, я вас всех отпущу. Только его заберу.

— Ты болен!

Он истерично и зло хохочет. Его смех заставляет вспомнить так тщательно упакованное в банку для хранения детство… Но я дышу и не поддаюсь. Смотрю на Сашку, который всё еще мирно спит в кресле кабинета. Меня трясёт... Но собираю всю волю в кулак.

— Если не соглашусь, что тогда?

— Дом загорится, и вы все умрёте. Внука я заберу, его я спасу. Ты же сказала, что ты в кабинете этого ублюдка Каримова? А вы сдохнете все!

— Не верю тебе!

— Молодец. — Он шипит, а потом срывается на крик. — Вы так и так сдохнете! Вынеси мне внука, сука! Ты всё равно подохнешь. Никто вам не поможет, блядь! Не чувствуешь запах дыма? Сгоришь же снова! Уже горишь!

И его смех оглушает.

Дыхание помогает, но ноги слабеют.

Я поворачиваю голову и действительно вижу сизый дым, просачивающийся в дверную щель…

Паника на мгновение ослепляет. Из кабинета Ильи есть второй выход — стеклянные двери ведут прямиком на террасу и в сад. Спасение? Нет. Это ловушка.

Смотрю на ручку двери, ведущую на улицу, и по спине пробегает мороз. Выйти туда — значит своими руками отдать Сашку в лапы этому монстру. Отец ждёт там, в тени сада, наслаждаясь моим страхом. Он специально поджёг дом, чтобы выкурить меня, как зверька из норы.

Дым становится гуще, он уже ест глаза. Нужно выбирать: огонь или этот дьявол.

— Лиза, я жду! — гремит его голос из трубки. — Дыши глубже, дочка, скоро кислород закончится! Сына пожалей, убогая!

Бросаю трубку не хочу с ним трепаться.

Смачиваю кусок ткани от пеленки Сашки водой из графина и дышу через него. Сыну тоже организую такую повязку. Но это позволит выиграть минуты.

Думай, Лиза, думай.

Страх подбирается к горлу. Слезы текут, я не могу это контролировать. Страшно не за себя, за Сашку.

Мой комочек уже покряхтывает — начинает просыпаться. Шепотом уговариваю его ещё поспать, пытаюсь петь колыбельную, но зря растрачиваю кислород. Кабинет уже в дыму…

Я не хочу гибели для сына. Но обречь его на жизнь с монстром? Чтобы отец сделал с ним то же, что и со мной? Или, что ещё хуже, превратил Сашку в подобие себя? Нет, я этого не хочу. Но и как сына обречь на такую мученическую смерть?

Я дрожу. Сознание путается. Одна часть меня шепчет: «Зато он будет жить». Другая возражает: «Лиза, ты же знаешь, что это будет не жизнь, а каторга. Погибнуть сразу — гуманнее…»

Что делать?

Выдыхаю в пустоту, чувствуя, как слабеют легкие…