Кровь Серебряного Народа. Том 3

Глава 6

Дождь усиливался. Он уже не просто накрапывал, а превратился в плотную, серую стену, которая старательно забивала запах гари и прибивала пепел к мостовой. Я стоял на ступенях Магистрата, чувствуя, как холодные капли стекают по шее под доспех. Нам очень повезло с погодой. Если бы не дождь — город мог бы весь выгореть. И что тогда делать? Переселять жителей? Куда?

Топот копыт заставил меня обернуться. Со стороны южных ворот, разбрызгивая кашу, в которую превратилась грязь на площади, летели всадники. Человек двадцать, не больше. Впереди, на своём заляпанном пеной и сажей жеребце, был Джумаха. Он осадил коня так резко, что тот едва не сел на задние ноги.

Спрыгнув на землю, сотник тяжело опустился в грязь на одно колено. Его лицо, вымазанное в крови и копоти, сияло диким, первобытным восторгом.

— Город захвачен, Повелитель! — выдохнул он, и его голос сорвался на хрип. — На северных и западных воротах сопротивления почти не было. Те немногие стражники, что там оставались, сбежали к южному входу, где мы их и прихлопнули всех разом.

Я посмотрел на него сверху вниз. В его глазах не было усталости, только упоение победой. Но для него, похоже, это только начало праздника. То, что оборона пала, совсем не означало, что смерть ушла с улиц. Наоборот, сейчас наступало самое опасное время. Под прикрытием ночи и хаоса старые обиды горожан выплёскивались наружу. Эльфы резали «арваэлов», а мои воины, почувствовав вкус безнаказанности, уже наверняка грабили поместья.

— Встань, Джумаха. То, что ворота наши, — это полдела. Нам теперь нужно навести порядок в городе, и это будет даже посложнее захвата Митриима. Надо направить во все кварталы караульных. Собирай людей: каждый отряд возглавит эльф из «синих плащей».

Я развернулся и вошёл в здание Магистрата. Внутри было душно. Запах воска здесь окончательно проиграл вони немытых тел степняков и орков. В вестибюле, прислонившись к колонне, стоял тот самый эльф, что вывел нас через сады. Элодир. Бывший мастер над оружием — теперь он выглядел потерянным, глядя на то, как орки бесцеремонно сбрасывают с полок бесценные архивы, чтобы найти тайники.

— Элодир, — позвал я.

Он вздрогнул и выпрямился, стараясь сохранить остатки достоинства.

— Слушаю.

— Раз ты теперь начальник городской стражи Митриима, то вызови своих людей к Магистрату — тех, кто выжил и кому ты доверяешь. Наденьте на шлемы белые перья, чтобы мои воины видели вас издалека и не вздумали напасть по ошибке. Мне нужна новая охрана ворот и арсенала, а также Магистрата. Займись этим.

Я повернулся к Мархуну, который как раз входил в зал, вытирая ятаган об отрез штор.

— Мархун, это Элодир. Теперь вы работаете вместе. Возьми своих парней — нечего им тут ошиваться — и вместе с его стражей наведите в городе порядок.

Орк оскалился, обнажая жёлтые клыки. В его глазах мелькнула тень разочарования: порядок был скучным занятием.

— Я требую немедленно прекратить мародёрство. Если поймали за разбоем или насилием над жителями степняка, эльфа — не важно, кого, — вешать на месте.

Мархун коротко кивнул и, схватив Элодира за плечо, увлёк его к выходу. Эльф выглядел бледным, но в его глазах появилось подобие цели.

Я прошёл вглубь зала Совета. Фаэдора и Таллиру уже унесли. Талион доложил, что их доставили в Дом целителей под охраной Синих плащей. Это было правильно.

Фаэдор был нужен мне живым — он слишком много знал. А Таллиру мы казним вместе с Келиром.

В этот момент двери распахнулись с таким грохотом, что пара орков, которых Мархун оставил охранять Магистрат, схватилась за оружие. В зал ворвался Мунук. Доспехи сотника были настолько густо залиты кровью, что казались чёрными. Он дышал тяжело; азарт боя всё ещё владел им, заставляя пальцы судорожно сжимать древко копья.

— Повелитель, но почему⁈ — взревел он, игнорируя всех вокруг. — Мархун говорит, ты приказал прекратить битву! Мои люди только вошли во вкус! За эту ночь я лично уложил больше полусотни этих длинноухих тварей. Их доспехи — труха, их мечи — зубочистки! Мы — Серебряный Вихрь!

Он подошёл ко мне вплотную. От него сильно пахнуло потом и кровью.

— Дай нам ещё одну ночь, и завтра в этом городе не останется никого, кто посмеет косо взглянуть в твою сторону!

Я посмотрел ему прямо в глаза. Раньше Мунук вызывал у меня уважение, но сейчас я видел перед собой лишь пса, сорвавшегося с цепи. И этот пес забыл, кто его хозяин.

Я шагнул к нему, чувствуя, как красные руны начинают светиться, отбрасывая багровые блики на его лицо. Мунук замер. Его лицо побледнело, он сделал шаг назад. Потом ещё один. Красные линии на моих щеках, казалось, выжигали воздух вокруг себя. Страх, древний и иррациональный, на миг промелькнул в его взгляде.

— Ты будешь делать то, что я скажу! — с нажимом произнёс я.

Проняло.

— Да, да, конечно, Повелитель. Но…

— Замолчи и слушай меня! Поутру оцепи площадь перед Магистратом своей сотней. Синие плащи соберут народ.

— Зачем⁇

— Я объявлю, что у Митриима будет новый совет. Сотни мы выведем за город.

— Но…

— Иначе жители начнут разбегаться. Уйдут в Серебролесье или в Звёздный Чертог. Город нужно вернуть к жизни. Слышишь? И если хоть один из твоих людей тронет кого-то без моего приказа — ты лично ответишь за это перед духами своих предков и перед Единым.

Мунук сглотнул. Ярость в нём начала медленно оседать, сменяясь угрюмым подчинением. Он ударил себя кулаком в грудь и вышел, больше не проронив ни слова. Я знал, что это не конец, но сейчас мне нужно было остановить резню.

Спустя несколько часов, когда первые лучи бледного Стяга попытались пробиться сквозь пелену дождя и дыма, ко мне привели двух жрецов. Это были жалкие тени тех величественных фигур, что я видел когда-то в Храме Оракула. Их одежды были изорваны, лица серы от пепла.

— Как вас зовут? — спросил я рыжего жреца с зелёными глазами.

— Мы теперь безымянные, — мрачно ответил тот. — Будь ты проклят, Эригон! Оракул погиб в пламени и теперь сможет возродиться только через тысячу лет. Горе эльфам! Горе всем!

— Точно погиб? — уточнил я.

Безымянные промолчали. А я чувствовал, что тут что-то не так… Руны-то хоть и поменяли цвет, но продолжали жить своей жизнью.

— Пожар уже прекратился, идёмте! Позовите Ромуэля.

Мы дождались появления алхимика и снова отправились к Храмовому холму. Дождь теперь лил сплошным потоком, превращая пепелище в вязкое чёрное болото. Остов Храма выглядел как скелет огромного зверя, обглоданного огнём. Сквозь рёбра обгоревших стропил виднелось серое небо. Я толкнул прогоревшие створы — они рухнули внутрь.

В самом центре того, что раньше было святилищем, там, где стояло древо Оракула, теперь возвышалось нечто иное. Это была огромная чёрная глыба, в которой угадывались черты гигантского лица. Страшная каменная маска, застывшая в бесконечной скорби. Черты лица были грубыми, словно вырубленными топором титана. Глаза маски были плотно закрыты, а там, где должны были быть губы, зияла трещина. Вся пластика мимики Оракула полностью исчезла.

От этого изваяния исходила такая волна холода, что дождь вокруг него замерзал, превращаясь в ледяную крупу.

— Что это? — спросил я, чувствуя, как мои руны рядом с «новым» Оракулом начали замерзать.

Ромуэль подошёл ближе, не опасаясь ледяной крупы, коснулся трещины-рта. Один из жрецов схватил его за руку, другой попятился. Сейчас что-то случится!

Но ничего не произошло. Оракул не ожил, глаза не открылись.

— Он спит, Эригон, — прошептал алхимик.

— Это предвечный сон, — тихо произнёс рыжий жрец, откидывая балахон и вытирая лицо руками. На щеках и лбу остались следы пепла. — В хрониках эльфийского народа сказано, что Оракул уснёт перед концом света. Единый вернётся в наш мир, будет судить народы и племена по делам их.

— Я читал в священной книге Санти-Дай, — подхватил Ромуэль, — что перед концом света появится Предначертанный. Он сможет разбудить Оракула. Гнев Единого на своих детей утихнет, и светопреставления не случится!

— Санти-Дай — еретическая книга! — выкрикнул второй монах уже в дверях храма. — Читать её — погубить свою бессмертную душу и возродиться проклятым вампиром.

Отлично, просто замечательно. Только теологических споров на пепелище мне не хватало…

— Я пришлю эльфов, — сказал я, повернувшись к жрецам. — Приберите тут всё: мы отремонтируем храм, заведём стропила и сделаем новую крышу.

— Эригон! — Ромуэль наклонился ко мне, тихо произнёс: — Я ещё читал, что Оракула можно оживить, вложив ему в рот Сердце Леса! Так уже поступали наши предки.

А оно мне надо вообще оживлять его? Устрою какой-нибудь апокалипсис… Впрочем, клятву я должен был исполнить и без Оракула.

— Сердце Леса? — я нахмурился. — Оно же у Нориана в Серебролесье? Его ещё мой отец отдал…

Я подошёл ближе, глядя на каменную маску. В этом сером утреннем свете он казался ещё более зловещим.

— Серебролесье, — повторил я, пробуя слово на вкус. Оно отдавало горечью и неизбежностью.

Красные руны на моих щеках пульсировали, словно подтверждая слова жреца. Похоже, Оракул меня никуда не отпускал даже после того, как сгорел.

Я развернулся и пошёл прочь от пепелища. За спиной оставалась немая каменная маска, ждущая своего часа, а впереди лежал город, который ещё не знал, что его новый хозяин уже наметил себе следующую цель.

Жизнь в Митрииме будто замерла в ожидании.

Дождь перешёл в тупую, бесконечную изморось. Она прибила к камням вонючую гарь, от которой першило в горле. Огонь, лизавший крыши торговых рядов, теперь бессильно шипел под тяжёлыми каплями, оставляя после себя лишь чёрные, похожие на гнилые зубы, остовы зданий.

Я стоял на широком балконе Магистрата, глядя вниз, на площадь. Синие плащи работали методично. Они шли цепью по домам, вытаскивали эльфов из подвалов, из-за запертых дверей особняков, из щелей, в которые те забились в надежде переждать бурю.

Площадь перед Магистратом постепенно заполнялась митриимцами. Они стояли под дождём, понурые, испуганные, окружённые стальным кольцом моих воинов.

С краёв площади их поджимали «красные» Мунука. Степняки явно вызывали у местных парализующий ужас. Эльфы смотрели на них как на демонов, вылезших из самых глубоких провалов преисподней. Широкие скулы, узкие глаза, застывшие маски безразличия на лицах воинов — всё это было слишком чуждым для изнеженного города. Когда кто-то из «красных» перехватывал копьё или просто сплёвывал под ноги, толпа испуганно шарахалась, давя друг друга.

— Пора, — негромко сказал Талион, коснувшись моего плеча.

Я спустился вниз. Ступени были скользкими. Каждый мой шаг отдавался в наступившей тишине площади тяжёлым лязгом металла. Когда я вышел на крыльцо, гул голосов смолк мгновенно. Тысячи глаз уставились на меня. Но смотрели они не на мой меч и не на мой новый герб с Серебряным вихрем. Все взгляды были прикованы к моим щекам. Я чувствовал, как красные руны пульсируют, отдавая в челюсть даже не болью, а каким-то давлением. Для них я был уже не просто наследником Мирэйнов или Дианэлей. Я был отмеченным чем-то или кем-то, что выходило за рамки их понимания жизни и смерти.

Я окинул взглядом площадь. У самого края, тёмными тенями на фоне серого неба, высились ряды виселиц. Сотни тел в разной степени разложения медленно покачивались под дождём. Это было наследство Келира. Его способ управления вольным городом.

— Жители Митриима! — громко прокричал я. — Вольные эльфы Элларии! Я пришёл сюда не как завоеватель, хотя мой меч омыт кровью защитников этих стен. Я пришёл как посланник Единого!

Я сделал паузу, давая словам осесть в их сознании.

— Семья Арваэлов совершила то, что нельзя простить. Они продали ваш город, вашу свободу и ваши жизни королю Серебролесья. Они уничтожили Совет Магистрата и патриархов, вырезав тех, кто десятилетиями хранил законы Митриима. Взгляните туда!

Я указал рукой на виселицы. В толпе послышались сдавленные рыдания.

— Это цена вашей покорности Нориану Златокудрому. Это — то, что Арваэлы творили с вашими соседями, братьями и друзьями. Каждому, в ком нашлось мужество сказать «нет» тирании Серебролесья, было уготовано место в этой петле. Но Единый не оставил Митриим.

Я перевёл дух, обвёл взглядом толпу. Внезапно обнаружил в ней старого слугу Лиора. Тот улыбался мне. Выжил, чертяка, в этой резне…

— Я здесь, чтобы исполнить клятву мести за убийство моего деда, Галатиона Дианэля. Его кровь на руках Нориана и тех подлых предателей, что открыли ворота его Теням. Моя месть только началась. В эту ночь Серебролесцы совершили ещё одно злодеяние — они сожгли Храм Оракула, пытаясь лишить нас надежды. Но не смогли. Оракул жив!

На эту новость толпа отозвалась радостными выкриками. Удалось-таки раскачать митриимцев.

— Мы отстроим Храм. Мы возродим его из пепла. А Келир Арваэл и те, кто помогал ему убивать наш город, завтра предстанут перед судом. И каждый получит то, что заслужил.

Я замолчал, глядя в это море лиц. Сколько тут? Тысяч семь, восемь? Если идти войной на Серебролесье, придётся половину, а то и больше забрать в армию. Впрочем, об этом пока промолчим.

— Талион, — я повернулся к сотнику, — снять тела с виселиц. Всех. Похоронить вместе с Саэном и другими погибшими ночью по обычаям, со всеми почестями.

— Усыпальниц не хватит, — мрачно произнёс эльф.

— Хороните в земле.

— Жрецу полагается очистительный огонь.

— Тогда на закате сложите на Храмовом холме костёр для него.

Талион кивнул и начал раздавать команды. Синие плащи первыми двинулись к виселицам. Я видел, как Элодир, мой новый начальник стражи, собирает остатки своих эльфов. В их движениях появилась некоторая уверенность. Они больше не были дезертирами или изгоями. Они снова были законом этого города, пусть и под моим началом.

— Джумаха, — я подозвал начальника «белой» сотни. — Отправь гонца в цитадель Звёздного Ветра. Скажи, что город взят. Пусть пришлют ещё синих плащей. Нам нужны эльфы для патрулирования улиц.

Хорошо бы бабка и сама приехала. Мне бы не помешала её помощь. Я решил написать ей записку — благо уже освоил эльфийский алфавит и письмо.

— А сотни выводи из города, — продолжал я инструктировать Джумаху. — Становитесь лагерем на западном тракте, прямо перед воротами. Копайте валы, ставьте колья. Все, как положено…

— Но в городе полно пустых домов, — попытался извернуться сотник. — Я буду следить за своими людьми!

— Не уследишь, — отмахнулся я. — Придётся вас пороть, как Оруэла…

Джумаха разочарованно вздохнул, но спорить не стал.

— Мунук, — я перевёл взгляд на командира «красных», — вышли дозоры по северному тракту. На день пути.

Эх, как мне не хватает лазутчиков Бариадора, что ушли с ханом к Безымянному озеру…

— Сделаю, Повелитель! — ответил сотник. — Вас хотела видеть целительница. Приходила в Магистрат, пока вы ходили к Оракулу.

Вот ещё задачка… Мириэль теперь меня не просто возненавидит за то, что случилось с городом, а проклянёт.

— Прямо сейчас к ней схожу!

Я махнул рукой Лиору — тот протиснулся через оцепление. Со счастливой улыбкой схватил меня за руку, попытался поцеловать её. Я аж отдёрнул её. Чем явно расстроил слугу:

— Ваша светлость! Простите старого дурака! Я должен был быть рядом с вами…

— Вряд ли бы ты выжил там, где я был.

— Я так счастлив, что вы вернулись!

— Я тоже рад тебя видеть. Дам тебе десяток «синих плащей» — сходишь в наше поместье, проверишь там всё. Я слышал, арваэлы устроили там помойку…

Лицо слуги омрачилось.

— Я там был ночью тайком: слава Единому, они не успели поджечь главный дом. Но там и правда была казарма гвардейцев. Теперь придётся всё вычищать.

Мы шли по улицам Митриима, стараясь не смотреть по сторонам. Дождь так и не смог смыть всё. В канавах застоялась бурая вода, в углах подворотен лежали неубранные трупы «арваэлов» и солдат Нориана, которых ещё не успели убрать.

Эльфы, попадавшиеся мне на пути, вжимались в стены. Некоторые делали ритуальный жест в виде круга, другие просто закрывали лица руками. Красные руны на моём лице работали лучше любого герольда, объявляя о моём приближении задолго до того, как слышались шаги. Я чувствовал себя чудовищем в собственном доме.

— Тайник с древолюдами? — тихо спросил я Лиора, доставая из кошелька на поясе чехол с кристаллами, затрофеенными у дайцинского посла.

— Цел! Не нашли его Арваэлы!

— Смотри, что у меня есть, — я достал из чехла самый большой из камней. — Мы сможем с его помощью оживить одного из древолюдей?

Надо было видеть глаза старого слуги!