Контракт на спасение

Глава 50. Отомри

Илья

Объясняю всем прибывшим ситуацию, пару слов добавляет Евгений. Решено: едем на точку, но штаб разворачиваем в паре километров от цели. Сначала запускаем квадрокоптеры, чтобы просмотреть территорию и оценить шансы. На это уходит пара часов. Светает. Движения нет. Если люди и есть, то их немного, и они внутри зданий или под землёй… Догадки не топят, они убивают... Надо ехать «знакомиться».

Выдвигаемся ближе к семи, уже светло. От штаба — пять минут хода. Распределяемся: на каждый из семи домов по два-три человека. Действуем тихо, осматриваемся. Договор жёсткий: если что заметили — сами не лезем.

По первым трём объектам — тишина. В четвёртом точно кто-то есть или был: на крыльце следы засохшей грязи, но внутри ни звука. Может, спят. Может, в подвале? Проверяем. Мимо.

Подъезжает Эдгар. Идём вместе к очередному домику.

— Эдгар, будь ты на месте Артемьева, куда бы спрятал человека?

Идём молча. Маячу Жене, что пошли к котловану. Он идёт за нами. Пока остальные досконально проверяют пустующие и заброшенные дома, мы заходим с тыла.

Блядь! Лиза!

Моя девочка с сыном на руках — в этой яме четырёхметровой глубины. В этой огромной холодной могиле. Без сознания. Я чуть с разбегу туда не сиганул, Эдгар успел за руку схватить.

— Илья, ты дебил? Ноги переломаешь! Стой, сейчас всё решим.

Объявляем общий сбор. Кто-то вызывает скорую. По верёвке я и ещё пара ребят спускаемся к моим. Дышат, но оба в тяжёлом состоянии. Сначала по цепочке передаём Сашку. Потом поднимаю Лизу, закинув её себе на спину и карабкаясь по импровизированным ступенькам — палкам, вбитым в землю. Там её принимают, и я еле сам закарабкиваюсь наверх.

Скорая приезжает через пятнадцать минут. У них страшное обезвоживание. Лиза без сознания. Сашка держится, но очень вялый. Видимо, пока были силы и возможность, Лиза кормила его грудным молоком… Крепкий парень.

Едем на скорой в ближайшую больницу. Тут не до клиники Борисыча, нужна неотложная помощь. Лизу и Сашку забирают. Волков суетит с полицией. Я тоже даю показания. Наконец к словам Евгения добавляются показания Лизы, которые она даёт, едва придя в сознание… Только потом к ней пускают меня.

Удаётся договориться, чтобы они с Сашкой были в одной отдельной палате — связи Борисыча и хорошая благодарность творят иногда чудеса. А нам сейчас чудеса очень нужны.

Надо сделать всё, чтобы наши «коллеги» поверили, что дело семейное. И никакого подвоха здесь нет. Но самое главное — найти Артемьева, иначе эта угроза постоянно будет висеть над нами, над Лизой, Марьям и их детьми.

Эдгар с Волковым и Евгением взяли это на себя. Полиция тоже шерстит округу. Я, если б нашёл его, сразу бы убил. Евгений боится новой жести, и меня убедили держаться в стороне… Быть с женой и сыном.

Лиза в сознании, но в состоянии шока. Со мной почти не разговаривает — сил нет у девочки совсем. Она чуть отмирает и снова погружается в сон. Под препаратами кормить грудью нельзя.

Женя нашёл Марину, нашу горничную. Она до всех событий ушла из поместья и не попала под раздачу. Привезла нам всё необходимое: вещи мне, Лизе и Сашке. Заранее сцеженное Лизой молоко в заморозке в спецконтейнере-холодильнике (где только нашла), смесь, бутылочки и всё прочее. Надо будет поощрить девушку. Не раз она нас без лишних вопросов выручала.

Хорошо, что в палате есть отдельный санузел. Я помогаю Лизе встать и провожаю её в душ. Помогаю помыться — она совсем обессиленная. Бледная, хрупкая девочка. Мне кажется, что за эти сутки она похудела до минимального размера. Моя маленькая. Быстро мою её волосы и её саму. Укутываю в халат, накрываю голову полотенцем. Усаживаю на кровать.

Потом в раковине, по-спартански, на руке купаю сына. Он даже оживился. Маленький мой, ну, хоть ты приходишь в норму. Маму будем тоже реанимировать.

Кормлю пацана. Сначала не хочет брать бутылочку, но ничего — по чуть-чуть уговариваю, и он ест. Щёки розовые. Взгляд осознанный и боевой.

— Надо, ребёнок. Надо. Не может мама пока тебя кормить. Надо потерпеть, малыш. Ты вон какой боец. Каримовы не сдаются!

Он даже улыбается мне и что-то пытается агукать. Славный парень. Мой сын!

Смотрю краем глаза: Лиза чуть оживает, и на её лице мелькает слабая улыбка. Отмирай, девочка, отмирай.

Пока Марина что-то решает с нормальным обедом, а не этим «неразнообразием городской больницы», я тоже быстро моюсь и переодеваюсь в чистое.

Девушка прикатывает тележку с едой. Не ресторан, но уже прилично. Говорю, что справлюсь сам, и кормлю Лизу с ложки. Она правда очень ослаблена. Много тоже сразу нельзя, поэтому по-семейному мы делим порции пополам. Она уже и тремя ложками супа наелась, но я предлагаю ещё. Приходится уговаривать, как и Сашку, но она сдаётся. И суп, и даже немного рыбы в неё впихиваю. Компот. Надо больше пить. Капельницы ей меняют регулярно. Сашке — только вечером. Сейчас пацан спит…

И я сажусь на диван напротив них. Лиза тоже задремала. А я очень хочу спать, но не могу себе позволить… Страшно за них. Боюсь выпустить из поля зрения. Я не переживу, если с ними что-то случится — это я понял вчера. И до конца осознал слова Эдгара. Теперь и я понимаю, что буду защищать своё. Любой ценой!

Уже под вечер Лиза действительно оживает. Она уже не прячет взгляд, но всё ещё не готова обсуждать произошедшее. Я не тороплю. Тоже многое хочу ей сказать и попросить прощения. Но не в стенах больницы. Не в то время, когда вместо слов им нужны мои реальные действия.

Сашка полностью на мне. Лиза не может дойти сама до уборной — её качает. Низкое давление и последствия обезвоживания… Мне не до лишних мыслей. Нужно ставить на ноги мой тыл.

После ужина Лиза даже чуть выдыхает. Мне кажется, на её щеках появился лёгкий румянец, а из-под глаз пропали тёмные круги… Оживает моя малышка.

Сашка снова спит. Он молодцом: выдаёт весь набор двухмесячного ребёнка. Часто ест, ходит в туалет и много спит. Ведёт себя очень прилично — колики у нас как-то пробежали почти мимо, а зубки ещё не начались…

Лиза смотрит мне в глаза. Мне так стыдно перед ней за то, что допустил это и заставил её с сыном пережить этот ад.

— Илья, я не виню тебя. Это отец…

Лиза отводит взгляд. Она трёт под глазами, как будто пытается смахнуть слёзы, которых нет…

— Он болен, Илья. Очень. Ему видится мама, он постоянно разговаривает с ней… Он болен. Мне не жаль его, но было так страшно. Я сама сбежала из тього брошенного дома и в темноте угодила в этот котлован. Чудом не зашиблась — скатилась на заднице, прижав Сашку к себе. Отбила себе всё.

— Я видел следы. Думал, это Артемьев тебя туда бросил.

— Нет… Он привёз нас в четвёртый дом. Но глядя на его состояние, на эти истерики, агрессию и разговоры с несуществующими людьми… Я попыталась сбежать. Но упала. Он нас искал. В темноте не заметил. А потом уехал. По крайней мере, я слышала звук мотора. Я рассказала это полиции. Машину я не помню, номеров не видела. Когда он увозил меня из поместья, я была без сознания — надышалась дымом…

Протягиваю к Лизе руки, она их берёт и наконец-то идёт в мои объятия. Хрупкая моя малышка. Глажу её по волосам, по спине, сильно-сильно обнимаю. Её аромат оживает, и в нём наконец-то проскакивают такие родные нотки, а не только запах больницы, лекарств и того животного страха, что затопил её тело, когда мы привезли их сюда.

Не хочется больше слов. Так бы и сидеть с ней в обнимку. И пусть всё идёт мимо. Только она и сын есть у меня. Большего мне не надо.