Кровь Серебряного Народа. Том 3

Глава 8

Король Нориан Златокудрый сидел на троне из цельного куска окаменевшего корня Изначального Древа, который казался естественным продолжением его самого. Лицо короля, лишённое морщин, но отмеченное печатью вековой усталости, было неподвижно. Он слушал доклад казначея о поставках элларийских плодов из Звёздного Чертога, когда тяжёлые двери в Зал Белых Корней резко распахнулись.

Придворные, затянутые в дайцинские шелка и тончайшую чешую церемониальных доспехов, замерли. Согласно эльфийскому этикету сначала требовался доклад церемониймейстера и только потом проситель допускался к аудиенции. И точно не во время предыдущего приёма.

В парадный зал сначала быстро вошёл с искажённым от гнева и страха лицом тысячник Ольвен; за ним, оставляя на девственно чистом мху, устилавшем пол, цепочку кровавых следов, уже двигалось нечто, лишь отдалённо напоминающее эльфа. В этом силуэте лишь угадывался воин, который чудом избежал страшной смерти — весь в окровавленных бинтах, с перевязанной головой…

— Что… Что происходит⁈ — растерялся Нориан.

— Прибыл клановый разведчик Изумрудных теней, — Ольвен отступил; воин упал на одно колено перед троном.

Нориан медленно поднялся. Маска спокойствия на его лице дрогнула, пальцы, сжимавшие подлокотник, побелели.

— Говори, — голос короля прозвучал сухо, но все вокруг ощутили сильную тревогу.

Тень покачнулся, но удержался на колене. Его дыхание было хриплым, тело сотрясала дрожь.

— Митриим… — выдохнул он, и изо рта капнула тёмная, почти чёрная кровь. — Пал.

По залу прокатился вздох, похожий на шелест сухой листвы. Придворные переглядывались, в их глазах застыло недоумение, быстро сменяющееся страхом. Митриим считался неприступным ключом к южным границам королевства. И недавний столь удачный бескровный захват города гвардией короля был отмечен в столице королевства большим праздником. Но вот теперь он был утерян?

— Кто? Как⁈ — почти прорычал Нориан.

— Степняки… — Тень закашлялся, содрогаясь всем телом. — Их были тысячи. И орки… И синие плащи Дианэлей. Их вёл… проклятый Эригон Мирэйн! Он вернулся и привёл за собой Степь под флагом какого-то серебряного вихря. Говорят, что их вёл Оракул… Наши воины успели сжечь их Храм, но это его не остановило… Он не эльф… он чудовище с багровыми клеймами на лице. Все Арваэлы мертвы. Келира повесили на центральной площади. Наша гвардия… была вырезана под корень. Никто не выжил.

Воин замолчал, его голова бессильно опустилась на грудь. Он выполнил свою последнюю задачу — донёс весть, которую Серебролесье не слышало сотни лет. Весть о поражении. С последним судорожным вздохом он завалился на бок. Смерть забрала его прямо здесь, перед глазами короля и высшей знати, словно насмехаясь над их чопорностью и внешним лоском. Тысячник Ольвен подошёл к Тени, потрогал его шею. Озвучил то, что все и так поняли:

— Он мёртв. Раны оказались слишком серьёзными.

Нориан смотрел на тело. В его голове была пустота. Внук Галатиона Дианэля и сын Илидора Мирэйна, которого он считал лишь досадной помехой, превратился в горную лавину, сносящую всё на своём пути. Выходит, что Первая Жрица с этим древним пророчеством была права? «Победитель гномов» вернулся, чтобы уничтожить Серебролесье и положить конец его династии?

— Приведите Лаэль, — приказал он, не глядя на стражу, которая прибежала убрать бездыханное тело. — Немедленно.

Хранительница вошла в зал через несколько минут. Она не спешила, её походка была лёгкой, а взгляд спокойным. На ней было платье белого цвета, которое резко контрастировало с кровавыми пятнами на полу, вокруг которых уже суетились слуги.

Она проследила взглядом, как стража уносит тело из Зала, и с удивлением посмотрела на короля.

— Ты звал меня, Нориан? — она даже не склонила головы.

Король жестом приказал придворным оставить их. Те поспешили отойти подальше к стенам, шепчась и бросая на Лаэль косые взгляды. Она была для них загадкой, опасной и непонятной.

— Твой… скажем так… жених захватил Митриим, — Нориан подошёл к ней почти вплотную. — Он привёл орков и степняков под именем какого-то серебряного вихря. Он убил Келира и уничтожил наш гарнизон. Тебе есть что сказать по этому поводу?

Лаэль молчала несколько секунд, глядя куда-то сквозь короля. Затем её губы дрогнули. Сначала это была лишь тень улыбки, но через мгновение по залу разнёсся смех.

Придворные снова застыли в оцепенении. Смеяться в присутствии Златокудрого, когда королевство в опасности, было безумием.

— Тебе весело? — в голосе Нориана послышалась угроза, от которой в зале ощутимо похолодело.

Лаэль замолчала и посмотрела ему прямо в глаза. В её взгляде не было и тени почтения.

— Я смеюсь над твоей слепотой, Нориан, — она обвела рукой застывших аристократов. — Ты же слышал про клятву Эригона Оракулу? Он идёт тебе мстить за смерть деда!

Король стоял неподвижно, его лицо снова превратилось в маску из камня.

— Он не пройдёт через перевал у Эха Гор, — процедил Нориан. — Мои тысячи встретят его там, у входа в Великий Лес. В лесу его степняки будут бессильны. Я уничтожу ублюдка!

Лаэль снова улыбнулась, и эта улыбка была даже страшнее её смеха.

— Твои тысячи станут пищей для воронов. Он Мирэйн. Он просто придёт и заберёт то, что считает своим по праву крови и силы.

— Например, тебя?

— Например, меня!

Она развернулась, собираясь уходить. Её голос, негромкий, но отчётливо слышный в мёртвой тишине зала, прозвучал как приговор:

— Начинайте распределять деревья-усыпальницы в родовых рощах, мои светлые лорды. Мест понадобится много. Очень скоро Эригон будет здесь. И я очень хочу посмотреть на ваши лица, когда он постучит в эти двери рукоятью своего меча.

Она вышла из зала, не оборачиваясь. За её спиной осталась тишина, в которой теперь отчётливо слышался не запах жасмина, а горький аромат гари, принесённый южным ветром.

Нориан Златокудрый медленно опустился на свой трон. Впервые за многие десятилетия он почувствовал, как по его спине пробежал холод.

— Где Первая Жрица⁈ — почти истерично прокричал он в тишину Зала. — Приведите её сюда срочно!

Два дня спустя мы покидали Митриим. Город остался за спиной, окутанный туманом. Запах гари ещё не выветрился, но дождь, который шёл все эти дни, окончательно уничтожил все очаги пожаров.

Я шагал впереди «Красной» сотни с тяжёлым сердцем. Ромуэль остался в Митрииме, чтобы руководить новым Советом — с большим трудом, руганью его всё-таки удалось выбрать на собрании старейшин. Всего пять эльфов теперь отвечали за город: моя бабка Элара, Мириэль, начальник стражи Элодир, а ещё, к удивлению, в Совет прошёл торговец Питэль! Вот уж кто пролезет в любую дырку без мыла… Я понимал, что на плечи алхимика легла непосильная задача — всех помирить, заставить работать на общее дело. И да, у меня не было выбора. Доверить пост главы Совета бабке? Нет, спасибо, не надо. Эта интриганка и так наверняка станет «серым кардиналом» при Ромуэле. Мириэль? Ей не под силу дела города — справиться бы с валом раненых. Питэль и Элодир и вовсе выглядели как тёмные лошадки в этом забеге к власти…

Мой же путь лежал в Серебролесье через перевал у Эха Гор.

На военном совете сотники дружно высказались против войны с Норианом. Они знали, что у короля почти пять тысяч клинков. Ладно, уже меньше — мы здорово проредили его гвардию в Митрииме. Но у нас всего две тысячи лучников и «синих плащей». С таким соотношением сил воевать невозможно. Тем более пешими: лошадей тащить через эльфийские чащобы и узкие дороги было невозможно. Так говорили все без исключения, пока не увидели древолюда. А вывел его к северным воротам, велел поднять массивный двухметровый засов.

Древолюд взял его в одну руку, взмахнул один раз, другой. Степняки дружно подались назад, эльфы из «синих плащей» ахнули. Как говорилось в одной рекламе: «Шок — это по-нашему!». Провожавший нас Ромуэль просто вцепился в меня: что, да как, да расскажи про управление… Он был готов тут же начать новую летопись Митриима, посвящённую древесным гигантам. Еле отделался, пообещав всё рассказать после возвращения.

Я поправил шлем, достал флягу. Приближалось лето, даже в лесу становилось всё жарче и жарче. Из головы колонны я отошёл в центр, под защиту орков. Не надо изображать из себя цель. Хоть на мне и был новый доспех из звёздной стали — подарок Рунгвара и его мастеров, — эльфам Серебролесья нетрудно будет вогнать стрелу в прорезь. Надо сказать, гном превзошёл сам себя, успев выковать в кузнях Митриима полные латы из звёздной стали, лёгкие, прочные… Металл имел странный, глубокий синий блеск, словно впитывал свет пасмурного дня. Закрытый шлем венчал длинный султан из хвоста рыжей степной лисицы — дар Баян-Саира, знак того, что Степь признаёт меня своим вождём.

Впереди всей армии, тяжело переставляя огромные ступни-корни, шёл древолюд. Он возвышался над трактом как живая башня. Каждый его шаг заставлял землю подрагивать. Я чувствовал его через кристалл — при необходимости корректировал путь, отдавал приказы. Синее свечение внутри его груди стало ровным и мощным, за день пути была использована всего одна сотая мощи кристалла. Это обнадёживало.

Эхо Гор встретило нас закрытыми воротами. Полых стволов железных деревьев, через которые мы закачивали отраву в город гномов, уже не было. В ущелье выл сильный ветер. Я не стал дожидаться организации официальной встречи. Взяв с собой только Рунгвара и отряд из тридцати орков во главе с Мархуном, я направился ко входу. Пора их всех взбодрить… Достал рог, дунул в него как следует.

Проняло! В бойницах надвратных башен появились лица стражников, блеснули наконечники болтов. Вид нашей пёстрой компании заставил стражу взяться за самострелы. Но стоило Заике выйти вперёд и сорвать шлем, как обстановка изменилась. Он заорал что-то на гортанном наречии. Похоже, звал кого-то по именам, смешивая с отборными гномьими ругательствами.

Тяжёлый гул возвестил о том, что внутренние засовы вынуты, створки стали медленно раздвигаться.

Нас встречала целая толпа — навстречу высыпали все жители, которые в тот момент были рядом с воротами: женщины в грязных кожаных фартуках, подростки с кирками и седые старики. Впереди всех в кресле на колёсах катили Унгрима Сильного, Хранителя дальних чертогов. Старый гном увидел нашу компанию и беззвучно заплакал. Слёзы проложили светлые дорожки по его лицу, покрытому угольной пылью.

— Вернулся, — прохрипел Унгрим, хватая Рунгвара за край доспеха сухими пальцами. — Всё-таки вернулся, молодой король.

Главный зал королевских чертогов Эха Гор наполнился гулом сотен голосов. Это место было высечено в самом сердце горы, и своды уходили так высоко, что свет факелов не достигал потолка. Гномы умели праздновать даже при полупустых кладовых. На длинных столах дымилась похлёбка из грибов, а пивная пена оседала на бородах пирующих. Рунгвар сидел во главе длинного стола, непривычно прямой и серьёзный. Его популярность среди соплеменников была неоспорима — каждый хотел коснуться его плеча или поднять кружку в его честь. Не знаю, был ли он так важен для гномов до того, как попал к нам в плен, но сегодня он просто купался в любви своих соплеменников.

Я сидел по левую руку от него, расспрашивая Унгрима о делах Эха. На меня смотрели со злостью, но никто из-за стола не прогонял. Просто потому, что позади стояли в полных тяжёлых доспехах дюжина орков Мархуна с ним самим во главе. Они поигрывали ятаганами, отпускали шутки на своём наречии. Явно не чувствовали себя в гостях.

— Тяжко пришлось, эльф, — старик смотрел в одну точку, словно видел перед собой призраков тех дней. — Когда вы ушли, горы словно взбесились. Тролли словно почуяли нашу слабость. Без наших хирманов мы стали лёгкой добычей. Эти твари ломились в нижние горизонты трижды. Нам пришлось обрушить два обжитых штрека, чтобы отсечь их от жилых палат. Мы потеряли лучшие грибные фермы и доступ к одному из золотых приисков.

Унгрим обвёл рукой зал. Я присмотрелся внимательнее. Среди присутствующих было слишком много женщин с перевязанными руками. Подростки, сидевшие за столами, имели лица уставших взрослых воинов. В их глазах не было детского любопытства, только холодная решимость тех, кто видел смерть в узких тоннелях.

— Воевали всем, что попадалось под руку, — продолжал старик. — Женщины камни ворочали, деды арбалеты заряжали. Даже дети подносили болты под обстрелом. Если бы не старые запасы самострелов, тролли уже бы сожрали нас.

Меня всего передёрнуло от отвращения. Эти твари — каннибалы⁇

— Нориан дважды присылал гонцов, — продолжал рассказывать Унгрим. — Этот златокудрый лис обещал нам «покровительство» и защиту в обмен на вассальную клятву и поставки стали. Мы прогнали его послов. А потом пришла весть, что Митриим покорился Серебролесью. Но мы верили в Эхо, Рунгвар! — старик повернулся к Заике. — И ты вернулся к нам. Теперь всё будет иначе…

Рунгвар сжал кулаки так, что костяшки побелели. Я видел, как в нём закипает та же ярость, что вела меня к возвращению в Митриим. Он посмотрел на свой народ — израненный, голодный, но не сломленный. В этот момент он перестал быть просто моим соратником. Он стал настоящим вождём, который осознал цену своей короны.

— Нориан Златокудрый предал гномов! Его подлые интриги привели к тому, что наш народ теперь вынужден подбирать крохи со стола былого величия, но дух наш не сломлен. Мы потеряли лучших бойцов, да, это правда. Но Митриим дрогнул перед этим интриганом.

Он встал, и его голос прозвучал под сводами зала громко и отчётливо, входя в сердце каждого гнома.

— Но Эригон Мирэйн, который некогда сумел покорить наше королевство, объединил под своим знаменем Серебряного Вихря степные кланы и вернул мир в Митриим, перебив всех захватчиков и их прихлебателей. Он нам теперь не враг, а друг!

Я встал рядом с Рунгваром, чувствуя на себе взгляды сотен гномов, которые ждали от меня решения их дальнейшей судьбы. И как бы пафосно это ни звучало, я должен был произнести это вслух.

— Жители Эха Гор! Я, Эригон, патриарх родов Мирэйн и Дианэль, следуя условиям нашего договора, считаю его полностью выполненным с вашей стороны. Я благодарю Рунгвара Заику за его неоценимую помощь Серебряному Вихрю и возвращаю вам вашего законного наследника трона подгорного короля, предлагая вам руку дружбы и помощи в борьбе против нашего общего врага! Давайте забудем старое и станем союзниками. Нам нечего делить!

Эхо моего голоса ещё разносилось под высокими сводами зала, когда сотни гномов взорвались радостными криками. Такого звукового удара эти потолки точно ещё не слышали никогда. Я даже на секунду зажмурился, боясь услышать звук падающих с потолка сталактитов. Но всё обошлось. Гномы умели строить свои подземные чертоги на совесть.

Минут через десять все начали понемногу успокаиваться и приходить в себя. И тогда снова заговорил Рунгвар.

— Завтра кузницы заработают в три смены, — голос Рунгвара прозвучал глухо, но его услышал каждый в зале. — Каждый десятник в Серебряном Вихре получит доспехи, оружие из Звёздной стали. Мы восстановим шахты. Мы поможем Эригону отомстить королю Нориану.

На следующее утро мы с Рунгваром спустились к лагерю Вихря и подошли к древолюду. Исполин застыл у края плато, напоминая изваяние из тёмного камня. Его ветви-руки были неподвижны, а синее свечение кристалла в груди едва заметно пульсировало, находясь в подобии «режима ожидания».

— Я сперва думал заказать твоим мастерам броню для него, — сказал я, обходя великана. — Но, похоже, она ему не нужна!

— Так уж и не нужна… — засомневался Заика.

— Попробуй сам! — предложил я гному.

Рунгвар подошёл к ноге древолюда и с размаху ударил по ней обухом топора. Раздался чистый, звонкий звук, словно сталь встретилась с наковальней. Ни одной щепки не отлетело, на коре не осталось даже вмятины.

— Я пробовал его своим имперским мечом из звёздной стали. Даже щепку не смог отковырять. Думал, меч затуплю.

— Не трать металл, Эригон, — гном сплюнул под ноги. — Теперь всё ясно. Эта древесина полностью окаменела. Она теперь прочнее любого гранита, что мы добываем на нижних уровнях. Магия эльфов когда-то выжгла из него всю мягкость — теперь это железное дерево в самом буквальном смысле. Броня только сделает его неповоротливым.

— Я тоже так думаю. Но меня заботит не только оружие и доспехи. У нас мало еды.

— Мы по-поможем, чем сможем. Пока меня не было, торговля шла. Гномы из Подгорного Чертога прислали два каравана с зерном… Удалось расплатиться добытым золотом.

Я задумался. Что-то вертелось в голове и всё никак не давалось… Вот! Полевые кухни.

— Заика, а можешь на повозку поставить железный бак с поддоном? Остановки на приготовление горячей пищи съедают драгоценные часы светового дня. Повара могут готовить кашу и кулеш прямо по пути: разжёг костёр в поддоне, залил в бак воды — и вари. Только учти: огонь не должен гаснуть во время марша.

— Давай уж тогда мы и хлебопечки сделаем… Они же почти ничем не отличаются от твоих походных кухонь.

Точно! Вот что значит незашоренный взгляд.

— По рукам! — обрадовался я. — Заплачу золотом и серебром.

— Тем, что нашли в поместье Келира? — засмеялся гном.

Всю позапрошлую ночь степняки Джумахи шарились в родовой усадьбе Арваэлов. Простукивали стены, поливали водой землю. Я сначала не понял, а потом ка-ак понял! Таким образом они выявляли разрыхлённую землю. И точно! Нашли закопанные бочки с золотом и серебром. Сорок две штуки!

— Если сделать внутренний бак из лужёной меди, — размышлял вслух тем временем Заика, — еда не будет пригорать. А топочную камеру выложим тонким слоем огнеупорной глины. Сделаем, Эригон. У нас в дальних хранилищах залежались листы котловой стали, которые мы продавали раньше купцам из Железной империи. За неделю-другую наши умельцы точно соберут тебе десяток таких полевых кухонь.

Я смотрел на острые пики горного хребта, за которыми скрывалось Серебролесье.

— Делай. Заберу их на обратном пути через десять дней.

— Думаешь, что так быстро справишься с Норианом?

— Уверен. Иначе бы не начал этот поход.