Кровь Серебряного Народа. Том 3

Глава 2

Город Спящего Джина оправдывал своё название. Расположенный вдали от столичной суеты Дайцина, он медленно и неторопливо нежился в тепле бледного Стяга. С севера его отделяла от Степи безлюдная пустыня, а с юга от империи ограждали Серые Холмы и Пасть Бездны — огромный провал в земле, разделяющий империю с востока на запад. Здесь жизнь текла размеренно, подчиняясь лишь смене караулов, обязательной дневной сиесте и бесконечным ритуалам чаепития.

Полководец Ли, которого за глаза и в лицо называли «Великим Драконом», сидел на открытой террасе своего дворца. Перед ним расстилался сад, где каждый куст стоил годового жалования какого-нибудь придворного при императорском дворе. Ли медленно потягивал вино, глядя на то, как Мэй, его любимая наложница, перебирает струны циня. В свои шестьдесят он ценил тишину больше, чем звон клинков. Позади были десятилетия походов против Железной империи, усмирение провинций и даже короткий, вовремя остановленный мятеж против нынешнего императора — авантюра, которая в итоге принесла Ли этот дворец, золото и право на покой.

И теперь это спокойствие было нарушено. Главный евнух застыл в дверях, бледный и неподвижный, как восковая кукла. В его руках был тубус из тёмного лака с золотым драконом на крышке.

Ли даже не шелохнулся, но его взгляд, только что сонный и благодушный, мгновенно стал холодным и острым. Он знал: Золотой Свиток императора не присылают, чтобы поздравить с красивым цветением жасмина.

— Господин, — прошелестел евнух. — Посланник Чжан ждёт в приёмном зале.

Через несколько минут Ли уже изучал карту Степи, расстеленную на массивном столе. Сведения, которые он получил от посланника императора, заставили его болезненно сморщиться и тяжело вздохнуть.

Мастер Чжан, старик с сухим и безжизненным, как старый пергамент, лицом, стоял напротив.

— Степь в огне, великий полководец, — голос Чжана был лишён эмоций. — Торгул выступил против мятежников. Но император считает, что этого мало. Ему нужна Слеза эльфов.

Ли нахмурился. Он помнил Торгула — старого, хитрого степного лиса, который десятилетиями балансировал между независимостью и вассалитетом. Дайцин позволял ему называть себя «Великим ханом», пока он обеспечивал спокойствие на границах и поставку рабов. Золотая басма, вручаемая ему ежегодно, была лишь позолоченной уздой, и Торгул это понимал.

— Кто? — коротко спросил Ли. — У Торгула было много врагов в Степи. Сыны Ветра? Орки? Или эти безумцы с кожаными масками на лицах? Наконец-то кто-то из них решил воткнуть стрелу в задницу этого тупицы?

— Эльфы, — ответил Чжан.

Полководец на мгновение замер, а затем коротко и сухо рассмеялся.

— Эльфы? Длинноухие высокомерные ублюдки, что приходят в Степь только ради торговли тканями и обмена своих побрякушек на шерсть и зерно? Ты хочешь сказать, что они зачем-то вылезли из своих лесов и решили пойти войной на Торгула? Но эльфы не воюют в степи! Смешно…

— Его зовут Эригон Мирэйн, — спокойно и размеренно продолжал посол. — Мастер Цзяо, находившийся при Торгуле, сообщал, что этот эльф командует войском из степняков, которое он назвал «Серебряным Вихрем». Они используют странную тактику и оружие, с которым воины Клинков и Язв не смогли совладать. Император приказывает вам взять два легиона и навести порядок в Степи. Вы должны найти этого эльфа и доставить его — или его голову — в императорский дворец. Главное, что интересует Небесный Трон, — Слеза эльфов. Сильный артефакт, который придворные алхимики хотят использовать во время изготовления эликсира бессмертия.

Ли недовольно поморщился. Он не верил в возможность создать эликсир — отец императора так и не смог его получить. И потом, идея бросать насиженное место и тащиться в пыльную, засушливую Степь ради поимки какого-то эльфа казалась ему верхом абсурда. Но приказ императора был подписан его личной подписью и печатью, и Ли должен был подчиниться.

— Степь — это не место для прогулок, — произнёс военачальник, уже прикидывая в уме логистику. — Лето близко. Вода там скоро станет дороже золота.

Подготовка к походу заняла две недели. Полководец был старым мастером войны и знал, что геройство — это удел тех, кто не умеет планировать.

Дворец превратился в штаб. Ли дневал и ночевал над картами, лично проверяя отчёты интендантов. Он был прагматиком до мозга костей. Его не интересовали эльфийские легенды о новых способах ведения войны в Степи. Ну что могут длинноухие в этом понимать? Его больше интересовали бочки с водой и состояние подков у обозных волов.

— Нам нужно Безымянное озеро, — Ли ткнул пальцем в точку на карте во время последнего военного совета. — Оно пересыхает к середине лета, но сейчас там достаточно воды, чтобы пополнить наши запасы. Дальше — марш к Степному торгу. Там видели этого эльфа в последний раз. По пути наймём союзных степняков — они будут нашими глазами и ушами.

Войско Дайцина, которое Ли вёл в Степь, не было похоже на стремительную конницу кочевников. Это были два пеших легиона — пять тысяч воинов, закованных в чешуйчатую броню.

Основу легионов составляли пикинёры. Их длинные копья превращали строй в гигантского стального ежа, о которого разбивалась любая кавалерийская атака. Стрел степняков Ли не опасался — они не могли пробить доспехи солдат. Плюс у легиона были свои арбалетчики. Дайцинские самострелы были тяжёлыми и медленными в перезарядке, но их болты пробивали любой щит и любую кожаную броню на расстоянии двухсот шагов. Завершали строй мечники, готовые к рукопашной схватке, если враг всё же прорвётся сквозь лес пик. Но ничего такого не случалось ни разу.

Главной же гордостью Ли была осадная техника, которую переделывали специально для полевых условий: катапульты на усиленных повозках для стрельбы каменным дробом и «Стальной Ливень» — многозарядная арбалетная установка на пружинах, способная за один залп выпустить тучу болтов, выкашивающую всё живое перед собой.

Ли понимал: степные племена привязаны к источникам воды. Его подробная карта пестрила десятками колодцев. Он будет идти от одного к другому — где-то отряды этого странного эльфа найдутся и будут раздавлены. Сам Великий Дракон остаться без воды не боялся — в обозе у него находилась почти сотня деревянных бочек. Хватит на месяц, а то и на полтора бодрого марша по степи.

Через две недели легионы были построены у ворот Города Спящего Джина. Ли, облачённый в свои парадные доспехи, уселся в богато украшенный паланкин. Он чувствовал раздражение от того, что приходится покидать комфорт дворца, но азарт уже начинал брать своё. Ему было любопытно посмотреть на эльфа, который заставил императора Дайцина нервничать.

Разведка уже ушла вперёд — она должна была прощупать путь до Безымянного озера.

Легионы начали движение. Ритмичный стук окованных железом сапог о мостовую заставил птиц подняться с крыш дворца. Жители города высыпали посмотреть на армию. Пять тысяч человек, сотни телег, громыхающие катапульты — это была грозная сила, которая внушала почтение всем вольным городам. Ли усмехнулся. Вся их свобода была фикцией. Хоть у них и были собственные войска, они полностью зависели от империи. И это было правильно. Только дайцинцы знают Истину Великого Неба. И только они получили от него мандат на всеобщее процветание. Осталось вдолбить эту мысль степнякам, поймать эльфа, выбить у него Слезу — и столица распахнёт ворота перед опальным военачальником.

Степь — это не только огромные просторы, это постоянные звуки. Свист ветра, скрип сотен осей и хлопанье ткани в повозках, бесконечное фырканье коней и глухой топот тысяч копыт, выбивающих серую пыль, которая оседает на зубах солёным налётом. В походе все обычно заматывали себе лицо тканью, чтобы эти частицы пыли не мешали элементарно дышать и говорить. Наш «гуляй-город» растянулся почти до горизонта. Сверху мы, должно быть, казались гигантской неповоротливой гусеницей, которая медленно ползёт по выжженной шкуре мира в надежде найти хоть какой-то зелёный листок.

Управлять девятью тысячами душ — это вовсе не подвиг, это бесконечный, выматывающий менеджмент. Весь световой день мы шли непрерывно, не делая привалов. Просто потому, что процесс остановки и нового начала движения такой толпы народа мог затянуться на несколько часов. Приостанавливались только у источников воды, но и это делали строго в порядке, который контролировала «Серая» сотня, устраняя проблемы на водопое между людьми и животными.

Воины тренировались, ели, даже нужду справляли на ходу. А каждый вечер, когда тусклый «Стяг» окончательно проваливался за горизонт и лагерь превращался в кольцо из фургонов и костров, для моих командиров начиналась самая тяжёлая часть дня.

Обучение.

В моём шатре опять пахло горелым маслом из светильников и кислым потом. Шесть сотников — суровых, пахнущих кожей и лошадьми мужчин, за каждым из которых стояло уже по двести с лишним всадников, — сидели на корточках вокруг низкого стола, чувствуя себя крайне неуютно. В их руках тонкие перья для письма смотрелись как хрупкие веточки, готовые вот-вот переломиться в мозолистых пальцах, привыкших к рукоятям сабель и степным лукам.

Ромуэль стоял перед ними, выпрямившись, словно на совещании в Совете Магистрата. Он воспринял эту задачу с тем фанатичным упорством, которое бывает только у эльфийских учёных, давно лишённых учеников.

— Ещё раз, — его голос звучал сухо и монотонно. — Буква «Алеф» в общем письме выглядит вот так.

Алхимик нарисовал на песке несколько закорючек, степняки, высунув языки, начали старательно повторять на листках пергамента, который мы нашли в обозе дайцинского посольства.

— Если ты будешь давить на перо, Мархун, словно хочешь проткнуть им панцирь врага, — продолжал поучать Ромуэль, — мы никогда не двинемся дальше первой страницы букваря.

Мархун, здоровенный орк, чей кулак был размером с голову Ромуэля, глухо зарычал, вытирая лоб рукавом. Орк тоже решил учиться вместе с нами и, видимо, уже пожалел — на его клочке бумаги красовалась жирная чернильная клякса.

— Повелитель, — пробасил Мархун, глядя на меня с мольбой. — Мои пальцы не созданы для всего этого. Зачем мне эти закорючки? Я могу скомандовать «в атаку» и без алфавита.

Я сидел чуть в тени, на своём походном сундуке, делая вид, что изучаю донесения разведки. На самом деле я учился вместе с ними. Но происходило нечто странное. Когда Ромуэль выводил стилусом на доске с песком, рисуя очередную вязь букв общего языка, в моей голове возникали странные образы.

Память Эригона, которую я считал окончательно затухшей, начала просыпаться. Я не просто запоминал новые для себя знаки. Я их узнавал.

А когда алхимик вытащил из своего походного мешка шёлковую верёвку, завязанную разными узелками, — я тут же вспомнил её название. Это была «акто». По ней эльфы указывали размеры и длину — ноготки, пяди, ладони, локти и прочие шаги. Степняки всё это старательно запоминали, а я чувствовал, как ко мне возвращаются целые пласты знаний. Базовая математика, логика, построение фраз — всё это всплывало из глубины сознания, как обломки корабля после шторма. Я узнавал, как писать, как считать. Но я продолжал молча сидеть и внимательно слушать. Мой авторитет держался в том числе на этой дистанции — я был для них «учителем учителей», тем, кто уже знает всё и контролирует процесс. Моё присутствие заставляло этих матёрых убийц потеть над прописями и стараться изо всех сил.

— Мы учимся не для того, чтобы писать стихи, — произнёс я, не поднимая глаз от бумаг. Голос мой звучал спокойно, но в шатре тут же стало тише. — У нас тут не банда, а войско. Армия начинается с учёта. Сколько у нас стрел? Сколько фуража? Сколько воды останется в бурдюках через три дня перехода? Если вы не сможете записать это сами, всё учесть и посчитать, за вас это сделает враг, когда будет пересчитывать ваши трупы.

Сотники понуро склонились над столами. Ромуэль одобрительно кивнул мне. Он не перегружал их лишней информацией, давая только базу: письмо, счёт, меры длин и весов. Самое необходимое для управления большим войском.

Через неделю наш караван наконец достиг Озера Слёз. Но когда мы вышли к берегу, оно показалось мне Озером Жизни.

Воздух дрожал от хлопанья тысяч крыльев. Огромное пространство воды было буквально покрыто белыми и розовыми пятнами. Я боялся, что из-за аномалий с Эфиром или наступления лета рапи могли куда-нибудь улететь. Но нет — они были на месте. И это был дар небес, так как с едой у нас уже было туго.

— Охота начинается на рассвете! — приказал я. — Используйте стрелы со срезнями; пусть подростки и женщины собирают птиц в воде.

Следующая неделя превратилась в кровавый конвейер. Озеро Слёз наполнилось криками птиц и радостными воплями моих людей. Мы не просто охотились — мы опять занимались заготовкой в промышленных масштабах. В дело шло всё: тушки засаливали, перья пускали на стрелы. Мы набивали готовой птицей всё, что могло её вместить. Пустые повозки заполнялись бочками и тюками с мясом. Даже скот и заводных лошадей навьючили мешками с солониной. Геноцид рапи устроили тотальный — я даже сомневался, выживет ли после такого популяция на озере.

С таким количеством народа мы не могли полагаться на удачу в охоте по пути. Горный Клык был далеко за горизонтом, и путь к нему лежал через засушливые участки, где почти не было степной дичи.

На восьмой день, наломав напоследок ещё тростника на стрелы, мы снялись с места. Наш «гуляй-город» стал ещё тяжелее, ещё медленнее, но визит на cолёное озеро того стоил. Теперь месяц, другой мы могли не думать о еде.

Вечер застал меня в седле впереди основной колонны. Я остановил Арлана на вершине небольшого кургана, глядя, как небо окрашивается в привычные багровые тона.

Внезапно руны на моих щеках отозвались тянущей болью. Это не было предупреждением Оракула — это было другое. Нить Слезы Рода, та самая невидимая связь, которую я установил с Баян-Саиром, натянулась так сильно, что у меня потемнело в глазах.

Я инстинктивно закрыл веки, и мир вокруг исчез.

Вместо сухого ветра Степи я почувствовал запах прелой травы и застоявшейся воды. Мои ноги были не в стременах — я сидел на корточках, приминая высокую сухую поросль. Мои руки… это были руки Баян-Саира: широкие, с короткими пальцами.

Я видел то, что видел он.

Прямо передо мной, на расстоянии двух полётов стрелы, блестело озеро. Небольшое, почти круглое, оно казалось драгоценным камнем в этой серой пустыне. Но на его противоположном берегу я отчётливо разглядел походный лагерь дайцинской империи. Перепутать его с чем-то другим было невозможно. Это не были хаотичные скопления юрт и кибиток. Ровные, геометрически выверенные ряды жёлтых и красных палаток. Вокруг лагеря — чёткая линия свежевырытого рва и вала, утыканного заострёнными кольями. Над центральным шатром лениво колыхалось тяжёлое знамя с изображением извивающегося чёрного дракона.

Я видел блеск металла: тяжёлые имперские пикинёры в своих чешуйчатых панцирях стояли на часах, неподвижные, как статуи. Самым пугающим были длинные, укрытые тканью силуэты на колёсных лафетах. Катапульты, о которых мне как-то рассказывал Ромуэль.

Похоже, дайцинцы прибыли к озеру первыми и окопались, превратив берег в свою крепость.

Я почувствовал, как сердце Баян-Саира бьётся медленно и тяжело. Он оценивал врага. Считать хан умел хорошо. Тысяча его лёгких всадников против двух укреплённых легионов… Это было самоубийство, если атаковать в лоб.

Связь оборвалась так же резко, как и началась. Я судорожно вдохнул воздух, едва не свалившись с седла. Арлан недовольно заржал, чувствуя моё состояние.

На лбу опять выступил холодный пот. Руны на щеках медленно гасли, оставляя после себя ощущение ожога.

— Хан… — прошептал я.

Он нашёл их. Или они нашли его. Тот самый Великий Дракон действовал быстрее нас, заняв единственный надёжный источник пресной воды на юге. Что теперь он будет делать? Наберёт воды и двинется дальше?

Я посмотрел на свой караван, который всё ещё тянулся к горизонту. Мы везли огромные запасы солёной птицы, десятки тысяч стрел, сотни копий. В «Красной» сотне благодаря Заике появлялись всё новые доспехи. У нас была армия, у нас была впереди цель. Я не мог отступить.