Контракт на спасение

Глава 34. Повышение градуса

Илья

Слова Лизы меня оглушили. Я не предполагал такого… Но чувствую, что в этой истории что-то скользко. Мутно. Борисыч проводил столько анализов, делал диагностику — не мог он подобное пропустить…

Звоню ему и обрисовываю ситуацию.

Тут до меня доходит. Как это всё выглядело в глазах Лизы. Она ведь уже говорила мне: зачем тебе «сломанная ваза», когда есть выбор…

Лечу к ней. В комнате и правда нет. Заглядываю в душ — пусто. Выхожу на террасу, в беседке тоже нет. Выбегаю в коридор:

Кругом тихо. В доме никого… Я выбегаю в сад. Охрана. Кратко обрисовываю ситуацию. Все на поиски. Проверяют камеры, периметр. А меня внутренне колотит. Её безопасность — превыше всего, а с учётом ебанутой Карины, Сабурова и её долбаёба-папашки — это вообще пиздец.

Несусь обратно. Вбегаю в гостиную. И как я её не заметил? Она лежит, свернувшись под пледом на кушетке у камина. Спит…

Присаживаюсь рядом. Дыхание размеренное, губы приоткрыты, на щеках лёгкий румянец.

Отхожу в коридор и даю Евгению отбой: «Нашёл!».

Возвращаюсь к ней. Сажусь на пол, кладу голову на руки совсем рядом с ней. Вдыхаю её аромат — сегодня он чуть пряный, похожий на анис… Слушаю её ровное дыхание. В голове столько мыслей.

Как отмотать всё назад? Как сделать так, чтобы она поняла и доверилась? Как извиниться за своё скотское поведение? Теперь-то я точно понимаю, что вёл себя как последний идиот. Как? Как всё исправить? Эти вопросы смешиваются с её дыханием, с ароматом её и моего покоя, и я сам, наконец-то, проваливаюсь в сон.

Лиза

Просыпаюсь от жара на своих губах… Уже сумерки. Илья примостился на полу рядом, его лицо — как раз напротив моих глаз. Растрёпанные волосы, хмурые даже во сне брови, чувственные губы и щетина… Немного колючая, она мне так нравится на ощупь.

Как он здесь оказался? Всё тело, наверное, затекло. Даже мне на кушетке было не очень удобно, и теперь спину немного ломит, а он и вовсе задремал сидя на полу. Ноги затекли. Надо будить этого «героя».

— Илья, — глажу его по щеке и провожу пальцем по губам.

Он улыбается так искренне, как обычно улыбаются только дети. У его детей была бы точно такая же улыбка… От этой мысли мне снова становится грустно.

— Илья, просыпайся.

Он открывает глаза. Сначала невидящим взглядом проверяет обстановку, а затем фокусируется на мне, расплываясь в улыбке, на которую я не могу не ответить.

— Вставай, Илья! Ты чего здесь?

Звучит красиво.

Он смотрит мне прямо в глаза, берет мою ладонь в свою руку и нежно целует мои пальчики:

— Ты сказал только то, что думал.

Он вздыхает и отводит взгляд:

— Спасибо, что сказал про семью… Теперь мне понятнее. Но, Илья, это не отметает того факта, что…

— Значит, мы будем наслаждаться только друг другом, — перебивает он, и его глаза загораются тем огнём, который я уже научилась читать. — И мне не придётся ни с кем делить твоё внимание.

Его голос становится низким, вибрирующим где-то у меня в груди. Он не ждёт ответа. Его рука перемещается с моей ладони на затылок, пальцы зарываются в волосы, мягко, но властно притягивая меня к себе.

Я подаюсь вперёд, ведомая этим негласным приказом. Когда его губы накрывают мои, в этом нет прежней деловитости или напора «бизнесмена». Только отчаянное, почти голодное желание доказать, что я — это всё, что ему нужно.

Его щетина колет кожу, напоминая о реальности, но реальность сейчас сузилась до этого дивана, до жара его тела и запаха аниса, который теперь смешивается с его терпким парфюмом. Я запускаю руки под его рубашку, чувствуя, как перекатываются мышцы на его спине. Он прерывисто выдыхает мне в губы, и этот звук выбивает из меня остатки сомнений.

Илья подхватывает меня на руки, легко, словно пушинку, и я обхватываю его ногами за пояс, не разрывая поцелуя. Сейчас не время для прогнозов врачей, для планов на будущее или страхов. Сейчас есть только этот осязаемый, живой жар между нами.

Он впечатывает меня в стену по пути в спальню, и его поцелуи становятся жёстче, требовательнее. Я чувствую, как его сердце бьётся в унисон с моим — быстро, рвано. В этом акте обладания он будто пытается выжечь во мне саму мысль о «поломанности».

Для него я не ваза. Я — его женщина. Единственная мишень, в которую он готов целиться до конца. И в этом огне, который охватывает нас обоих, я наконец-то позволяю себе просто быть. Просто чувствовать. Просто принадлежать.