Кровь Серебряного Народа. Том 3

Глава 5

Река Горный Клык в этом месте была глубокой и медленной. Её чёрная поверхность едва заметно подрагивала.

Мы не использовали факелов. Стена города была и так хорошо видна в свете кометы и ярких звёзд. Этот же свет выдавал наше приближение, но на стене в это время стражники отвлеклись на нарастающий шум с южных ворот.

Орки Мархуна, которые уже успели вскарабкаться на стену первыми, в темноте походили на бесформенные глыбы ожившего камня. Движения этих монстров были лишены изящества, но в них сквозила первобытная сила. Лестницы мы делали специально из расчёта под их вес, и они не подвели. И когда со стены послышались первые крики под звон железа, это стало сигналом к атаке для остальных моих отрядов.

— Наш выход! — выдохнул я.

И почти сразу раздались звуки сигнальных рогов со стены. Эльфы на парапетах начали стрелять в нас из луков, пытаясь разглядеть цели в густой тени у подножия стен.

Вслед за орками по штурмовым лестницам рванули синие плащи Звёздного Ветра. На них были прекрасные эльфийские доспехи. Они быстро карабкались вверх по лестницам, низко опуская головы, чтобы случайные стрелы не залетели в лицо.

Лучников я на этом этапе штурма привлекать не стал. Могли запросто и по своим попасть. Тем более что захват стены был уже практически завершён.

Ворота поддались буквально через четверть часа. Тяжёлый засов, выкованный ещё во времена постройки храма Оракула, с натужным стоном отошёл в сторону. Створки медленно разошлись, открывая зев в нутро Митриима. В проёме ворот при свете факелов возник Мархун и, весело улыбаясь, махнул нам ятаганом. Для него эта битва, похоже, была просто лёгкой вечерней прогулкой, слегка расслабляющей перед сном.

И через открытые ворота в город ворвались мои «красные» тяжёлые пехотинцы, которых для этого штурма я был вынужден ссадить с их коней.

Глядя на них, я в очередной раз убедился, что поступил правильно, не выдав им мечи-паризеи из арсеналов цитадели Дианэль. Да, эльфийское оружие было верхом кузнечного искусства, но учить степняков тонкому искусству фехтования на нём за два дня было бы чистым безумием. А своими копьями с наконечниками из звёздной стали они работали одинаково хорошо как верхом на лошади, так и в пешем строю.

Мунук бежал первым, и его лицо в свете кометы казалось застывшей маской из тёмной бронзы. Ворвавшись за стену, его люди начали методично расширять захваченный плацдарм. Я видел, как гвардейцы Серебролесья в своих сияющих панцирях пытались контратаковать, стремясь навязать короткий бой на мечах. Но «красные» работали двойками и тройками. Длина копий не позволяла эльфам приблизиться на расстояние удара. А звёздная сталь, холодная и беспощадная, прошивала эльфийские нагрудники, как бумагу. Копьё в руках степняка превращалось в жалящую змею, бьющую точно и смертоносно. А в тесноте стенного парапета это выглядело как упорядоченная бойня: шаг вперёд, короткий выпад, хруст пробитого металла, шаг назад.

Едва пространство перед воротами освободилось, Вихрь по трупам стражи хлынул в город. Это не было упорядоченным наступлением регулярной армии. У моих воинов просто не было опыта захвата городов. Степняки, орки, синие плащи — они растеклись по узким улицам восточного квартала смертоносной, неконтролируемой лавиной. Жажда крови, копившаяся в них неделями марша по степи или ожиданием скорой мести у эльфов рода Дианэля, теперь вырвалась наружу.

Я бежал за первой волной нападавших, пытаясь как-то оценить ситуацию. И в этот момент я понял, что контроль над моим войском уже потерян. Мой план по чистому захвату города рушился прямо на глазах.

— К Магистрату! — орал я, перекрывая гул боя. — Не заходить в дома! Двигаться к центру!

Но кто меня слушал? Синие плащи, продвигаясь вперёд, как я и приказывал, выкрикивали призывы жителям оставаться внутри, не высовываться, запирать двери. Но город уже проснулся. Митриим встретил нас нарастающей паникой и хаосом. Из дверей богатых особняков и купеческих лавок выскакивали эльфы. Кто-то пытался бежать, кто-то бросался на проходящие мимо отряды нападавших с оружием — и тут же погибал под копьями «красной» сотни.

На моих глазах из низкого дверного проёма выскочил молодой эльф в одном исподнем, сжимавший в руках тяжёлый подсвечник. Он с каким-то гортанным воплем кинулся на проходящего мимо орка. Тот даже не замедлил шаг — просто коротким, почти ленивым движением снёс парню голову тяжёлым ятаганом и пошёл дальше, не оборачиваясь. Тело обрушилось на мостовую, заливая её кровью.

В суматохе никто не разбирал, кто перед ними — воин гарнизона или мирный обыватель. Мой изначальный приказ не трогать женщин и детей ещё как-то пытались исполнять, но это получалось не всегда. В темноте, освещённой всполохами первых пожаров, любая фигура, вставшая на пути захватчиков, воспринималась как цель. Я видел, как в одном из переулков группа «красных» вместе с двумя орками наткнулась на баррикаду из перевёрнутых телег. Там засели остатки стражи, верные Келиру. Завязалась короткая, яростная схватка. Звон стали о сталь, крики на старом эльфийском, перемежающиеся грубым рыком орков. И уже через пару минут нападавшие этот заслон смели, оставив после себя только остывающие разрубленные тела защитников.

С юга доносился непрекращающийся гул. Там Джумаха продолжал свою «карусель». Свистящие стрелы оглашали ночь жутким воем, который в тесноте городских кварталов отражался от стен, создавая иллюзию, что за углом притаилась стая демонов. Это звуковое давление доводило горожан до исступления.

— Повелитель, здесь за углом арсенал! — Талион остановился рядом со мной. Его лицо было забрызгано кровью, плащ превратился в лохмотья. — Там гвардейцы Серебролесья закрепились. Если не выбьем их сейчас, они ударят нам в спину, когда мы двинемся к Магистрату.

— В атаку! — приказал я.

Мы ворвались в узкий проулок, ведущий к складу оружия. Здесь архитектура Митриима становилась более строгой: каменные мешки домов нависали над головой, оставляя лишь узкую полоску неба. Гвардейцы Нориана Златокудрого стояли плотным строем, прикрывшись ростовыми щитами. Они были даже по-своему красивы в своём холодном блеске. Но мы сюда пришли не их красотой любоваться, а чтобы убить.

Схватка была короткой и беспощадной. Я бежал в первых рядах, с имперским мечом наперевес. Первый удар пришёлся по щиту гвардейца. Я почувствовал лёгкую отдачу в руке, но лезвие из звёздной стали как будто и не ощутило никакого сопротивления, разрубая щит вместе с рукой, которая его держала. Строй дрогнул, попятился.

И тут из тени боковых дверей выскочили несколько эльфов в потёртых кожаных куртках городской стражи, с копьями.

— За Мирэйна! — закричал один из них, вонзая острие в сочленение доспеха гвардейца.

От неожиданности мои синие плащи застыли, не понимая, что происходит. Похоже, это были те самые стражники Магистрата, которых Келир Арваэл вышвырнул со службы несколько недель назад. Они не бежали и не прятались. Они ждали этого часа. Теперь они резали гвардейцев Серебролесья и сторонников Арваэлов, переметнувшихся на сторону короля Нориана, с особой яростью.

— Вперёд, вперёд! — заорал я, поторапливая синих плащей.

Мы нажали, строй защитников окончательно посыпался. Нас было больше, и скоро мы уже добивали последних гвардейцев.

Один из городских стражников, седой ветеран с обрубленным ухом, подскочил ко мне, как только мы окончательно закончили зачистку.

— Патриарх Мирэйн! — он поклонился. — Мы знаем короткий путь к Магистрату через сады. Арваэлы заперли главную улицу баррикадами, там вас могут расстрелять с крыш! Идите за мной!

— Как тебя зовут?

— Бывший мастер над оружием, Элодир.

Ага, это про него мне рассказывал торговец Питэль.

— Действующий начальник городской стражи, Элодир! — поправил я обалдевшего ветерана. — Веди!

Мы свернули в неприметную арку. Здесь было немного тише, запах гари не так сильно бил в ноздри, но звуки резни в соседних кварталах всё равно просачивались сквозь стены. Мы неслись по частным владениям, ломая изящные решётки и сминая клумбы с редкими цветами.

Выскочив на центральную площадь, мы оказались в самом эпицентре безумия — шла осада здания Магистрата, этого символа власти и порядка Митриима. Гвардия рода Арваэлов сражалась с отчаянием обречённых.

Воздух был пропитан запахом крови и дыма. Орки Мархуна уже проламывали центральные двери Магистрата, используя в качестве тарана срубленное дерево Элларии из тех, что ещё оставались на площади. Слышался треск драгоценной древесины и крики тех, кто пытался удержать проход изнутри.

Часть «красной» сотни ушла, чтобы напасть с тыла на защитников южных ворот, остальные методично зачищали центральную площадь, закалывая отбившихся «арваэлов». А хаос в городе, казалось, достиг своего апогея.

Митриим горел сразу в нескольких местах. Зарево пожаров давало багровые отсветы, которые отражались от луж крови на мостовой и придавали окружающему пространству какой-то адский вид. Эта кровь на площади перед Магистратом уже не просто текла — она хлюпала под ногами почти по щиколотку.

Город стонал. Это был звук тысяч голосов, слившихся в единый вопль боли и ярости. И в этом вопле я слышал своё имя, произносимое то с надеждой, то с проклятием. Для кого-то я был Патриархом Мирэйном, или Эригоном, или Повелителем. И сегодня я убивал Митриим, чтобы на его пепелище попытаться вырастить что-то новое. Если, конечно, после этой ночи останется хоть кто-то, способный это «новое» оценить и принять.

Я чувствовал, как кожа на моих щеках натягивается всё сильнее, как пульсация рун становится болезненной, почти невыносимой. На площади Магистрата стояли десятки виселиц, на которых болтались трупы казнённых Келиром эльфов в разной степени разложения. В этот момент забрало у меня окончательно упало. Щадить этих тварей я был не намерен. Но Келира мы обязательно должны казнить прилюдно. Чтобы весь народ это видел.

Орки всё-таки ворвались в Магистрат через пролом в центральных дверях. Я вбежал туда почти вслед за ними. Внутри было прохладно и пахло свечным воском, но эта прохлада мгновенно сменилась жаром схватки в вестибюле. Я видел, как «красные» Мунука методично зачищают коридоры, не оставляя за собой никого живого. Они не брали пленных — в их понимании враг, не бросивший оружие до того, как ворота пали, не имел права на жизнь.

— К залу Совета! — приказал я Талиону, показывая рукой на центральную лестницу. — Брать живыми, слышишь, Мархун⁈

Степняки бросились вверх, на острие шли орки.

Я подскользнулся на окровавленных ступенях, чуть не упал вниз, схватившись за балясины. Они тоже были красными, с зазубринами от мечей.

Когда я добрался до зала, тут творился ад. Орк насиловал прямо на столе заседания визжащую Таллиру Листопад. Она извивалась всем телом под гигантом, ещё двое клыкастых держали её за руки и за щиколотки. Сорванная одежда эльфийки валялась прямо на полу, под ногами.

— Прекратить! — крикнул я, ударил мечом плашмя по затылку орка — тот повалился на Таллиру; с большим трудом его стащили с неё.

Я аж прикрыл глаза… Боже, в какое окровавленное месиво превратилась Листопад!

Я, переступая через трупы гвардейцев и серебролесцев, прошёл дальше. Возле второй двери в соседний коридор, мотая головой, сидел связанный Келир Арваэл. Этот эльф, ещё вчера мнивший себя вершителем судеб Митриима, теперь напоминал сломанную куклу. Его накрахмаленный воротник был залит багровым, один глаз заплыл, а губы превратились в бесформенные лепёшки. Он что-то хрипел, пытаясь изрыгнуть очередное оскорбление, но получалось лишь невнятное бульканье. Взгляд у него был мутный — судя по ране на голове, его крепко так приложили по черепу. Рядом, на холодном мраморе, скулил Фаэдор Прямой. Синие плащи не дали Верховному магу времени на плетение чар, просто вогнав ему стрелу в плечо. Его расшитые серебром одежды теперь напоминали грязную тряпку, пропитанную кровью.

Мунук и его люди стояли неподвижно, их лица были непроницаемы. Они ждали моих приказов.

Я уже набрал воздуха в лёгкие, и в этот момент мир вокруг меня начал трещать.

Боль пришла не снаружи. Она родилась где-то глубоко под кожей щёк, там, где были нанесены мои руны. Сначала это было похоже на укус сотен ядовитых насекомых, но уже через секунду ощущение сменилось невыносимым жаром. Казалось, кто-то приложил к моему лицу раскалённые клейма и медленно вдавливает их внутрь черепа.

— ААА! — заорал я, хватаясь за лицо.

Все засуетились, меня посадили под руки в кресло главы совета, подскочил алхимик.

— Эригон! — голос Ромуэля донёсся до меня будто сквозь пелену тумана.

Его вид был безумен: шлем потерян, лицо в саже, глаза расширены до предела. Он не обратил никакого внимания на Таллиру, связанного Келира и Фаэдора. Он посмотрел на меня, а затем вытянул руку в сторону разбитых окон — туда, где над крышами Митриима поднимался столб неестественно белого дыма.

— Храм Оракула… Храм Оракула горит! — прохрипел он.

Эти слова подействовали на меня сильнее боли. Храм был сердцем города, его памятью и его связью с тем мистическим началом, которое и наделило меня этими проклятыми рунами. Если горел Храм, значит, старый мир не просто рушился — он выгорал до самого основания.

— Талион! — я заставил себя выпрямиться, хотя перед глазами плыли кровавые круги. — Келира — под стражу. В подземелье Магистрата, под тройной караул. Если он сдохнет до моего возвращения — ответишь головой. И не давай своим людям добивать раненых в этом зале. Позовите Мириэль, пусть их перевяжет и займётся Таллирой.

Я, покачиваясь, встал: один шаг, второй. Нормально, дойду. Боль ещё металась внутри черепа, но я к ней притерпелся. Мы с Ромуэлем бросились вниз по лестнице, мимо разбитых статуй и сорванных гобеленов.

На улицах Митриима продолжал царить ад. То самое безумие, про которое я говорил бабке, — и теперь оно полностью захватило город. Пожары в торговом квартале разрослись, превращая ночь в зловещий, пульсирующий оранжевым светом полдень. Копоть забивала лёгкие, мешая дышать. Где-то в переулках слышался звон стали и крики — там остатки гвардии Арваэлов всё ещё пытались сопротивляться, забившись в тупики и превращая каждый дом в маленькую крепость.

Мы пробежали через площадь, где степняки стаскивали в кучу трофейное оружие. Я видел, как несколько орков пытаются взломать двери ювелирной лавки, и мне теперь было плевать.

Чем ближе мы подходили к Храмовому холму, тем невыносимее становилась боль в татуировках. Вспышка — и перед глазами всё становится алым. Ещё вспышка — и я слышу не шум города, а какой-то древний, вибрирующий крик, исходящий из-под самой земли.

Храм Оракула предстал перед нами в ореоле белого пламени. Это не был обычный огонь. Стены из могучих стволов, казавшиеся вечными, горели ярко и страшно. Жар был таким, что волосы на руках начали скручиваться задолго до того, как мы подбежали к нему ближе.

На широких ступенях, прямо перед порталом входа в храм, лежало тело. Саэн.

Главный жрец, который был для меня воплощением спокойной мудрости и какой-то пугающей осведомлённости о будущем, теперь выглядел как обгоревшая ветка. Его традиционные коричневые одеяния превратились в лохмотья, кожа на лице и руках потемнела и покрылась пузырями. Он ещё дышал, но это было прерывистое, хриплое дыхание человека, чьё тело уже сдалось.

Мы с Ромуэлем рухнули рядом с ним на колени. Я попытался приподнять его голову, забыв на какое-то время о том, что мои собственные руны сейчас буквально выжигают мне мозг.

— Саэн… — выдавил я. — Что произошло? Кто поджёг Храм?

Старик открыл глаза. В их глубине ещё теплился разум, но это был разум, полный невыразимой скорби. Он посмотрел на меня, и в этом взгляде я прочитал свой приговор.

— Эригон… — его голос был тихим, почти неразличимым на фоне рёва пламени. — Это были гвардейцы Нориана. Оракул им этого не простит!

Он закашлялся, и на его подбородок потекла густая, тёмная кровь. Глаза жреца остекленели, отражая пламя пожара. Он умер, так и не сказав самого важного, оставив меня наедине с его разрушенной святыней.

Я почувствовал, как кожа на щеках стягивается, как будто татуировки меняют свою форму, врастая в саму кость. Это была чистая концентрированная боль. И моё сознание просто выключилось, не в силах вынести этот запредельный уровень перегрузки. Последнее, что я запомнил, — это крик Ромуэля, который внезапно стал очень далёким.

А первым, что я почувствовал, очнувшись, был холод каменных ступеней и горький вкус какого-то снадобья. Кто-то пытался разжать мои челюсти и влить в рот тягучую жидкость. Я поперхнулся, закашлялся и открыл глаза. Над Митриимом уже занимался рассвет, но небо затянуло тучами, и на меня упали первые капли воды. Полил дождь, будто стараясь побыстрее смыть с улиц всю кровь и боль, которыми этой ночью мы заполнили улицы города. Дым от пожаров стал гуще и прижался к земле.

«Дождь прямо вовремя, — подумал я, — поможет тушить пожары».

Рядом со мной сидел Ромуэль. Его руки дрожали настолько сильно, что он едва удерживал маленький флакон из синего стекла.

— Очнулся… — выдохнул он. — Слава Единому, ты очнулся. Я думал, ты сгорел изнутри.

Я попытался сесть, опираясь на локти. Голова кружилась, каждый звук отдавался внутри черепа ударом молота. В нескольких шагах от нас всё так же неподвижно лежал Саэн. Его мёртвое обгоревшее лицо теперь казалось спокойным, почти безмятежным на фоне догорающих руин храма.

— Что произошло? — спросил я.

Мой голос звучал чуждо, хрипло, словно я долго кричал в пустоту.

Ромуэль молча протянул мне маленькое карманное зеркальце в серебряной оправе. Его пальцы коснулись моей ладони, и я почувствовал, как он вздрогнул.

Я взял зеркало и замер.

Татуировки на моих щеках были насыщенного красного цвета — цвета свежей, артериальной крови. Они казались объёмными, словно под кожу вживили рубиновые нити. Но страшнее всего было то, что рисунок изменился: линии стали резче, в них появились новые, ломаные углы, напоминающие вспышки молний или следы от когтей хищника.

— Они стали красными… — прошептал я, не в силах отвести взгляд.

— Как кровь, — кивнул Ромуэль. — Когда это произошло… когда Саэн умер… случилась вспышка. Я ослеп на несколько секунд. А когда зрение вернулось, ты лежал без чувств, а твои руны уже горели этим цветом.

— И что это значит? — я поднял на него взгляд.

— Понятия не имею, — он покачал головой и отвёл глаза. — Может, кто-то из младших жрецов ещё жив. Говорят, под храмом есть убежища, высеченные в скале. Если они не задохнулись от дыма, то, возможно, выйдут, когда всё утихнет. Тогда и спросим.

Я поднялся на ноги, игнорируя тошноту.

— Пойдём, — сказал я Ромуэлю. — У нас ещё много дел. Нужно остановить насилие и решить, что делать с Келиром.

— Ты собрался его судить? — тихо спросил Ромуэль, следуя за мной вниз по ступеням. — После того, как мы сами увидели здесь сотни виселиц и полусгнившие трупы эльфов на них?

Я не ответил. Я чувствовал, как красные руны на моих щеках едва заметно пульсируют, отзываясь на каждый стон, доносящийся из переулков. Вокруг продолжали догорать здания, но дождь уже почти прибил к земле пепел, который ещё недавно кружился в воздухе, напоминая серый снег. Мы шли к Магистрату, и каждый встречный воин — будь то степняк, орк или синий плащ — замирал при виде моего лица, невольно опуская оружие. Некоторые делали ритуальный круг руками, отступая в сторону. Мои красные руны на щеках почему-то вызывали у них сильный страх.