Кровь Серебряного Народа. Том 3

Глава 18

Войско Серебряного Вихря вышло к столице Серебролесья, когда Стяг уже начал свое медленное падение за горизонт. В этих предвечерних сумерках стены города казались не просто оборонительным сооружением, а естественным продолжением скал и лесной чащи. Величественная неприступная громада, эльфийская столица Великого Леса… Я смотрел на нее издалека и чувствовал, как внутри меня шевелятся сомнения.

Три ряда стен, каждый следующий ярус выше предыдущего. Сложная фортификационная система, разделенная лабиринтом извилистых улиц. Между кольцами обороны теснились высокие дома и густые рощи — эльфы никогда не разделяли архитектуру и лес. Многие здания здесь были живыми, как и в моем родном Митрииме. Вековые стволы, переплетенные между собой искусной волей древесных мастеров, образовывали стены, арки и своды. Но даже эта живая мощь не спасла город от знаков увядания. Черная плесень, успевшая основательно похозяйничать и в этих краях, оставила свои следы на многих деревьях. Темные пятна гнили подъедали кору, ветви некоторых исполинов стояли голыми и сухими, словно костлявые пальцы, тянущиеся к небу. И все же оставшиеся дома держались, придавая столице Великого Леса по-настоящему грозный вид.

Я приставил к глазу окуляр своей самодельной подзорной трубы. В линзах поплыли площади с фонтанами и аллеи, по которым когда-то прогуливалась знать. В самом центре, прямо перед королевским дворцом, высилось Древо Жизни. Его крона раскрывалась над всей главной площадью столицы королевства, и ее было видно из любой точки города и за его пределами. Это было сердце Серебролесья, и оно все еще билось, пусть и под гнетом скверны. В кроне Древа я даже разглядел молодую зелёную поросль. Это Лаэль у них уже постаралась? Я помню, говорили, что это Древо Жизни пострадало от чёрной плесени первым в королевстве. А теперь оно снова стоит зелёным?

Я медленно вел трубой вдоль зубчатых парапетов. Серебролесье совсем не походило на те мелкие замки лордов, которые мы завоевали по дороге сюда. Это реальная твердыня. По-настоящему серьезное препятствие. При штурме такой крепости я неизбежно потеряю множество воинов, и даже поддержка Молоха не сделает эту победу простой прогулкой. У защитников за этими стенами, помимо баллист, наверняка припасено немало ловушек в хитросплетениях переулков. Каждая улица здесь — потенциальная засада.

Тяжелый помост, на котором был установлен мой трон под шёлковым балдахином, снова ощутимо покачнулся. Я услышал резкий, сухой свист кнута, за которым последовал глухой удар тела о землю. Вздохнув, я обернулся.

Рыжие эльфы из старого рода лорда Озёрного Края. Они были воплощением упрямства и той самой кастовой спеси, которую я так ненавидел. Они отказались покориться мне добровольно, не пожелали признать новый порядок даже под страхом смерти. И я нашел им применение — они стали тягловой силой. Но эльфы, привыкшие к шелкам и винам, плохо подходят для роли вола. В дороге они умирали один за другим. Истощение и изматывающий путь в пыли под кнутами орков выкашивали их ряды быстрее, чем любая болезнь.

Теперь, когда стены столицы уже отчетливо маячили перед нами, тащить помост стало попросту некому. Один за другим пятеро эльфов упали замертво прямо на тракте, на виду у изумленных горожан, наблюдавших за нами со стен. Их смерть была тихой — просто закончился ресурс, и они испустили дух.

Помост уткнулся в землю, стало понятно, что мы прибыли в конечную точку нашего маршрута. Тут можно ставить лагерь.

В живых осталось трое эльфов и молодой лорд Аэланд. Тот самый, чью жену мы оставили в Белом Пике. Бедняжка Идриль так и не пришла в себя после того, как ее родной дядя, желая выслужиться передо мной, собственноручно повесил ее отца на воротах замка. Аэланд до последнего пытался сохранять остатки достоинства, впиваясь пальцами в лямки, но усталость взяла свое: лорд упал на колени, а затем повалился в грязь южного тракта. Он лежал там, тяжело дыша и глядя в сторону города, который считал своей столицей.

Я наблюдал за этим без тени жалости.

— Поднимите его, — приказал я конвойным. — Отведите к Нарану. Пусть наш шаман приведет его в чувство, подлечит немного.

Аэланд мне еще пригодится. Его незавидная участь станет отличным фоном для предстоящих переговоров с аристократией королевства. Строптивый лорд Озёрного Края, лежащий в грязи под моим троном, — наглядный урок для тех, кто еще надеется на неприкосновенность старой крови.

Я снова перевел взгляд на стены. Там скопилось большое количество народа. Это не были одни лишь воины гарнизона. Помимо гвардейцев Нориана, закованных в блестящую броню, парапеты были усыпаны мирными жителями. Я видел их лица — бледные пятна на фоне серых камней. Я кожей чувствовал их страх. Он не просто присутствовал там, он буквально витал в воздухе, смешиваясь с запахом пыли и вечерней прохлады.

В этот момент я дал команду Молоху. Древолюд, возвышавшийся над нашими рядами, вышел вперед. Его массивные стопы содрогали землю. Он остановился перед войском и медленно поднял свои огромные руки, приветствуя город и его обитателей. Народ на стенах ахнул. Единый, судорожный вздох сотен легких долетел до моих ушей. Волна паники накрыла защитников, когда они увидели эту древнюю мощь, обращенную против них.

— Ставьте белый шатер, — распорядился я. — Пусть они все видят его.

Мои воины действовали по давно отлаженной процедуре. Мы не первый раз ставили лагерь под стенами врага. Пока одни вбивали колья и копали ров, другие выставляли рогатки и посты охранения. Лагерь приобретал законченный вид с поразительной скоростью. В самом центре, на возвышении, расцвел мой белый шатер — символ того, что я пришел не просто разрушать, но и властвовать.

Едва Стяг окончательно скрылся за лесом, городские ворота начали медленно открываться. Из проема выехала небольшая повозка, запряженная парой мулов. Ее сопровождали шесть женщин. На них были белые жреческие сутаны, а в руках они держали факелы, пламя которых тревожно металось на ветру.

На самой повозке сидела фигура, которую я узнал мгновенно, едва она попала в круг света от факелов. Первая Жрица. Старуха, казавшаяся вечной. Моя память услужливо подбросила картинку из прошлого: дворец короля Нориана, где мой отец, стоя в позе просителя, отдавал ей Сердце Леса. Взамен он получил жалкую подачку — полсотни повозок с зерном, чтобы на время спасти Митриим от голода. Тогда она смотрела на нас свысока, как на докучливых насекомых. Теперь ситуация изменилась.

Повозка Жрицы медленно катилась по тракту, приближаясь к границам нашего гуляй-города. Мулы фыркали, пугаясь запаха древолюда. Когда они достигли линии наших дозоров, их окликнули.

Дозорные из красной сотни Мунука, суровые ветераны в доспехах из звёздной стали, преградили путь повозке, вскинув копья. Жрица жестом велела остановиться. Она сидела прямо, глядя перед собой, и в этом ее жесте еще оставались крупицы былого высокомерия, хотя я видел, как мелко дрожат руки факелоносиц под взглядами орков.

Я стоял у входа в свой шатер, наблюдая за этой сценой. Все шло именно так, как я предполагал. Крысы побежали с тонущего корабля. Теперь оставалось лишь выслушать, с чем пришла ко мне эта тень прошлого.

Полог шатра откинулся, впуская внутрь едкий дым костров, на которых мои воины уже начали готовить себе ужин. Жрицу провели одну. Вблизи при свете масляных светильников в шатре она выглядела еще более старой, чем было в моих воспоминаниях тогда во дворце. Она медленно прошла вперёд, остановилась перед моим креслом и поклонилась. Не в пол, как побеждённая перед победителем, а скорее как почти равная перед тем, чью силу она признала полностью.

Я сидел в кресле, не снимая доспехов. Тяжесть панциря на плечах помогала мне держать уставшую с дороги спину прямой.

— Ты пришла поздно, Жрица. Я уже собирался ложиться спать, — сказал я, не предлагая ей сесть. — Зачем ты здесь? Чтобы просить о милосердии или чтобы торговаться?

Она подняла голову. Ее лицо, испещренное глубокими морщинами, выражало прямо-таки мировую скорбь. У Первой Жрицы явно были задатки превосходной актрисы.

— Я пришла, потому что пришло время, Эригон, — голос ее был тихим, но в нем не было дрожи. Старушка очень хорошо контролировала каждое своё слово, при этом пристально заглядывая мне в глаза. Надеется использовать на мне свою магию? Что-то в ее голосе и правда было завораживающего. Какая-то певучесть, интонации… Гипноз?

Мархун справа от меня издал предупреждающий рык, который Жрица проигнорировала и продолжила говорить дальше.

— Моя предшественница когда-то оставила пророчество. Тогда Нориан смеялся над ним. Она сказала, что придет эльф, покоривший гномов, и разрушит все, что мы строили веками. Она сказала, что на нем прервется династия Златокудрого. Я верю в эти слова.

Я усмехнулся.

— Пророчества — удобная вещь, когда армия стоит у ворот. Почему вы вспомнили о нем только сейчас?

— Потому что сегодня утром Древо Жизни покрылось листьями, — перебила она меня. — Впервые за сорок лет, Эригон. С тех самых пор, как черная плесень начала душить Великий Лес. Листья на Древе — это знак. Город видел его. Теперь каждый житель за стенами знает: старый порядок мёртв, и ты — тот, кто пришел его похоронить. А ещё Лаэль Аринэль… она сделала то, что не удавалось никому из нас. Она провела ритуал очищения рощ, и скверна начала отступать.

При упоминании Лаэль я невольно сжал подлокотники кресла.

— Где она? И где Нориан?

Жрица опустила взгляд на затоптанный ковер, который мои степняки постелили прямо на голую землю.

— Нориан сбежал. Проклятый трус… Он не стал дожидаться, пока стены столицы падут. Вчера вечером он покинул город через потайной ход под дворцом. Забрал всю казну, наследника, Сердце Леса и… Лаэль. Она не пошла добровольно, ее везли под охраной гвардии. Куда он направился — я не знаю. Последние дни он перестал мне доверять.

— После того, как провалилось нападение Теней?

Жрица промолчала.

Я чувствовал, как внутри закипает ярость, но заставил себя оставаться спокойным. Король-крыса бросил свой народ, прихватив золото и женщину, которая была для меня единственным светом в этом прогнившем лесу.

— Он сбежал, — повторил я. — А кто тогда стоит на стенах? Кто эти эльфы в блестящей броне, которые целятся в моих воинов из баллист?

— Королевская гвардия, преданная лично лорду-командующему Киринэлю, — Жрица вздохнула. — Старик окончательно лишился рассудка. Он вообразил, что только он один может спасти столицу. Он объявил себя верховным защитником и приказал стоять насмерть. Киринэль не слушает никого. Аристократия, совет родов — все они хотят открыть ворота. Они понимают, что сопротивление бесполезно. Но Киринэль контролирует арсеналы и башни. Он готов сжечь город, лишь бы не сдаться «варварам», как он вас называет.

Старуха сделала ещё один шаг ко мне, ее руки, унизанные старинными кольцами, мелко дрожали.

— Я прошу тебя о милосердии, Эригон Мирэйн. Жители города не виноваты в том, что Нориан стравил наши народы. Они не виноваты в голоде Митриима и в обидах Эха Гор. Это были козни короля и его приближенных.

— Среди которых была и ты!

— Да. И я готова понести наказание. Но пощади простых эльфов! Если ты дашь слово, что не будет грабежей, что твои степняки не ворвутся в жилые кварталы и город останется цел, то завтра утром ворота откроют.

— У тебя остались ещё Тени, чтобы наслать их на Киринэля?

— Есть свои способы, — уклончиво ответила старуха.

Я долго молчал, слушая, как снаружи перекликаются часовые. Мархун тяжело дышал сбоку, но благоразумно не лез со своими советами о том, как надо всех жителей разрубить топорами на куски. Штурм означал бы горы трупов. Серебролесье превратилось бы в руины, которые мне пришлось бы восстанавливать десятилетиями.

— Твое предложение заманчиво, — наконец произнес я. — Но я не привык доверять на слово тем, кто столько лет смотрел, как мой народ умирает. Я приму город, но на моих условиях.

Жрица замерла, ожидая продолжения.

— Первое, — я начал загибать пальцы. — Вся гвардия, подчиняющаяся Киринэлю, должна полностью сложить оружие. Завтра на рассвете они должны выстроиться на главной площади перед Древом Жизни. Без оружия и доспехов.

Жрица кивнула, подтверждая, что поняла.

— Второе, — я подался вперед, заглядывая ей в глаза. — Я не буду договариваться с Киринэлем. Мне не нужен этот маразматик живым. Вы сами решите этот вопрос. Когда ворота откроются, ты должна лично вынести мне его голову. Только тогда я буду уверен, что город готов к новой жизни. Только тогда мои воины пройдут по улицам как союзники, а не как завоеватели.

Она вздрогнула. В ее взгляде промелькнула тень сомнения, но она быстро исчезла. Цена была велика, но уничтожение всей столицы стоило дороже.

— Я сделаю это, — тихо ответила она. — Город будет ждать тебя на рассвете.

Жрица еще раз поклонилась, на этот раз глубже.

— Это еще не все! Третье. Все семьи аристократов дадут заложников. Первенцев в роду.

— Зачем?

— Затем, чтобы я был уверен: когда все закончится и тут снова наступит мир, никто не будет мутить воду, подговаривать эльфов восстать против власти Мирэйнов!

Я жестом приказал Мархуну проводить гостью. Она вышла из лагеря в сопровождении моих воинов, и вскоре скрип колес ее повозки затих в отдалении.

Я стоял возле своего шатра и посмотрел на ночной город. В окнах дворца и на стенах горели огни. Там сейчас решалась судьба Серебролесья.

Ко мне подошел Мархун. Он натирал свой любимый топор куском ветоши, и его глаза вопросительно горели в свете костров.

— Что прикажешь, Повелитель? — прохрипел он. — После полуночи будем менять цвет шатра на красный?

— Нет, — я покачал головой. — Сегодня цвет останется белым. Мы дадим им этот шанс. До утра у них есть время выполнить мои условия.

Лаэль… Нориан думает, что золото и заложница спасут его. Он ошибается. Я возьму этот город без единого выстрела из лука, а потом найду его, в какой бы норе он ни спрятался.

Ночь была тихой. На небе появилась привычная комета с россыпью холодных звезд. Я чувствовал, как за этими стенами умирает старый мир. Киринэль, Нориан, все эти лорды с их спесью и интригами — они еще не поняли, что время их игр закончилось. Завтра начнется новая эра. И она начнется с головы лорда-командующего их гвардией, которую вынесет мне к воротам жрица в белых одеждах. А может, и красных…

Я вернулся в шатер. Сна не было. В голове крутились карты дорог, ведущих на север и восток. Куда мог сбежать король? Ответы были где-то там, за стенами столицы. И завтра я их получу.

Звёздный Чертог возник на горизонте внезапно, прорезав вековую зелень Великого Леса острым гранитным клыком. Эта гора стояла здесь задолго до того, как первый эльф коснулся коры Древа Жизни. Одинокая скала, лишенная террас и пологих склонов, уходила вершиной в облака, превращаясь в естественную цитадель, которую невозможно было взять осадой или штурмом.

Для обитателей Серебролесья Чертог всегда оставался анклавом, живущим по собственным законам. Это был старый храмовый комплекс, вырубленный прямо в теле камня, который превратился в город. Здесь не поклонялись лесу и Единому — здесь слушали ветер и звёзды. Внешний вид местных эльфов тоже был иным: сухие, жилистые, с бледной кожей и резкими чертами лиц, они мало походили на изнеженную знать столицы. Жители скалы презирали землю, считая её уделом тех, кто обречён ползать.

Нориан Златокудрый прибыл к подножию горы в облаке пыли. Его свита выглядела жалко: роскошные плащи изорваны ветками, золоченая броня гвардейцев покрыта слоем грязи. Позади отряда, в закрытой карете, запряжённой двумя мулами, окруженной плотным кольцом охраны, везли Лаэль. Хранительница рощ хранила молчание с самого выезда из столицы, и даже грубые окрики стражников не заставляли её поднять голову. Лицо у нее было заплаканное, губы и веки опухшие.

У подножия их ждала подъемная платформа на тяжелых цепях. Основная жизнь Чертога кипела в небе — над скалой кружили астерниксы, гигантские чешуйчатые птицы с размахом крыльев в двенадцать шагов. Это были опасные хищники с костяными наростами на клювах и четырехпалыми когтистыми лапами, способными раздавить грудную клетку большому благородному оленю. Гнёзда астерниксов усеивали каждый уступ горы, а едкий запах их помета и остатков добычи пропитывал воздух вокруг скалы.

И верхом на них в небе кружили всадники Чертога — эльфы, которые с самого детства приручали этих крылатых монстров.

Короля подняли на вершину в железной клети. Когда затворы открылись, Нориан почти выбежал на каменную площадку, не дожидаясь помощи слуг. Его лицо, обычно спокойное и надменное, теперь пылало лихорадочным румянцем.

Совет Лордов Чертога собрался в Зале Ветров. Трое старейшин в серых одеждах и высоких конусообразных шапках, украшенных длинными перьями астерниксов, сидели на массивных скамьях. Их предводитель, лорд Ирион, медленно перебирал пальцами четки из горного хрусталя, наблюдая за тем, как король мечется по залу.

— Вы должны поднять всех! — закричал Нориан, срываясь на фальцет. Его голос эхом отразился от сводов. — Каждый астерникс, способный нести всадника, должен быть в небе! Степные варвары этого Серебряного Вихря уже у стен моей столицы. Дикари топчут священные рощи!

Ирион поднял глаза и спокойно посмотрел на короля.

— Столица пала, Нориан? — тихо спросил он. — Или ты просто решил сменить обстановку до того, как перед степняками откроются ворота Серебролесья?

— Она падет, если вы не выступите сейчас! — Король ударил кулаком по ладони. — У Мирэйна древолюд. Лесной великан из наших легенд. С магическим кристаллом в груди. Он крушит камни, как сухой хворост. Но у вас есть преимущество! Сверху мы скинем на него тяжелые камни, разобьем его вдребезги. Я уже все продумал! Есть еще один способ…

Лорды переглянулись. Тема древолюда заставила их насторожиться. Эти легендарные создания были редкостью даже в старые времена.

— Что ты предлагаешь, Златокудрый? — подал голос другой старейшина, чьё лицо было покрыто сетью мелких шрамов. — Наши астерниксы вряд ли смогут поднять достаточно тяжелые камни, чтобы повредить древолюда.

— Цепи или канаты! — Нориан подался вперед, в его глазах блеснуло безумие. — Используем крюки. Несколько астерниксов смогут поднять этого урода в воздух. Поднять высоко, выше облаков, а потом просто скинуть его в Бездонный океан! Ему не поможет ни магия, ни кристаллы. Без этого великана Мирэйн — просто эльф с оравой грязных кочевников.

В Зале Ветров повисла тишина. Идея была дикой, сложной, но логичной. Несколько астерниксов вполне могли унести древолюда.

Ирион задумчиво посмотрел на кружащих за пределами ротонды птицеящеров.

— Мы рискуем потерять лучших всадников, Нориан.

— Я заплачу! — Нориан махнул рукой в сторону тюков, которые гвардейцы как раз выгружали из подъемника. — Казна столицы здесь. Весь золотой запас Серебролесья. Вы станете богатейшими эльфами в истории Великого Леса. Только уберите эту тварь с моего пути.

Лаэль, стоявшая под конвоем у входа в зал, впервые подняла глаза. Она смотрела на Нориана с тихим ужасом.

А лорды Чертога молчали. В небе над ними пронзительно крикнул астерникс, пикируя на добычу, и этот звук показался Нориану сигналом к началу его кровавого реванша.