Кровь Серебряного Народа. Том 3

Глава 14

Я подбежал к древолюду, когда какая-то тень летела к земле, сорвавшись с его груди. Вокруг меня были несколько орков во главе с Мархуном и пара десятков степняков Джумахи из ночного дозора. Один из них как раз опускал свой лук с довольной улыбкой: его новая тяжёлая стрела с бронебойным наконечником из трофеев Кат-Морна наконец-то нашла свою цель.

— Окружай их! — взревел Мархун.

Оставшиеся в живых тени — их было не больше десятка — оказались зажаты между подножием великана и нашими рядами. Они понимали, что выхода нет, и сражались с яростью загнанных крыс, опять выпуская нам в глаза этот свой едкий порошок. Нам под ноги посыпались отравленные ежи.

Один из орков вскрикнул, наступив на такой шип, и рухнул, хватаясь за ногу.

— Убить их! — прорычал я, направляя меч на остатки ночных убийц.

Мархун, увидев тела своих побратимов, лежащих в крови у ног Молоха, окончательно утратил рассудок. Его глаза налились кровью: он, похоже, просто выпал из реальности, превратившись в берсерка. Его огромный топор описывал чудовищные дуги, разрубая эльфийских диверсантов почти пополам. Тени пытались использовать дымовые завесы и метательные ножи, но ярость орков была сильнее любой их хитрой техники. Плюс — стрелы степняков. Они, собственно, и сыграли главную роль.

Мы добили их всех. В последнего ночного убийцу Мархун вцепился своими клыками, после чего ударил кинжалом в бок, в шею. Его буквально обдало кровью с ног до головы.

В лагере поднялась ещё большая суматоха: сотники выстраивали своих людей, лучники натягивали тетиву… Я протрубил отбой тревоги, огляделся. Цена этой ночи была ужасающей. Почти три десятка степняков лежали без движения, прошитые отравленными иглами. И полдюжины орков… лучших из лучших. Те, кто наступил на «ежи», умирали в страшных муках. Их тела сводили судороги, изо рта шла чёрная пена.

Шаман Наран, тяжело дыша, подбежал к раненым. Он провёл рукой над лицом одного из орков, прошептал какое-то своё заклинание, но лишь безнадёжно покачал головой.

— Это сильный яд, Повелитель. Прости, но противоядия я не знаю, — Наран развёл руками, и в его глазах я увидел непривычный для него страх.

Мархун стоял посреди этого побоища, тяжело опираясь на топорище. У него сильно дёргался левый глаз — верный признак того, что орк на пределе. Он дико заревел, ударяя себя кулаком в грудь так, что доспех загудел, и посмотрел на меня взглядом, в котором не осталось ничего, кроме жажды мести.

— Повелитель, — прохрипел он. — Хватит ждать. Давай начнём атаку прямо сейчас. Я хочу видеть, как горит этот замок. Я хочу вырвать сердце их лорду и съесть его.

Я не ответил. Мой взгляд был прикован к Молоху.

Великан стоял неподвижно. Его грудь, которая обычно светилась ровным синим светом, сейчас пульсировала красным. Сгустившийся туман не позволял рассмотреть детали на такой высоте. Но сердце у меня сжалось. Я попытался потянуться к нему разумом, как делал это сотни раз до этого: «Молох! Отзовись!».

Ответа не было. Связь, которая раньше ощущалась как тёплая пульсирующая нить, оборвалась. Осталось лишь холодное чувство пустоты.

— Принесите огня! Обыскать всё вокруг! — закричал я, и мой голос сорвался на фальцет. — Осмотрите каждое тело! Ищите синий кристалл!

Воины бросились исполнять приказ, переворачивая трупы эльфов в их чёрных маскировочных костюмах. Я сам бросился к телу, которое упало с высоты великана. Это был эльф в ничем не примечательной бесформенной тёмной одежде и маске, не отличимый от десятков убитых нами. Его спина была пробита стрелой, а грудь… грудь была залита кровью, которая всё ещё продолжала сочиться из раны.

Но кристалла при нём не было. Ни синего, ни какого-либо другого.

— Пусто, Повелитель! — донеслось от ног древолюда.

Я задрал голову вверх. Молох больше не был моим. Эти проклятые тени успели вырвать сердце из его груди и вставить туда другое. И теперь он замер в промежутке между жизнью и смертью, храня в своей груди чужой красный кристалл.

— Мы не можем атаковать, Мархун, — тихо произнёс я, чувствуя, как холод пробирается под доспехи. — Мы потеряли Молоха.

Тяжёлый туман нехотя отступал, цепляясь рваными клочьями за колёса повозок и остывающие тела. Лагерь вокруг стоянки Молоха выглядел как бойня, устроенная безумным маньяком. Я шёл между порубленными телами, и каждый шаг давался с трудом — от осознания цены этой короткой ночной вылазки.

Двадцать теней. Двадцать эльфов в чёрных безликих лохмотьях смогли пройти через все дозоры и попасть в самое сердце моего лагеря, перебить кучу «вихревцев». Я краем уха слушал доклады десятников: тридцать четыре степняка убиты. И четырнадцать орков, включая тех, что охраняли Молоха. Четырнадцать моих лучших бойцов, прошедших со мной степь, горы и огонь. Каждый из которых, к тому же, равен трём, а то и четырём обычным воинам. Яд с клинков этих эльфийских ассасинов не оставлял никому шансов.

— Соберите их оружие, — приказал я, остановившись у тела одного из диверсантов. — Ищите всё: свитки, амулеты, знаки отличия.

Мархун шёл следом, его топор волочился по земле, оставляя глубокую борозду. Орк молчал, но я слышал, как скрипят его зубы. Как бы он не поломал свои клыки друг о друга.

— Повелитель, посмотри сюда, — подал голос один из степняков Джумахи.

В стороне от общей кучи тел лежал молодой эльф. Его одежда была обуглена, кожа на лице и руках покрылась волдырями от горящего масла лампы, которую я швырнул в него в шатре. Он был похож на обгоревший труп, но, когда я подошёл ближе, грудная клетка парня едва заметно дрогнула.

— Живой, — резюмировал я. — Наран!

Шаман возник из тумана, словно ждал зова. Он осмотрел обгоревшего диверсанта своим колючим взглядом, принюхался к запаху палёной плоти.

— Этот дышит глубоко, — проговорил альбинос. — Я попробую его спасти, если это нужно.

— Лечи его, — отрезал я. — Мне плевать, сколько сил ты потратишь. Он мне нужен живым и говорящим. Мне интересно, откуда они узнали, как захватить древолюда. И не будет ли ещё таких попыток.

Наран кивнул и приказал двум своим помощникам перетащить раненого к нему в палатку.

Через час после того, как шаман усиленно поколдовал над ним, эльф пришёл в себя. Его глаза, сохранившие ясность несмотря на боль, метались по палатке, пока не остановились на мне.

— Как тебя зовут? — спросил я, присаживаясь на корточки рядом с ним.

Он промолчал, лишь плотнее сжал обгоревшие губы.

— Весь твой отряд мёртв, — продолжил я. — Ты — последний. И если ты хочешь умереть быстро, начни отвечать.

Опять молчание. Я позвал Мархуна.

Час нестерпимых воплей, которые будоражили весь лагерь. И уговоры шамана, который уже не имел сил заново лечить эльфа.

— Спёкся! — удовлетворённо произнёс орк, выходя из шатра и вытирая руки от крови. — Раскололся до жопы.

Я вошёл внутрь, увидел изрезанное тело ассасина. Ужаснулся тому, что происходит, но коротко, без особых моральных терзаний. Это война! И хорошо, что рядом нет Мириэль…

— Говори.

Эльф начал рассказывать про приказ короля Нориана, клан теней, их подготовку, силы… Похоже, что мы выбили основной костяк — ассасинов было не так уж и много. Около полусотни рядовых теней, десяток офицеров и лорд, который валялся мёртвым у Молоха. Ещё были претенденты в клан — ученики, которые проходили полугодовой курс молодого бойца. Как я понял объяснения эльфа, их было примерно сотня в отдалённой деревне.

— Дело говори. Кто ты и какое было главное задание?

— Я — Элар, — прошептал он, и каждое слово давалось ему с мучительным хрипом. — Десятник и наследник лорда Микаэля. Мы… мы не проиграли. Посмотри на грудь своего монстра. Там красный кристалл, — продолжал Элар, и в его голосе промелькнуло подобие гордости. — Его дала Первая Жрица. В этом кристалле мало Эфира, но его хватило на то, чтобы стать новым сердцем древолюда. Отец успел поменять его… И ты больше не хозяин этого великана! Нориан победит.

Я выругался. Синего кристалла мы так и не нашли. Я перерыл все предметы, собранные воинами на месте схватки, осмотрел землю под древолюдом — ничего. Пустота.

— Повелитель! — раздался зычный крик Мархуна. — Стяг встаёт! Гляди вверх!

Я вышел из шатра, увидел, что туман окончательно рассеялся под первыми лучами небесного светила. Мархун, обладавший самым острым зрением среди нас, стоял, задрав голову и указывая пальцем на грудь Молоха.

Там, в трещине коры, чуть ниже того места, где теперь багровым светом пульсировал чужой кристалл, что-то поймало луч Стяга. Острая вспышка чистого синего цвета.

— Кристалл Эфира! — выдохнул я. — Он просто там застрял!

Этот их лорд Микаэль, получив стрелу в спину, успел засунуть камень в трещину на коре древолюда.

— Лестницу! Быстро! — скомандовал я.

Притащили приставную лестницу, сколоченную из жердей. Она едва доставала до середины туловища Молоха, но мне этого вполне хватило, чтобы дотянуться до его груди.

Подъём был мучительным. Я жутко нервничал, периодически еле удерживая скользкие деревянные перекладины руками. Воздух здесь, наверху, казался наэлектризованным. Красный кристалл в груди Молоха гудел на низкой, вибрирующей ноте, от которой зубы начинали ныть.

Наконец я добрался до ниши. Увиденное заставило меня поморщиться от омерзения. Грудное отверстие голема было залито густой, уже начавшей чернеть кровью лорда Микаэля. Красный кристалл, вставленный диверсантом, буквально врос в древесину, распространяя вокруг себя сеть красных пульсирующих вен.

А чуть ниже, в глубокой косой трещине, висели кузнечные клещи. В их стальных губках, зажатый мёртвой хваткой инструмента, мерцал мой синий кристалл. Он пульсировал слабо, словно задыхаясь от близости чужеродной магии.

Я осторожно потянулся к инструменту. Клещи сидели плотно. Мне пришлось упереться ногами в кору и рвануть их на себя. С резким скрежетом металл вышел из давно окаменевшей древесины. Я прижал клещи к себе и вынул из них кристалл. Он был цел.

Я глубоко выдохнул, чувствуя, как на лоб выступает холодный пот. Половина дела сделана.

Теперь предстояло самое сложное. Красный кристалл в нише выглядел как ядовитая опухоль. Мысль схватить его голыми руками выглядела безумием. Тогда я положил свой синий кристалл себе за пазуху и ухватился клещами за край чужого пульсирующего камня. Посмотрел вниз. Там собралась половина лагеря. Некоторые степняки и эльфы делали круг перед грудью, шептали молитвы Единому. Правильно. Молитесь, чтобы не начать поститься. Не будет древолюда — не будет штурма крепостей, а значит, придётся отступать. А это голод.

Древолюд внезапно дёрнулся. Я едва не сорвался вниз, но удержался, намертво вцепившись пальцами одной руки в кору. Внизу ахнули.

— Вылезай, тварь! — прорычал я, налегая на клещи всем весом.

Красный кристалл нехотя, с мерзким чавкающим звуком, поддался. Как только связь с древесиной разорвалась, зловещее багровое свечение погасло, оставив после себя лишь кусок тусклого стекла. Я разжал клещи, и чужой камень полетел вниз, в грязь, где его тут же подобрал Мархун.

Ниша была пуста, но залита кровью. Я взялся за край плаща и принялся яростно вытирать её из отверстия, после чего вытащил синий кристалл. Кожа на ладони зудела, а руны на моих щеках мгновенно отозвались знакомой болью и свечением. Камень был тёплым, он словно ждал этого момента.

— Вернись домой, — прошептал я.

Я аккуратно вложил кристалл на его законное место. Он вошёл идеально, как последний фрагмент сложной мозаики. Я прижал его ладонью, закрыл глаза и начал ритуал привязки, формула которого была описана в родовой книге.

В этот раз слова давались легко. Я произносил формулу ритуала, вливая в Молоха свою волю, своё право хозяина, свою ярость за моих погибших орков и степняков.

— Я — Эригон Мирэйн! Твоё сердце — моё сердце! Твоя сила — моя сила! Пробудись!

Сначала ничего не происходило. А потом… под моей ладонью родилась волна холода. Кристалл вспыхнул ослепительным синим пламенем, выжигая остатки чужой крови. Гул в ушах сменился торжествующим звоном.

Древолюд выпрямился и как будто вздохнул — этот звук был похож на шум ветра в кронах вековых дубов. Его грудная клетка расширилась, плечи расправились. Я почувствовал, как оживают его руки, как он шевелит пальцами, пробуя силу. Связь восстановилась. Она стала даже крепче, словно пережитое потрясение закалило нашу общую волю.

Я медленно спустился по лестнице на землю. Ноги подгибались, но я стоял прямо.

Молох сделал первый шаг. Земля вздрогнула.

— Повелитель… — Мархун подошёл ко мне, сжимая в руке красный трофей. — С этим что делать?

Мысли невольно обратились к Ромуэлю. Сможет ли старый алхимик использовать его? У меня в запасе оставались ещё восемь древолюдов, но без кристалла Эфира они лишь груда мёртвого дерева. Может быть, красный цвет — это признак иного ритуала привязки? Или в нём действительно остались лишь крохи энергии, как утверждала эта их Первая Жрица?

Мои размышления прервал резкий, многоголосый крик со стороны перешейка.

Я посмотрел на замок Аэланда.

В свете восходящего Стяга я увидел, как из распахнутых ворот, гремя доспехами, высыпали сотни лучников. Они быстро перебежали по опустившемуся мосту и, рассыпавшись цепью, начали методично засыпать наш лагерь стрелами. Тонкий свист сотен оперений наполнил воздух. Наш «гуляй-город» — передвижные щиты и телеги — принял на себя первый удар. Древесина трещала под градом бронебойных наконечников.

Лорд Аэланд оказался не так прост. Со стен замка услышали ночные крики и лязг стали в нашем лагере. И его часовые могли увидеть, как синее сердце Молоха погасло во тьме, после чего он, наверное, решил, что удача наконец улыбнулась ему. Для него это был знак, что «Изумрудная Тень» выполнила свою задачу, и теперь Серебряный Вихрь обезглавлен и деморализован.

— Мархун, — мой голос звучал непривычно спокойно под свист стрел и крики десятников, организующих в лагере отпор внезапному нападению. — Нам больше не нужны переговоры. Они сделали свой выбор.

Я взглянул на молчаливо стоящего рядом Молоха.

— Пора!

Я закрыл глаза, на мгновение уходя в транс. Молох ответил сразу. Великан зашевелился. Его огромные ступни с силой вдавили землю, когда он сделал шаг вперёд.

Лучники Аэланда замерли и прекратили обстрел. Я видел, как дрогнули их ряды. Синее сияние, вновь вспыхнувшее в груди голема, залило перешеек мертвенно-бледным светом в лучах восходящего Стяга. Это был конец их надеждам.

Я призывно прогудел в рог, глядя вслед Молоху, который, размеренно ступая, двигался к линии лучников.

— Помните! — прокричал я своим сотникам, готовым уже сорваться в бой. — Стоит красный шатёр! Убивать только тех, кто с оружием в руках! Остальных не трогать! И приведите мне этого лорда живым!

Серебряный Вихрь пришёл в движение. Степняки, злые после ночной резни, вскинули свои луки, отвечая эльфам ливнем стрел. Как оказалось, в эту «игру» можно резвиться вдвоём. Наш залп оказался намного мощнее: первые ряды эльфов выкосило напрочь.

Шестнадцать оставшихся в живых орков, выставив щиты, двинулись монолитной стеной вслед за Молохом.

Он шёл впереди, принимая на себя эльфийские стрелы и прикрывая от них своим телом моих воинов. Со стены замка протрубил рог, призывая лучников к отступлению, и серебролесцы бросились обратно к мосту, расталкивая друг друга в панике.

— Не дайте им поднять мост! — закричал я.

Молох, словно услышав меня, на ходу подхватил целое бревно — одно из тех, что мы приготовили для укрепления лагеря. Исполин метнул ствол с такой силой, что тот, прочертив воздух со свистом, ударил точно в левую надвратную башню, перебивая толстые цепи, удерживающие мост с одной стороны. Раздался оглушительный скрежет металла, и одна половина подъёмного механизма с грохотом рухнула вниз, вырывая крепления из каменной кладки. Мост перекосило. Поднять его теперь было невозможно.

Защитники замка пропустили внутрь остатки своих лучников и теперь лихорадочно пытались сделать хоть какую-то баррикаду. Тащили повозки, выдёргивали из мостовой камни. Поздно!

Молох ступил на повреждённый подъёмный мост. Деревянные балки жалобно застонали под многотонным весом голема, но выдержали. Эти ворота были значительно усилены железными вставками и выглядели очень внушительно. Я не уверен даже: будь они поднятыми, пробил бы их Молох так же с первого раза, как ворота в замке Илландира.

Эльфы на стенах бросали в него горшки с горящей смолой. Огонь охватил плечи великана, но окаменевшая кора, напитанная магией Эфира, по-прежнему сопротивлялась пламени. И тут Молох ударил в баррикаду. Она разлетелась в разные стороны, и путь был открыт.

Орки Мархуна и степняки ворвались в пролом вслед за древолюдом.

Молох топтал защитников на улицах, снося навесы домов, проламывая собой сараи. Орки и «красные» Мунука действовали как мясники, методично вырезая группы гвардейцев. Эльфы дрались отчаянно, но против живого тарана и ярости моих бойцов у них не было шансов.

Битва закончилась во внутреннем дворе донжона. Молох возвышался над цитаделью, его синий глаз-кристалл холодно взирал на побоище. Оставшиеся в живых защитники бросали оружие, видя, что их лорд окружён моими орками.

Аэланд стоял на ступенях донжона; его доспехи были помяты, а шлем потерян. В его глазах читалась смесь ужаса и недоумения. Он всё ещё не понимал, как его неприступный замок Озёрный Край, ключ к пути на столицу Серебролесья, мог пасть так быстро.

Это была лишь вторая крепость на моём пути.