Кровь Серебряного Народа. Том 3

Глава 3

Безымянное озеро ночью было похоже на большую чёрную лужу, зажатую в тиски сухой степи, но для двух легионов Дайцина оно было важнее любой столичной сокровищницы. Поэтому они уже набрали воды почти в половину всех привезённых с собой бочек, но завтра утром надо было продолжать их наполнять. Без воды идти дальше в степь не имело смысла.

Полководец Ли Великий Дракон не спал. Его временный шатёр — просторный, из плотного жёлтого шёлка, украшенный вышивкой в виде свернувшегося дракона, — стоял на небольшом возвышении. Ли сидел над картами, прижав края пергамента тяжёлыми камнями, дабы лёгкий ветер не загибал листы. Снаружи лагерь жил своей размеренной, давно отработанной годами упражнений, жизнью. Каждые два часа сменялись караулы, слышался мерный топот сапог пикинёров и негромкие окрики десятников.

Всё шло по плану. Разъезды наёмников из местных кочевых родов, которых Ли презирал, но чьи услуги исправно оплачивал, регулярно возвращались из темноты. Они махали руками, подавая знаки, что горизонт чист, обменивались парой гортанных фраз с дозорными на валу и уходили обратно в ночь. Для имперцев эти степняки были на одно лицо — грязные, пахнущие прогорклым жиром и лошадьми дикари в засаленных халатах и стёганых куртках. Но если дикарь скачет на своём мохнатом коньке и показывает, что всё спокойно, значит, так оно и есть. Иначе он первый погибает под копытами врагов.

Именно эта высокомерная уверенность и стала первой трещиной в броне легиона. Имперцы и представить не могли, что настоящие наёмники уже давно лежат в оврагах с перерезанными глотками, а их коней и одежду примерили на себя нукеры Баян-Саира, играя роль «своих» дозоров.

Сначала пришёл звук. Это не был свист обычной стрелы. Это был протяжный, нарастающий рёв, словно в ночном небе внезапно проснулись сотни голодных демонов.

А через несколько секунд тьма над лагерем расцвела огненными точками.

Ли выскочил из шатра в одном исподнем, сжимая в руке меч. Первое, что он увидел, — как под дикий свист небо полосуют сотни зажигательных стрел. Они падали не хаотично. Они били по самым уязвимым местам: по загонам с вьючным скотом и по рядам обозных повозок.

— Тревога! — проревел Ли, но его голос утонул в нарастающем хаосе.

Тяжёлые волы, обычно флегматичные и медлительные, ломали загородки своими мощными телами. Лошади, напуганные жутким воем стрел и запахом гари, сходили с ума, и их табун почти в сто голов превратился в живой таран. Они носились по лагерю, сметая всё на своём пути. Солдаты, едва успевшие выскочить из спальников, попадали под копыта. Вокруг слышался хруст ломаемых костей и крики раненых.

— Все в строй! — кричали сотники, но строя не было. Была темнота, паника и ливень стрел, которые продолжали падать из пустоты.

Одна из них, густо обмотанная паклей с какой-то смолой, вонзилась прямо в купол шатра полководца. Ткань вспыхнула мгновенно. Ли едва успел отпрянуть, когда пылающее полотнище рухнуло на его стол с картами. Символ власти Великого Дракона превратился в факел.

Но паника среди скота наделала всё-таки гораздо больше бед, чем сами стрелы. Животные ворвались в зону расположения осадных машин. Ли с замиранием сердца видел, как тяжёлая повозка с катапультой перевернулась, когда в неё врезалось сразу два обезумевших вола. Древесина лафета треснула, и катапульта завалилась на бок, подминая под собой нескольких легионеров. Рядом уже горели пустые бочки, которые только завтра должны были наполнить водой из озера. И их потеря теперь лишала легионы планов на долгий переход.

Атака прекратилась так же внезапно, как и началась. Только что небо было полно огня и воя, и вот остался лишь треск пожаров и стоны раненых.

Ли стоял посреди пепелища своего шатра, тяжело дыша. Его лицо было чёрным от копоти, а руки дрожали от ярости.

— Дозоры! Где эти проклятые дозоры⁈ — сорвался он на крик.

Офицеры подбежали к нему, вид их был плачевен.

— Ваша светлость! Они… исчезли. Ни один из наёмных разъездов не вернулся. Мы… мы проверяем периметр.

Подсчёт потерь выявил весь масштаб ночной катастрофы. Двадцать три легионера погибли — кто-то прошит стрелой, но большинство просто растоптано обезумевшим скотом. Раненых было больше сотни. Двенадцать палаток превратились в кучки пепла. Три катапульты повреждены, из них одна — безнадёжно. Но самым страшным был уничтоженный запас тары для воды. Без этих бочек пять тысяч человек превращались в заложников этого озера.

— Найдите мне этих наёмников, — прошипел Ли, глядя на горящие угли. — Отрубить головы каждому. Если они предали нас — и они сами, и их семьи должны быть стёрты с лица земли. Империя не прощает предателей.

Лагерь едва начал успокаиваться. Солдаты, сменяя друг друга, тушили остатки пожаров и пытались отловить разбежавшийся скот. На валу выставили тройные караулы арбалетчиков. Расчёт «Стального ливня» был приведён в боевую готовность, и дозорные вглядывались в непроглядную черноту степи.

Прошло почти два часа. Ровно столько, чтобы люди поверили, что опасность миновала.

И снова — низкий, вибрирующий гул. Очередные «ревущие» стрелы вперемешку с зажигательными ударили из темноты.

На этот раз Ли был готов.

— Вторая и четвёртая сотни — щиты! Арбалетчики — залп по вспышкам! «Стальной ливень», стрельба по сектору три!

Воздух содрогнулся. Тяжёлые пружины имперской установки сработали штатно, отправляя сотни болтов туда, откуда, по мнению Ли, вёлся обстрел. Арбалетчики били вслепую, надеясь на плотность выстрелов.

Пикинёры, ощетинившись сталью, выдвинулись за вал, прикрываясь ростовыми щитами. Они шли медленно, методично, готовые принять на себя удар кавалерии. Но степь молчала, никакого удара не было. В ответ на залпы Дайцина не раздалось ни крика боли, ни ржания раненой лошади. Только сухой шелест ветра в полыни.

Ли простоял на валу до самого рассвета, не выпуская рукояти меча. Когда бледный диск Стяга наконец осветил окрестности Безымянного озера, полководец в сопровождении отряда ветеранов вышел за пределы лагеря.

Они прошли сто шагов. Сто пятьдесят. Двести.

— Ваша светлость! Здесь ничего нет, — прошептал полковник Ван, разглядывая пустую землю.

На том месте, откуда по всем расчётам летели стрелы, не было ни следов копыт, ни брошенного снаряжения, ни единого трупа. Даже пятен свежей крови нигде не было видно. За исключением болтов от их арбалетов, истыкавших всю землю вокруг, степь была девственно чиста, словно ночной кошмар им приснился всем одновременно.

— Это же невозможно, — Ли присел на корточки, изучая землю. — Чтобы забросить стрелы в центр нашего лагеря с такой дистанции, они должны были стоять здесь. Или даже ближе. Что за лук может бить на такое расстояние?

Он прошёл ещё сто шагов вперёд и вдруг замер. Только тут появились свежие следы множества копыт. Всадники будто выстраивались здесь в линию для атаки.

На земле лежало несколько стрел. Видимо, они оказались бракованными, и лучник просто отбросил их в сторону.

Ли поднял одну из них. Она была непривычно тяжёлой.

— Посмотрите на это, — он протянул стрелу Вану.

Офицер взял её, и его брови поползли вверх.

— Она… она почти в полтора раза длиннее обычных стрел степняков. И тяжелее.

Внимание Ли привлёк наконечник. Это не было железо или бронза. На конце стрелы тускло поблёскивал чёрный камень.

— Обсидиан, — констатировал Ли, проводя пальцем по бритвенно-острому краю.

Камень был хрупким: при ударе о стальной панцирь он будет разбиваться вдребезги, но против незащищённой кожи людей и лошадей это было страшное оружие.

Ночью в лагере он совершенно не обратил на это внимания: тем более, большинство горящих стрел так и сгорели, не оставив после себя почти ничего. Но тут он отчётливо уловил эту странность.

— И посмотрите на розовое оперение. Что это за птица? Такие точно не водятся в Степи.

Полководец поднялся, глядя вдаль, туда, где за горизонтом скрывался противник.

— Эти стрелы… их не могли выпустить из обычных коротких луков кочевников. Для такой стрелы нужен совсем другой лук.

Он ещё раз посмотрел на сломанную стрелу в своей руке. Она была изящной, смертоносной и совершенно чуждой этой грубой земле. Если эльфы действительно вышли в Степь и их луки бьют с такого расстояния, на котором их не могут достать даже имперские арбалеты, — правила войны изменились. А он совершенно зря проигнорировал доклад Чжана.

— Мы теперь не просто воюем с мятежными кочевниками, Ван, — негромко произнёс Ли, и в его голосе впервые прозвучала тень сомнения. — Мы воюем с совершенно другим противником.

Он обернулся к лагерю, где солдаты всё ещё пытались привести в порядок повреждённые машины.

— Соберите все стрелы, которые найдёте, — приказал Ли. — Каждую! Я хочу знать, с чем мы столкнулись. И… Ван.

— Да, ваша светлость?

— Удвойте бдительность. И больше никаких местных наёмников. Каждый, кто приблизится к лагерю на полёт болта из арбалета без имперского жетона, должен быть убит на месте. Независимо от того, как он там машет руками.

Ли пошёл обратно к озеру, сжимая обсидиановый наконечник так сильно, что острый камень прорезал кожу на ладони. Капля густой, тёмной крови упала на серую пыль Степи. И эта боль от пореза вернула его из тягостных раздумий. Он внезапно ощутил, что война перестала быть скучной обязанностью. Враг сумел удивить великого имперского полководца. А этого уже давно никому не удавалось сделать.

Пока полководец Ли изучал эльфийские стрелы, специально подброшенные для него разведчиками Бариадора Тёмного, сам эльф с десятком своих нукеров наблюдал за лагерем с холма на противоположном берегу озера и довольно усмехался.

Первый урок для имперцев прошёл успешно: пустые бочки удалось поджечь, три катапульты повредили. Даже шатёр полководца спалили дотла. А вид эльфийских стрел заставит его ещё больше нервничать и медленнее идти в степь, опасаясь ударов с недосягаемого для их арбалетчиков расстояния.

А ведь Вихрю как раз и нужно это время. И Повелитель его получит.

Движение нашего каравана напоминало работу старого, разболтанного механизма. Скрип, скрежет, бесконечная пыль и тяжёлое дыхание изнурённых животных. Степные лошадки — выносливые, но низкорослые — едва справлялись с весом повозок «гуляй-города», набитых не только женщинами с детьми, стариками, юртами, бытовыми мелочами, доспехами и оружием, но и горами солёной птицы.

Оркам приходилось труднее всех. Раньше воины Мархуна из клана «Красной Пасти» были элитой Степи. Они не ходили пешком — они летели над ковылём верхом на варгах, огромных свирепых волках с густой шерстью. Но варгов у них больше не было. Небесные Язвы вырезали всё их небольшое поголовье во время того рокового нападения на обоз, когда погиб и старший погонщик Бур. Мархун часто вспоминал его — мощного воина, чья связь с вожаком стаи варгов была почти мистической: они были кровными побратимами. Теперь же его сородичи напоминали сбитых с толку пешеходов. Они пытались подсаживаться в повозки, чтобы дать отдых стёртым ногам, но стоило двухсоткилограммовой туше взгромоздиться на борт, как лошади в упряжи просто вставали, отказываясь тащить такой груз дальше.

Именно из-за этой тесноты и случилась находка.

В середине дня у одного из фургонов, нагруженного запасными осями и тюками с вяленым мясом, возникла суета. Послышался грубый хохот орков, а затем — пронзительный женский крик. Я пришпорил Арлана и рысью направился к месту шума.

— Что здесь происходит? — прокричал я, глядя на толпу веселящихся орков.

Они замолчали и расступились. Перед фургоном, в пыли, сидели три женщины. Две постарше, в богатых, хоть и изрядно запачканных шёлковых халатах. И одна — совсем молодая девушка лет шестнадцати.

— Прятались под двойным дном, Повелитель, — Мархун подошёл ко мне, вытирая пот со лба. — Сидели тихо, как мыши в норе. Их, оказывается, вон те погонщики из бывших Чёрных Копыт подкармливали по ночам, — орк показал в сторону двух избитых степняков. — Это жёны Торгул-хана и его дочь.

Ай-Гуль? Та самая дочь Торгула, о которой Баян-Саир упоминал как о своей несостоявшейся невесте. У неё были правильные, почти кукольные черты лица, высокие скулы и глубокие тёмные глаза. Красивая! Но сейчас в этих глазах не было ни страха, ни покорности. Только ледяная, концентрированная ненависть. Она смотрела на меня так, словно мои руны на щеках были мишенью для её ножа. Ах да: сам Торгул и его сыновья — её братья — погибли в бою. Вот почему она меня так ненавидит.

Жёны Торгула тоже выглядели дикими кошками, готовыми вцепиться в горло любому, кто подойдёт ближе. И неудивительно. Они потеряли всё: мужа, власть, статус. И виной тому был я.

— Что с ними делать? — Мархун почесал подбородок. — Отдать парням развлечься?

Я представил, что сделают эти громадные туши с женщинами, и меня всего передёрнуло.

— Посадить их на коней, и пусть едут куда хотят, — высказал я первое, что пришло на ум. Оставлять у себя в караване этот клубок гремучих змей мне точно было не нужно.

— Это слишком жестоко, Повелитель. В одиночку они в степи не протянут и двух дней — или шакалы сожрут, или падальщики. Или сами сдохнут от жажды и голода. Смерть будет долгой и мучительной. Хотя может, какой мелкий род в рабы возьмёт…

Он помолчал и добавил с какой-то обыденной прямотой:

— Лучше уж отдай их моим парням на забаву. Воины давно без женщин. Смерть для них будет, может, и не такой быстрой, но хоть удовольствие орки получат. Это будет честная сделка. Парням радость, а им быстрая смерть после недолгих мучений.

Я опять представил себе эту «честную сделку» и почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. При всей моей приобретённой жёсткости превращать женщин в «награду» для солдат я не собирался.

— Нет, Мархун. Связать, посадить в отдельную повозку. Выделить охрану — двух твоих самых спокойных бойцов. Головой отвечаешь за их неприкосновенность. Кто хоть пальцем тронет — лишится этой самой руки. Кормить и поить так же, как и всех. Вернётся Баян-Саир — пусть сам решает судьбу своей невесты и вдов Торгула. Это его право.

Дочь хана не отвела взгляда, услышав мой приказ. Она лишь плотнее сжала губы. Вряд ли она оценила моё милосердие — для неё я оставался убийцей отца и разорителем её стойбища.

Вечером, когда лагерь затих и над степью разнёсся запах дыма от сотен костров, Мархун пришёл к моему шатру. Он сел у огня, долго собирался с мыслями, а затем поднял на меня свои желтоватые глаза.

— Повелитель, я долго думал, — начал он. — Мы идём к Горному Клыку. Там будет большая война, я это чувствую кожей. Моих парней мало. Мы всего лишь небольшой осколок «Красной Пасти», но наш бывший клан жив и кочует возле Восточного тракта.

— Ты хочешь позвать их? — я отложил карту, которую изучал.

— Позволь мне послать им весточку, — Мархун кивнул. — В «Красной Пасти» тысяча неплохих воинов. Это правда: луками мы не пользуемся, но копьями умеем. Я видел в «Красной» сотне сшибки. Мы так сможем.

Я слегка удивился такому большому количеству воинов в их клане и тут же представил конных рыцарей-орков на варгах… и меня проняло. Сделать стремена, высокие луки, упор — не проблема. Это будет бронированная «Багровая» тысяча. Да ещё и покруче, чем первая тяжёлая сотня Мунука.

— И, что важнее, там есть варги. Без них орк — наполовину калека. Мои братья придут, если я скажу, что ты — настоящий вождь. Да и женщин моим парням не хватает, а в клане полно вдов и девок на выданье. Нам нужно продолжать род, если мы хотим выжить.

Я посмотрел на него с интересом. До этого момента мои знания об орках были обрывочными, почерпнутыми из коротких схваток и сухих докладов.

— Расскажи мне о своих сородичах, Мархун. Как вы живёте там, в большой степи?

Орк глубоко вздохнул, и его рассказ потёк неспешно, как мёд.

— Степь для нас — это не земля, это мать, которая вечно голодна, — начал он. — Мы не строим городов, как в империи или у эльфов. Мы кочевники, как и степняки. Наш дом — это стойбище. Рода орков живут по закону Силы и Голода. Есть «Вой Двух Лун» — чёрные орки; они живут далеко на востоке, у Орчьей реки. Они злые, Повелитель. Они не договариваются, они жрут слабых. Прямо на поле боя разделывают трупы. Даже среди своих кровных родичей. Есть мой клан, «Красная Пасть». Мы кочуем в сопках за Восточным трактом, но ближе к имперской пустыне. Мы всегда были лучшими наездниками на варгах. И мы не едим мясо разумных.

Похоже, орк прямо этим гордился… Мархун рассказал о том, как устроено их общество. Там была жёсткая иерархия, чем-то напоминающая военную демократию Митриима: совет старейшин и шаманы хранили традиции и управляли кланом, а военные вожди вели в бой. Торговля со степняками шла в основном за железо и соль. Иногда орки нанимались охранять караваны, иногда сами грабили их — всё зависело от того, насколько жирным был год.

— А кто живёт на востоке от вас? — я обратно развернул карту посла. На орках и их землях лист заканчивался.

— Горные тролли.

— И как вы с ними? Ладите?

— Те, что живут в горах на востоке, они другие. Огромные, тупые, но если их разозлить — они впадают в неистовство, — Мархун поморщился. — Один может убить десяток орков легко, перед тем как умереть. Мы стараемся с ними не связываться. Иногда меняем шерсть на чёрные горючие камни, которые могут долго гореть в очаге, давая тепло зимой.

— А во что верят орки? У вас есть бог или боги?

— Есть, как не быть. Мы верим в Великого Пожирателя — того, кто в конце времён проглотит Стяг и погрузит мир в вечную охоту. Поэтому мы не боимся смерти. Смерть — это просто возвращение в его пасть.

— А полукровки? — спросил я, вспоминая некоторых воинов в его стойбище на Степном Торге, которые выглядели иначе.

Мархун помрачнел.

— Иногда случается так, что после соития с одним из нас человеческая женщина выживает. Если она крепкая и не сходит с ума, то может родиться полукровка. Мы называем их «полуорками». Они меньше нас, у них нет такой мощи в плечах, но они быстрые. И ловкие. У нас в «Красной Пасти» было несколько таких семей. В моём роду тоже. Но Небесные Язвы убили их всех вместе с нашими женщинами при нападении на обоз, когда мы возвращались из Степного Торга.

— А обратные связи бывают? — я не удержался от нескромного вопроса. — Дети орчанок от степняков или эльфов?

Мархун расхохотался так, что кони у коновязи испуганно всхрапнули.

— Повелитель, ты шутишь⁈ Кому нужны ваши… — он на секунду замялся с выбором выражения, — слишком маленькие… ну, ты же понимаешь?.. А чтобы взять орчанку силой, нужно быть либо самоубийцей, либо таким же орком. Степняк просто не выдержит её объятий — она сломает ему хребет ещё до того, как он успеет что-то начать. Хотя… — он задумался, — дед рассказывал сказки о детях орков от горных троллей. Якобы рождались великаны с кожей крепче железа. Но я таких не встречал. Скорее всего, просто старые легенды, чтобы пугать молодняк.

— Ты думаешь, твой клан тебя послушает? — я вернулся к главному. — Ты разве для них теперь не чужак, присягнувший эльфу? Да ещё и воин без варга.

— Послушают, — уверенно сказал Мархун. — Может, не сразу. Но клан «Вой Двух Лун» в последнее время совсем обезумел: они хотят подмять под себя все восточные рода и сделать нас своими рабами. Мои старейшины гордые, они не пойдут под чёрных орков. А тут я — Мархун, который идёт с тем, кто свалил Великого Хана Торгула. В Степи твоё имя теперь гремит, Эригон-тога. Им либо присягнуть тебе и стать силой в Вихре, либо стать грязью под лапами варгов «Воя».

— Но как они узнают, что это правда? И кто прочтёт твоё письмо? Ты ведь сам едва разбираешь буквы.

Орк ухмыльнулся.

— У нас есть Старый Гур. Шаман. Он прочтёт. И поверит. Он мой дядя.

— Хорошо. Давай составим послание.

Мы потратили почти час. Я писал на общем языке, тщательно выводя буквы, а Мархун диктовал, подбирая слова, понятные его сородичам. Это не было дипломатическим письмом — это был призыв крови. Мы писали о том, что старая Степь умирает, что приходит время великой бури и что «Серебряный Вихрь» — это единственная надежда всех разумных. Мы обещали воинам — битвы и добычу, женщинам — защиту, а клану — место у чистой воды.

Когда чернила высохли, я свернул пергамент и запечатал его своим перстнем.

— Выбери трёх орков, которым доверяешь больше остальных, — я передал свиток Мархуну. — Дай им лучшее оружие и припасов на пару недель.

В этом мире, где солнце гасло, а древние расы грызлись за остатки ресурсов, я пытался слепить нечто невозможное — армию из тех, кто ненавидел друг друга веками. Мало мне было эльфов и степняков? Теперь будут орки? А может, и тролли? И с этим интернационалом я буду строить новый мир?