Илья
Чувствую, что девочка расслабилась. Она будто в полудреме: держится руками за мою шею, припала головой к груди. Глаза прикрыты. Легкая, как пушинка. Её нежная кожа буквально прожигает в моих ладонях дыры... Такая упругая, прохладная.
— Ох, что же ты творишь со мной... Нимфа. Лесная нимфа.
Заношу её в дом. Поднимаюсь по лестнице в спальню, где она уже провела часть дня. Аккуратно кладу её на кровать и укрываю одеялом. Продрогла... Касаюсь ладонью её лба.
— Твою ж мать! Да ты горишь вся!
Надо звонить Борисычу. Достаю телефон, набираю номер.
— Да, выручай. У неё сильный жар и нога повреждена... Нет. Сделаю. Жду. Отбой.Ну что же ты творишь, девочка? Нужно сбивать температуру. Лизу трясет, она ежится под одеялом, а сама — как печка.
Бегу в свою комнату, хватаю чистую футболку и шорты. Её нужно быстро переодеть. Стараюсь не фокусироваться на её наготе, просто механически раздеваю. Облачаю в свою одежду. Укрываю легким покрывалом. Наливаю воду, заставляю выпить. Пьет, но даже глаз не открывает. Обессиленная, сползает на подушки.
Жду.
В дверь звонят. Борисыч!
После осмотра он качает головой:
— Жар собьем, укол я поставил. Сейчас система капает... Следи, чтобы пила. Пропотеет — надо будет переодеть. Тут всё ясно. Ногу осмотрел — плохо. Раны на ступнях, глубокие порезы. Вывих голеностопного сустава. Обработал, повязку наложил. Надо следить и менять. Бежала, что ли? Ты давай поаккуратнее, Илья. Юная девушка совсем...— Разберусь...— Ладно, бывай. Жар спадает. Утром загляну.— Хорошо. Спасибо.— Она бредит, не обращай внимания. С пациентами при высокой температуре такое бывает. До завтра! — Борисыч уходит.
Остаюсь с ней наедине. В голове снова всплывают события сегодняшнего дня.
Несколькими часами ранее…
После ее откровения за ужином руки так и чешутся навалять этому Егору Васильеву.
Всё. Не могу ждать! Накидываю пиджак и направляюсь к машине.
— Егор, едем!Водитель быстро открывает заднюю дверь, сам садится за руль, и за доли секунды внедорожник срывается с места.
В машине меня накрывают флешбэки.
4 года назад
— Артемьев, ну что ж ты за подонок такой? — говорю я, не скрывая презрения, подойдя к панорамному окну кабинета и оглядывая гостей.
— Илья, ты и так меня без штанов оставил... Товар верни.— Я тебе говорил не тащить это дерьмо на мою территорию? Говорил, что раздавлю, если ослушаешься? Расхлёбывай!— Каримов, не наглей! Ты вообще всё забрал!— Не всё! У тебя семья есть. Дети. Жена...— Что ж ты за гнида такая?— Ты нахуя в мою область это дерьмо привёз и толкаешь? Людей травишь?— Каримов, только товар отдай, я всё решу. Найду покупателя не здесь.— А мне это зачем? Сам говоришь — нечего дать взамен...— Дочь возьми.— Ты, падла, совсем охуел?! Сам гнида, ещё и дочерей предлагаешь...— Мне товар нужен, деньги нужны, мне жить на что-то надо! Ты же всё забрал...— То есть ты реально готов дочь отдать за товар? Ты совсем поехал?— Дочерей у меня две. Одну можешь взять на выбор... Я не обеднею, — усмехается Артемьев. Он подходит к окну ближе ко мне. — Вон, блондинка в синем платье — моя старшая, Марьям. Ей двадцать, хоть сейчас забирай. И так засиделась, пора и пользу принести... А вон в белом — младшая.Артемьев ткнул пальцем в стекло, указав на еще одну девушку:
— Не смотри, что на вид мелкая, уже можно отпускать во взрослую жизнь...Каримов посмотрел на Артемьева и медленно покачал головой.
— Ну-ну... Яблоко от яблоньки. Нахуя они мне? Такие же, как ты, с гнильцой, поди?— Обе девственницы, бери любую. Из дома ни ногой, мать за ними строго смотрела.— Вот ты тварь! Младшую не жалко?Илья перевёл взгляд на девушку внизу. Тёмно-русые волосы, средний рост, прекрасная, уже оформившаяся фигура. Белое платье облегает её. Она смеётся, и на моем лице непроизвольно на доли секунды мелькает ответная улыбка.
— Они мои, что хочу, то и сделаю. Слова поперёк не скажут. Ну, по рукам? — Артемьев жадно вглядывался в моё лицо.
— Раз она тебе не нужна, то младшую я заберу... Но товар ты не получишь. Могу заплатить. Во сколько её оцениваешь?— Пятьсот.— Ишь какой шустрый. Готовился, что ли, заранее считал? Пятьсот чего?— Миллионов.— Наших?— Как же! Кто сейчас «деревянными» берёт? Евро.— Она же не отработает, не жалко дочку-то?— Мне всё равно. Хочешь — бери за пятьсот, или возвращай товар.— Беру, — и поморщусь будто от зубной боли. — Но заберу, когда повзрослеет. А пока — береги её.
— Мать сбережёт, — отмахнулся Артемьев, явно испытывая облегчение. — Деньги как и когда?Сейчас
Я уже вернулся после встречи с этим мудачьем Васильевым. Девочка не врет… Не врет…
Уже далеко за полночь. В кабинете включена только одна лампа. Сижу в кресле, листаю книгу.
— Бессмыслица! — захлопываю её и отбрасываю на столик.В голове каша.
Как она там? Поднимаюсь и, пройдясь по кабинету, решаю подняться к ней.