Контракт на спасение

Глава 49. Версия

Илья

У Эдгара звонит телефон. Он принимает вызов, и даже я слышу всхлипы на том конце. Сердце обрывается.

Бросает на меня сухой, колючий взгляд:

Прыгаю в свою машину и жму на газ, следуя за ним. Мчим минут сорок. Подъезжаем к точке — кругом глухой лес. Ночь. Жуть, блядь.

Видим, как кто-то бредёт из темноты к обочине. Марьям?

Эдгар чеканит шаг, на ходу сбрасывая пиджак и направляясь ей навстречу.

Подчиняюсь без лишних слов. Он прав: он защищает своё — от чужих глаз, от лишних расспросов.

Смотрю через лобовое стекло: её платье разодрано в клочья, она вся в грязи, босая. Эдгар кутает её в свой пиджак, подхватывает на руки и несёт в машину. Вид сестры Лизы в таком состоянии бьёт под дых.

— Чёрт! Чёрт! Чёрт! — я со всей силы бью руками по рулю. — Лиза, где вы?! Где?!

Минут через пять ко мне подходит Эдгар. Открывает дверь, садится на пассажирское сиденье. Смотрит в упор, взгляд тяжёлый, немигающий.

Я только киваю. Что тут скажешь? Мужская солидарность. Он молчит, шумно выдыхает, пытаясь справиться с яростью.

— Марьям Лизу не видела. Её выбросили в этом лесу люди Артемьева. Она считает, что это были твои люди… Ей так сказали те, кто её вёз.

— Ты же понимаешь, что не мои, — глухо отзываюсь я.

— Я-то понимаю. Но попробуй сейчас докажи обратное? Эта гнида всё обставила слишком ловко. Короче, Илья, она на тебя заявлять не будет. Но Лизу ищи сам. Я тебе сочувствую, честно. Но… Марьям и мои дети мне дороже всего. «Совету» ничего не сообщу. Но действуй быстро. Земля слухами… Ты сам лучше знаешь.

Снова киваю. Горькая правда, которую я не могу оспорить.

— Если будет нужна помощь без привлечения Марьям — я готов. Но её не смей трогать. Она ничего не знает. Она жертва. Такая же, как Лиза и твой сын.

Короткое, жёсткое рукопожатие. Эдгар выходит, хлопает дверью, и через минуту его машина скрывается в ночной темноте, увозя Марьям прочь.

А мне что делать? Куда бросаться в этой ледяной мгле?

— Где ты, Лиза?.. — шепчу я в пустоту салона. — Где вы?

Вакуум салона разрывает звонок телефона. Хватаю трубку.

— Алло!

Меня будто током прошибает. Слушаю, затаив дыхание.

— Артемьев действовал через нашего повара, припугнул его семьёй. А своя рубашка, сам знаешь, ближе к телу… Повар подмешал охране снотворное, всех заволокли в подвал. Мне даже чай допить не дали — Артемьев шмальнул из травмата в руку. Старые обиды… Скрутили. Пока волокли мимо него, я услышал: «Хозяйку с сынком заберу и на опушке жить оставлю. Потом увезу».

— Ёбаный псих! И где, блядь, Женя, эту «избушку на опушке» искать? Он же невменяемый, мог просто херни наплести!

— Не скажи… Он псих, конечно, но со своими пунктиками. Что, если «Опушка» — это та сеть заброшенных гостевых домов, которая у него была ещё с девяностых? Туда сто лет никто не ездит, но домики-то стоят.

— Женя, адрес!

— Стой, один туда не суйся. Полиции я пока ничего не сказал, дал показания только по самому Артемьеву. Я единственный, кто видел его вживую. Звони Волкову в охранку, звони Эдгару — его ребята нам здорово помогли. Я тоже приеду. Может и отмахаемся без последствий. Если «совет» узнает… Война будет.

— Ты в больнице, сиди тихо!

— Тьфу, царапина… Угарным я сильно не надышался.

— Еду в поместье.

— Собирай всех, тебе сподручнее. Я тут телефон у какого-то пацанчика на время стрельнул, из моего имущества только трусы остались — всё остальное эти суки забрали, — хрипло ржёт Жека.

Да уж, хоть кому-то смешно.

— Жду. Женя… спасибо.

Выруливаю на трассу. Лечу в сторону поместья. По дороге через громкую связь разговариваю с Волковым. Он готов прислать два отряда — двенадцать человек. Сам тоже приедет — зацепила ситуация, хочет участвовать лично. Я только за: такого профи днём с огнём не сыщешь.

Звоню Эдгару. Они ещё в дороге.

— Есть новости. Можешь говорить?

И правда, через минуту перезванивает.

Выкладываю ему версию Жени.

Эдгар не даёт мне договорить:

— Спасибо! Жду твоих.

До поместья минут десять. Намеченный план даёт хоть какую-то почву под ногами. Спокойнее не становится — волнение и страх за Лизу и сына душат, топят в ледяной тревоге. Но теперь хотя бы ясно, с чего начать и куда двигаться. Это осознание вселяет призрачную, но всё же надежду…

Впереди в свете фар уже проглядывают очертания снесённых ворот. Я сжимаю руль до белизны в костяшках. Артемьев думает, что он всё просчитал, что я раздавлен и дезориентирован. Но он ошибся…