Кровь Серебряного Народа. Том 3

Глава 15

Стяг медленно полз по небосводу, выжигая остатки ночной прохлады и превращая воздух в густое марево. В глубоком овраге, где из-под камней пробивался чистый родник, отряд Серебряного Вихря встал на днёвку. В Степи такие места ценились дороже золота: здесь можно было найти воду и дать отдых коням, не опасаясь, что их заметят издалека или что случайный имперский патруль Дайцин обнаружит пасущихся лошадей. Хотя в последнее время Вихрь отучил имперцев отходить от их лагеря, старые привычки никуда не делись.

Хан Баян-Саир наблюдал за тем, как его воины обихаживают коней. Вода была для них не просто ресурсом, а временем, необходимым для восстановления сил перед броском. Пока животные жадно пили, люди успевали перехватить по куску вяленого мяса. Те, кто поопытнее, уже спали, привалившись к сёдлам: в их жизни нужно было уметь засыпать мгновенно, едва выпадала свободная минута.

Тишину нарушил дробный стук копыт. Из-за гребня холма вылетел всадник в кожаном панцире — разведчик из «чёрной сотни» Бариадора. Его лицо было серым от пыли, а конь тяжело прядал ушами, задыхаясь от быстрого бега.

— Хан! — выдохнул он, осаживая жеребца у самого края оврага. — На горизонте пыль. Идут сюда. Небольшой табор в три десятка повозок.

Баян-Саир поморщился. В Степи мало секретов, и этот источник, скрытый в складках земли, явно был отмечен на картах многих кочевых родов. Тайные тропы всегда вели к воде.

— Подъём! — скомандовал хан, и овраг мгновенно наполнился тихим шелестом одежд и звоном упряжи. Никаких лишних слов, никакой суеты — его люди знали своё дело.

Отряд выдвинулся навстречу чужакам, когда те ещё только показались из-за холма. Баян-Саир приказал развернуть знамя Серебряного Вихря. Тяжёлое полотнище захлопало на ветру, пугая птиц в редком кустарнике. Воины выстроились полумесяцем, преграждая путь табору.

Хан выехал вперёд, ощущая привычное натяжение поводьев и тяжесть меча на бедре.

— Кто ведёт этот род? Пусть старейшина выйдет вперёд! — разнёсся его голос над сухой землёй.

От табора отделилась одинокая фигура на приземистой лошадке. Всадник приближался медленно, без страха, но и без вызова. Подъехав ближе, пожилой всадник подслеповато прищурился, вглядываясь в лицо хана.

— Баян-Саир? — проскрипел старик, когда между ними осталось не больше десяти шагов. — Неужто это ты, хан «Сынов Ветра»? Твой отец был мне должен два десятка овец за ту пегую кобылу…

Баян-Саир невольно усмехнулся. Память о долгах в этих краях жила дольше, чем сами должники.

— Нет больше «Сынов Ветра», старик. И долги моего отца сгорели вместе с его юртой.

Степняк покачал головой, внимательно изучая знамя, развевающееся за ханом.

— Наш род Меченых раньше не враждовал с Сынами. Мы давно присягнули Торгулу из Чёрных Копыт.

— Чёрных Копыт тоже уже нет, Умбет-тога, — отрезал Баян-Саир. — Есть Серебряный Вихрь. Наш Повелитель, Эригон Мирэйн, объединяет всех воинов Степи, а ещё эльфов и орков, чтобы освободить эти земли от проклятой империи Дайцин.

Умбет долго молчал, переваривая услышанное. Для маленького рода такие перемены были подобны смене русла реки: либо ты плывёшь по течению, либо остаёшься на сухом берегу умирать.

— Сколько у тебя воинов? — спросил хан, прерывая его думы.

— Всего пятьдесят три.

Баян-Саир окинул взглядом потрёпанный табор. Пятьдесят три меча — это было немного, но теперь каждый клинок имел значение.

— Твой род может стать частью Серебряного Вихря. Или умереть здесь, — произнёс он без пафоса, просто констатируя факт. — Мир изменился, Умбет. Либо ты с нами, либо ты пыль под нашими копытами.

Старейшина вздохнул, его плечи поникли под тяжестью ответственности за своих людей.

— Если вы разбили Чёрных Копыт, значит, закон сохранения рода требует, чтобы мы присягнули сильнейшему. Мы хотим быть с Серебряным Вихрем.

Баян-Саир кивнул, хотя в душе его терзали сомнения. Что ему теперь делать с этими людьми? Повелителю точно были нужны новые бойцы, но пятьдесят три всадника, необученных новой тактике степного боя, без эльфийских луков, могли стать для них обузой. Тем не менее решение было принято.

Хан распорядился распределить новичков по десяткам в разные сотни, как это делал Повелитель. Пока род Меченых обустраивался у родника, Баян-Саир вызвал своих десятников.

— Обучать их на ходу, — приказал он, глядя на заходящее светило. — Покажите им, как мы работаем в темноте.

Этим же вечером, когда Стяг скрылся за горизонтом, обновлённый отряд начал подготовку к очередной ночной атаке на имперский лагерь. Баян-Саир знал: лучшая учёба для воина Степи — это вкус крови и дым пожарищ.

В стенах главного зала замка Озёрного Края ещё ощущались дымы от пожарищ и запах тёплой крови. Я сидел в массивном кресле, можно даже сказать — на небольшом троне, который принадлежал местным лордам на протяжении многих веков, и смотрел, как мои орки затаскивают в зал пленных.

Лорд Аэланд выглядел слишком молодым для этой войны. Тонкие черты лица, ещё не загрубевшая кожа и рыжие волосы, сбившиеся в колтун из-за запекшейся крови на виске. Его связали несколькими верёвками, но он держался прямо, насколько позволяли заломленные назад руки.

Следом за ним ввели молодую рыжеволосую эльфийку в изорванном шёлковом платье. Как мне сказали, её звали Идриль, дочь лорда Валиара из замка Белый Пик — последней твердыни, запиравшей дорогу к столице. Она была бледна, а её глаза, полные слёз и горя, не отрывались от мужа. За ними теснилась остальная родня: дядья, кузены, почтенные старцы рода. Все они были слегка побиты и связаны, понурые и лишённые былого величия. Но живые.

Мархун стоял у меня за спиной, мрачно глядя на процессию из грязных эльфов.

— Аэланд, — начал я тихо, стараясь, чтобы мой голос не звучал как угроза. — Посмотри на свою жену. Посмотри на своих близких. Я не хочу их смерти. Мой шатёр — красный, и это значит, что я пришёл за теми, кто держит в руках оружие, направленное на моих воинов, а не за кровью невинных. Но ты начал стрелять первым и заставил меня пробиваться сквозь ворота. Ты заставил Молоха топтать твоих воинов.

Лорд вскинул голову, и в его взгляде сверкнул дерзкий огонёк.

— Ты пришёл с варварами и чудовищем из легенд, Эригон Мирэйн, — выплюнул он. — Ты вырезал Кат-Морн. Каких слов ты ждёшь от меня? Ты — предатель эльфов, поднявший руку на законного короля Серебролесья.

Я вздохнул, чувствуя, как внутри закипает злость. Как объяснить этому молодому дураку, что мир, который он защищает, построен на обмане и предательстве?

— Твой законный король, Нориан Златокудрый, — это паук, который плетёт паутину из лжи, — я подался вперёд, вглядываясь в его лицо. — Ты думаешь, война Митриима с гномами началась из-за их жадности? Нет. Нориан стравил народ Эха Гор и эльфов Митриима специально. Ему мало было править своим королевством, он хотел прибрать к рукам домены соседей.

Аэланд презрительно хмыкнул, но я продолжал:

— Он хитростью заставил наших старейшин отдать ему Сердце Леса — величайшую реликвию, наш щит и опору. Отдав взамен всего лишь горсть зерна. А когда получил желаемое, подкупил гномов, чтобы те напали на наш караван. Там, на перевале, погиб мой отец.

Идриль всхлипнула, но Аэланд даже не моргнул.

— Ты сам лжёшь, чтобы оправдать своё святотатство, — процедил он.

— Лгу? — я почувствовал, как руны на моих щеках начали едва заметно пульсировать. — Спроси Лаэль, Хранительницу Рощ. Нориан силой вывез её из Митриима, сделав своей заложницей. Он убил моего деда, Галатиона Дианэля, — мудрейшего из нас, кто посмел задавать вопросы. И ещё твой король вместе с выскочками Арваэлами вырезал почти всех глав старых родов в моём городе, чтобы заменить их своими марионетками. Он пытался убить и меня! То, что ты видишь сейчас, — это в первую очередь результат его подлых поступков.

В зале воцарилась тяжёлая тишина. Я ждал хотя бы тени сомнения на лице молодого лорда: мимолётного движения глаз, дрожи пальцев.

Но Аэланд лишь расхохотался мне в лицо. Это был сухой, безрадостный смех того, кто уже выбрал свою смерть.

— Красивая сказка, Мирэйн. Жаждущий власти всегда находит оправдание своей жестокости. Король Нориан — свет Серебролесья. Он объединил нас, когда мы были разобщены. А ты… ты привёл сюда степняков и зеленокожих тварей. Даже если всё, что ты сказал, — правда, я предпочту умереть за своего короля, чем жить в мире, которым правит такой, как ты. Мы — эльфы чести. Мы не предаём своих ради милости захватчика.

Его родня за спиной согласно зашумела. В их глазах я видел ту же стену — глухую, непробиваемую стену из вековых предубеждений и верности, превратившейся в фанатизм. Для них я был не освободителем, а осквернителем, ведущим за собой орду.

Мархун, стоявший за креслом, тяжело положил руку на свой топор.

— Повелитель, — его голос напоминал скрежет камней в жерновах. — Ты зря тратишь время на падаль. Ты предлагал им жизнь — они плюнули тебе в лицо. Мои братья погибли этой ночью из-за их трусливых теней. Эти… — он обвёл рукой пленных, — лёгкой смерти не заслужили. Отдай их моим парням. У нас есть способы заставить молить о конце.

Я посмотрел на Мархуна, затем на Идриль, которая сжалась от его слов, и снова на Аэланда. Тот стоял, вскинув подбородок, готовый к пыткам с тем же упрямством, с которым защищал свой замок.

— И что ты предлагаешь, Мархун? — спросил я, зная, что у орков слишком богатая фантазия на пытки.

Мархун посмотрел на молодую эльфийку и облизнулся, сделав неприличный жест возле своего паха.

Аэланд рванулся в путах, его лицо исказилось.

— Убей меня! Слышишь, Мирэйн⁈ Убей, но не смей трогать её!

Я поднялся с кресла. Этот мир, который я всё ещё пытался спасти, упорно отказывался спасаться.

— Увести их, — приказал я страже. — Запереть в подземелье под усиленной охраной. Не трогать, пока я не решу, что с ними делать.

Когда их вывели, я подошёл к окну. Где-то там, за лесами и холмами, меня ждут шпили Белого Пика — замка лорда Валиара. Последняя преграда. Там меня будут ждать с такой же ненавистью.

— Мархун, — позвал я, не оборачиваясь. — Пленных согнать во внутренний двор замка, и чтобы никто не пострадал. Выставить дозоры. Выступаем завтра рано утром. Мы не будем ждать. Если они хотят быть мучениками за ложь своего короля, я предоставлю им эту возможность.

Мне стало казаться, что с каждым шагом ближе к Нориану я всё больше становлюсь тем монстром, которым они меня называют. И, возможно, это единственная цена, которую стоит платить за победу.

Стены замка Белый Пик, высеченные из светлого горного камня, всегда казались лорду Валиару вершиной эстетического совершенства. Художник по натуре, поэт, чьи оды воспевали вечную красоту Серебролесья, он привык видеть мир сквозь призму гармонии. Но утро, когда на горизонте показались передовые отряды Серебряного Вихря, вытравило из его памяти стихи, оставив лишь горький привкус пепла.

Валиар стоял на надвратной башне, сжимая тонкими пальцами холодный парапет. Воздух был прозрачен, и лучи Стяга безжалостно подсвечивали приближающуюся катастрофу. Впереди бесчисленной орды степняков, чьи доспехи тускло мерцали в пыли, медленно шёл великан из древних легенд. А за ним находился большой помост с троном и балдахином. Валиар пригляделся и обмер. Помост тащили на своих плечах десятки эльфов.

Лорд почувствовал, как сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой, отдаваясь болезненным пульсом в висках. Он вгляделся в измученные лица этих эльфов. Рыжие волосы — неизменная метка старых эльфийских родов. Затем его взгляд сфокусировался на фигуре, измазанной грязью и кровью, чьи некогда изящные одежды превратились в рваньё.

— Идриль… — выдохнул он, и этот звук больше походил на хрип раненого зверя.

Его единственная дочь, его гордость, в паре с мужем, лордом Аэландом, шли, раскачиваясь и падая. К ним тут же подскакивали орки с плетьми, хлестали и заставляли встать. На помосте, рядом с флагом Серебряного Вихря, сидел Эригон Мирэйн. Проклятый эльф! В доспехах, с мечом в руке.

— О Единый! — простонал Валиар, хватаясь за голову.

У замка Белого Пика не было подъёмного моста: замок защищал глубокий ров с ледяной водой и деревянный стационарный мост, который по плану обороны следовало сжечь при первом же приближении врага. Но факелы так и не были зажжены. Защитники на стенах, видя своих родичей в качестве тяглового скота для помоста, опустили луки с горящими стрелами.

Степняки начали разбивать лагерь. Мирэйн сошёл с помоста. Эльфы под ним рухнули на колени, и на сей раз никто их не стал поднимать плетьми.

Валиар увидел, как в центре лагеря появился большой белый шатёр. Лорд уже знал от беженцев из других замков, что это означает. Завтра будет красный, а послезавтра — чёрный. Если дотянуть до третьего шатра, Мирэйн не пощадит никого.

— Мы должны сдаться, брат, — голос Тарела, младшего брата Валиара, прозвучал резко и сухо.

Лорд обернулся, вытер слёзы в уголках глаз.

Тарел всегда был практиком. Пока Валиар писал картины и сочинял стихи, младший брат занимался хозяйством и закупками оружия. Теперь он стоял перед лордом, и за его спиной теснились десятники их гвардии.

— Ты видел, что там стоит в центре их лагеря? — Тарел указал рукой в сторону ворот. — Древолюд. У нас нет ни одной баллисты, способной пробить его кору. Мы все знаем, что произошло в Кат-Морне. Ты хочешь, чтобы наши дети и женщины тоже тащили этот помост с проклятым эльфом?

Валиар поднял голову.

— Мы не можем присягнуть убийце, — прошептал он. — Нориан — наш король. Если мы сдадимся, мы предадим саму суть нашего народа. Мы будем сражаться.

— Сражаться чем? Стихами? — Тарел шагнул вперёд, его лицо исказилось. — Посмотри на воинов! Они не выпустят ни одной стрелы, зная, что через два дня орки сожрут их детей. Ты ведёшь нас на бойню ради гордости, которой у нас уже не осталось.

— Прочь! — выкрикнул Валиар. — Я — лорд Белого Пика! Я приказываю готовиться к обороне!

Но приказ повис в воздухе. Десятники не шелохнулись. Тарел переглянулся с начальником стражи, и тот едва заметно кивнул.

— Прости, брат, — сказал Тарел. — Но мы хотим жить!

Схватка была короткой и безобразной. Несколько верных Валиару охранников попытались обнажить клинки, но их мгновенно повалили на землю. Самого лорда скрутили те, кто ещё вчера клялся ему в верности.

Через час над замком взвился белый флаг.

Ворота распахнулись, первыми в них зашёл древолюд. Потом — сотня закованных в броню степняков с копьями, на наконечниках которых были повязаны красные флажки. Они рассредоточились по внутреннему двору и проверили, чтобы все защитники бросили оружие. Затем в замке, в окружении орков, появился Эригон Мирэйн. Пешим, не на помосте.

Тарел вышел навстречу, преклонив колено. За его спиной весь гарнизон замка опустился на колени в пыль.

— Повелитель, — голос Тарела был твёрд. — Замок Белый Пик открывает ворота. Мы признаём твою силу. Мои воины готовы присягнуть Серебряному Вихрю. Я, Тарел Ромэйн, брат лорда Валиара, прошу лишь об одном — сохрани жизнь тем, кто сложил оружие. Мы заплатим золотом.

Эригон остановился перед Тарелом. Руны на его щеках полыхали красным.

— Где лорд Валиар? — коротко спросил Мирэйн.

— В подземелье, Повелитель. Он отказался признать очевидное. Я передаю его в твои руки как залог нашей покорности.

Мирэйн медленно кивнул. Его лицо не выражало ни радости, ни гнева. Это была чистая, холодная целесообразность.

— Ты станешь моим наместником в этом замке, Тарел Ромэйн, — произнёс Эригон так, чтобы слышали все. — Докажешь свою верность — я сделаю тебя своей правой рукой во всём Серебролесье!