Контракт на спасение

Глава 44. Встреча

Лиза

Дверь тихонько приоткрывается, впуская в палату слабый свет из коридора. Я замираю, боясь спугнуть это видение. Илья.

Он заходит почти бесшумно, но я кожей чувствую его присутствие. Всё ещё в деловом костюме, но пиджак перекинут через руку, галстук ослаблен, а на лице — такая печать усталости и бешеной гонки, что сердце сжимается. Видимо, летел на пределе возможного, выжимая из самолёта и пилотов всё.

На мгновение он замирает у порога, всматриваясь в полумрак. Наши взгляды встречаются. В его глазах столько всего: и облегчение, от которого подкашиваются ноги, и невысказанная мольба о прощении за то, что не успел.

— Я сейчас, малышка. Мне нужно переодеться. А потом к вам. — Он стремительно выходит, и минут через десять моего ожидания он после душа в хирургическом костюме… Мой и не мой Илья. С нами.

— Лиза… — голос у него севший, почти шёпот. — Прости меня, малышка.

Я мотаю головой, не давая ему договорить. Сейчас это вообще не важно. Главное — он здесь. Пахнет холодным воздухом и своим особенным, родным ароматом. Илья переводит взгляд на сопящий свёрток в кювезе рядом со мной.

Его лицо меняется. Вся эта суровость, жёсткость «скалы», которую он держит перед миром, осыпается как шелуха. Он смотрит на сына так, будто перед ним — весь смысл его жизни, внезапно обретший плоть и кровь.

— Он… он такой маленький, — Илья осторожно, едва касаясь, протягивает палец и замирает, когда крошечная ладошка сына инстинктивно цепляется за него.

Я вижу, как у Каримова дёргается кадык. Он сглатывает, не сводя глаз с малыша.

Он наклоняется, целует меня в лоб — долго, нежно, забирая весь мой страх последних суток.

Илья

Сын!

Сижу в номере после встречи. Не могу сдержать слёз. Никогда в жизни не ревел. Даже когда все меня покидали, даже когда пиздили по юности так, что проще было сдохнуть. Никогда! А тут, глядя в эти глазки и на Лизу — измученную, но до боли в груди родную и мою, — я не смог сдержаться.

— Спасибо, девочка! Спасибо! — шепчу в пустоту номера, до сих пор чувствуя фантомные боли её родов и тепло её ладони через экран.

Завтрашний день еле доматываю. Слава всему: провидению, богу, удаче, фарту… Вечером мы всё же подписываем контракт. Турки — народ глубоко верующий и оттого не менее суеверный. Весть о рождении у меня сына была воспринята как высшее благословение для наших отношений, и всё прошло на удивление гладко.

За поздравлениями и ритуальными вежливостями прошёл ещё час. Я торопился как проклятый. Не хотел никого обидеть, но современная часть партнёров мой порыв оценила — желание нестись к жене и первенцу сочли достойным мужчины.

В итоге на неофициальной части за меня остался отдуваться Влад вместе со всей делегацией юристов. Я же, едва дождавшись финала, вылетел домой. Каждая минута в небе казалась часом. Каждая миля — бесконечностью.

Не звоню Лизе. Хочу сделать сюрприз. Сегодня без цветов, Борисыч запретил. Аллергии, антисанитария все дела. Но я не с пустыми руками.

Открываю дверь в палату. Лиза моя.

Такая нежная, тихая, девочка моя. Даже в этой больничной палате она — как принцесса. Волосы убраны наверх, ни грамма макияжа, но ей и не надо — красавица! В этой простой сорочке и халатике она кажется такой тёплой, бесконечно родной. Хочется просто припасть к её ногам или взять на ручки и кружить, кружить…

— Лиза, прости меня. Я не смог раньше… — начинаю я, но она не даёт мне закончить заготовленные извинения.

Смотрю на нашего кроху. Он такой маленький. Как вообще такое возможно? Это наш сын. Мой и Лизы! На меня обрушивается такое счастье, что перехватывает дыхание. Не могу оторвать от него глаз. Лиза предлагает взять его на руки. Чертовски страшно, но я соглашаюсь коротким кивком. Она осторожно перекладывает его, направляя мою руку, чтобы я правильно держал головку, а потом и всё крошечное тельце.

— Крошка… — тянусь к нему, вдыхаю этот ни на что не похожий аромат и осторожно чмокаю в лоб.

— Спасибо, малышка. Спасибо! Ты чудо. Такого пацана мне родила! Люблю тебя, — я легко касаюсь её губ поцелуем.

Ещё немного покачав малыша под бдительным взором Лизы, я укладываю его в кювез. А потом опускаюсь перед ней на одно колено. Она явно не ожидала такого жеста.

Я протягиваю ей бархатный футляр:

Встаю. В её руках крышка щёлкает. На синем бархате сияют бриллиантовое колье и серьги. Чистейшая вода, высшее качество. Но дело не в каратах и не в стоимости.

Мельком глянув на сияющее сокровище, Лиза осторожно откладывает футляр в сторону, на край кровати, и просто тянется ко мне. Её тонкие, всё ещё дрожащие руки обвивают мою шею, и она притягивает меня к себе, утыкаясь лицом в изгиб плеча.

Господи, как же это приятно. Замираю, боясь шелохнуться, впитывая её хрупкое тепло и этот едва уловимый аромат молока и её такой родной запах. Это не просто объятие — это полное, безоговорочное принятие. В этом жесте столько прощения за моё отсутствие, столько доверия и тихой, выстраданной любви, что у меня перехватывает дыхание.

Её близость буквально исцеляет, дарит силы, о которых я и не подозревал. Теперь я точно знаю: за эту женщину и за этот крошечный сопящий свёрток я мир переверну.

— Спасибо, что сразу приехал, — шепчет она мне в плечо, и я чувствую, как её ресницы щекочут мою кожу.

Я лишь крепче прижимаю её к себе, понимая: все сокровища мира не стоят и секунды этого момента. Мы — семья. Теперь по-настоящему.